Двигался он, как свои. Не оглядываясь, не уступая дорогу, не глядя на тех, кого встречал. Один из охотников у столов кивнул ему, и Скалец ответил. Даже загонщик в косынке поднял ладонь и опустил. Никто не остановил его и не спросил, что он тут делает.

Гарст у дальнего стола перестал точить нож. Скалец прошёл мимо и тоже не повернул головы. Они друг друга знали. Я смотрел и понимал, что вчерашняя картинка у меня в голове рушится. Я думал, что они убийцы и грабители. Что они прячутся от остальных и живут на своей территории. А Нижний Клин — это выгребная яма, куда выбрасывают тех, кто не нашёл своё место в городе.

А он тут шёл по загонам, и охотничьи дружины кивали ему, как равному. Никто не косился и не сплёвывал под ноги, как это когда-то делали мне. Выходит я неправильно понял про Нижний Клин и Скальца? Не разглядел эту часть города правильно.

Скалец пошёл ко мне. Я поставил скребок к ноге. Стоял ровно, хотя в груди стянуло. На лице постарался не показать то что внутри. В голове уже крутились совсем другие мысли. Что ему нужно от меня и почему он здесь?

Тавр обернулся первый, и в лице у него мелькнуло то самое, что бывает, когда человек узнаёт того, кого узнавать не хотел. Варис начал пятиться назад прикрываясь своим скребком, а Одр… Улыбнулся и кивнул мужику, но тот никак не отреагировал, даже не заметил его. Охотники, что были ближе всего к нам, тоже отступили. Ровно настолько, чтобы между мной и Скальцем стало пусто.

Кайр в десяти шагах разговаривал со старшим загонщиком, и в том, как Кайр резко развернулся, я понял, что он тоже его заметил. Заметил и сделал вид, что не видел. Скалец остановился в полушаге.

— А вот и ты… — произнёс он. И на его лице появился оскал, который я уже видел у костра. — Даже искать не пришлось.

Я молчал. Он смотрел сверху, и от него шло то самое давление Ростка. Он не давил, но демонстрировал пропасть в силе между нами.

— Добился своего, — хмыкнул Скалец. — Признаю, удивил. Давно такого безумца не встречал. И меня обвёл вокруг пальца, так ещё и школу целую разозлил. Саму Сейну унизил и это всё за какое-то утро. — Мне показали большой палец. — Чтобы так быстро нагадить на свою жизнь и судьбу… таких я ещё не встречал.

Не сводил с него взгляда и медленно проглотил. Его слова… Похоже стоит мне вылететь из школы, как тут же меня найдёт школа Пути. А обет от которого я отказался, покажется мне подарком.

— Ещё моего человека убил, — покачал он головой. — А я ведь тебя к огню посадил, накормил и напоил. Даже отправил с тобой Дина, чтобы он тебя провёл.

— Он напал первым. — Голос мой вышел ровным.

Скалец чуть склонил голову набок.

— В Нижнем Клине это ничего не меняет.

Помолчал и добавил:

— Он был мой. А я не теплю, когда трогают моё! — вот теперь он надавил своим Ростком на меня. Зерно начало сжиматься, ещё и срыв на четвёртой пульсации мешал сопротивляться этому. — Теперь ты мне должен.

Холод пошёл изнутри. Такой тонкий и ровный, обычно он у меня появлялся, когда я в руинах слышал шаги за спиной, и не мог сразу обернуться. Скалец приблизился и положил мне руку на плечо. Левое.

Ладонь у него была тёплая, тяжёлая. И тут же сжал. Давление его Ростка стало сильнее. Моё зерно захлёбывалось в попытке отразить чужую волю. Колени задрожали, пот уже тёк по спине, но я не двинулся.

— Кровь за кровь, Рейланд. — Он произнёс это медленно и тихо.

Он назвал меня по имени… Тогда рядом с огнём, я ему не открылся, а сегодня он уже знал моё имя. Кажется, мне, что пришёл сюда и именно сейчас, он неслучайно. Знал, что школа Равновесия меня взяла, знал, что нас сегодня погонят на грязную смену, знал, в каком ряду я буду чистить камень.

— И не думай прятаться за школу, — хмыкнул Скалец. — Я свой долг с тебя всё равно взыщу.

Он отпустил плечо. Постоял пульсацию. Посмотрел в моё лицо ещё раз, как будто хотел убедиться, что я понял, и развернулся. Пошёл обратно по проходу. Загонщик в серой косынке проводил его взглядом и снова занялся своими палочками с зарубками. Охотник, что разделывал иглоспина, поднял нож и продолжил.

Через пульсаций двадцать в загонах снова стоял тот же шум, что и до его прихода. Как будто ничего не было.

Кайр подошёл, когда Скалец уже скрылся за поворотом ряда. Старший загонщик у него за плечом стоял с дощечкой и записывал что-то черенком, не поднимая головы.

Старший ученик остановился рядом со мной.

— Я бы на твоём месте очень постарался не провалить экзамен, — хмыкнул он. — И нашёл бы плату за основное обучение, тогда у тебя будет шанс.

Глянул на него. На лице Кайра не было злорадства или пренебрежения, так в принципе ничего не было. Поэтому я не понял это совет или попытка меня задеть. Старший ученик постоял ещё какое-то время и потом двинулся дальше со старшим загонщиком.

Тавр первым нарушил молчание.

— Ты знаешь кто это? — спросил он негромко.

Я ответил не сразу.

— Просто… знакомый…

— Ты в городе всего ничего, — тут же подключился Варис. — Откуда ты…

— Просто знакомый! — повторил я.

Перехватил скребок и продолжил работу. Холодок, что проник в тело уже развеялся, зерно вернулось к изначальному размеру. Варис подал голос:

— Это Скалец из Нижнего Клина.

Тавр посмотрел на него.

— Ты то его откуда ты знаешь?

— Видел один раз, — Варис посмотрел в землю. — Когда отец был жив. Он у нас в лавке покупал.

— У вас была лавка? — удивился Тавр

— Была… — опустил голову парень. — Но не это сейчас важно. Откуда деревенский, что без году неделя в городе вдруг так хорошо знаком со Скальцем? Он же один из самых… — Варис запнулся. — Отмороженных в Нижнем Клине.

— Что он от тебя хотел? — Тавр снова повернулся ко мне.

— Ничего хорошего.

— Это я понял.

— Всё! — оборвал я его

Тавр пожал плечом. Одр сказал тихо, в свою сторону:

— Долг.

И больше ничего не добавил. Я взглянул на него и разозлился. Шибко уж он наблюдательный. Вот только он тут не причём, это мои дела и мои проблемы. Выдохнул и помассировал виски. Школа Пути, Сейна, Скалец, Сарн и это я только начал. Я надеялся, что ситуация с Нижним клином закончилась, как только я оттуда выбрался, но нет. Главарь банды лично пришёл меня проведать.

Вспомнил слова Кайра, он прав — я не могу провалить экзамен и мне нужны ядра, чтобы оплатить основной курс школы. Думать дальше времени не было.

Кровь, скребок, камень, ведро. Тавр рядом ругался всё тише и реже, потом замолчал совсем, прижимая локоть к боку каждый раз, как ведро стукалось о его ногу. Варис сметал в корзину и кашлял в платок, не отнимая его от носа. Одр иногда останавливался и смотрел на клетки так, будто слушал не зверей за прутьями, а что-то другое.

К обеду запах загонов въелся в накидку, и белое перестало быть белым. Оказалось, что мы продолжаем работать. Кайр удачно договорился и наша работа очень поможет школе.

Вечером мы возвращались мы тем же улицам, что и шли утром, но у города теперь были другие глаза. Лавки уже работали в полную силу. Пахло жирным и чем-то сладким из открытых ставен. На повороте к школе мимо нас прошли двое в серых накидках с золотой полосой, и оба коротко глянули на наши пятна, ничего не сказав.

Тавр поравнялся со мной у крайнего поворота, перекинув ведро в другую руку.

— Слушай, — сказал он негромко, не глядя на меня. — Я понимаю, что не моё. Но послушай, что я скажу.

— А если откажусь? — хмыкнул в ответ.

Парень помолчал и посмотрел по сторонам.

— Просто у моего отца с такими разговор короткий. Он бы не пошёл с тобой обедать после этого, понимаешь? Он бы сказал: «или я, или они». А ты сидишь в комнате, где тебя и так уже не любят.

— И что?

— Ну вот. Я говорю не для того, чтобы ты выбирал. Я говорю, чтобы ты знал, как смотрят со стороны. До этого бы был просто деревенским, потом стал опасным, а теперь после того как тебя видели со Скалецем, который положил руку на плечо, словно младшему… ну ты понял.

Тавр отстал на шаг, выровнял ведро. Варис, шедший позади, ничего не добавил, только провёл языком по нижней губе и прижал платок крепче. Сын охотника из дружины предупреждал не из заботы и не из страха, у него самого старший брат стоял у дальнего стола в загонах с ножом в руке. Для парня было своё «или — или», и он уже знал, как это работает. Вот только меня ничего не связывает с Нижним Клином, кроме придуманного долга. Скалих для меня не исчез и рано или поздно с ним придётся решать вопрос. Сейчас главное это учёба, Росток и экзамен.

Когда мы зашли в нашу комнату, Кайр вернул мой мешок. Молча, держа его на руке так, будто это была обычная связка с тряпьём.

— Целый, — поморщился он, протягивая. — И можешь не смотреть на меня так, будто я обчистил кладовую твоего рода.

Взял. Вес тот же. Узлы те же. Верёвка на верхнем сгибе лежала так, как я её оставил, с маленьким перекосом вправо, который я делал всегда. Значит, либо не трогали, либо трогали так умело, что разницы нет. Проверять при всех не стал. Внутрь заглянул ночью, когда дыхание соседей выровнялось.

В комнате никто не лез разбирать вчерашнее. Сарн стянул сапоги, морщась на правое плечо, и лёг к стене. Гирт у окна сжимал и разжимал пальцы, проверяя то, чего ещё вчера у него почти не было. Тавр повалился на свою койку лицом вниз. Варис сел на край и долго что-то записывал на куске тёмной коры, не поднимая головы. Одр уже лежал, скрестив руки под затылком, глядя в потолок так, будто там было больше, чем штукатурка.

Уже собирались уснуть, как нас всех дружно повели на помывку во двор. Варис мне объяснил, что это общее место и для девушек и для парней. Мы сюда по очереди и каждый раз девушек охраняют старшие ученицы, стоит попытаться пролезть… И всё.

Смотрел на него и не понимал, зачем он мне это рассказывает, я не интересуюсь подобным. После того как мы смыли с себя грязь и вонь, занялись тем, что начали стирать свои вещи. Я начал голыми руками, но потом мне даже мыло дали, с ним процесс пошёл быстрее. Развесили мокрую одежду и нам выдали новую.

Спал я плохо. Тело хотело отдыха и забирало его кусками, между которыми снова и снова возвращались запах загонов и шрам на лице человека, прошедшего через эти ряды как через свою улицу. К утру мешок я проверил трижды. Зелёное ядро в тряпке, серое отдельно, жетон с крылом на самом дне, под трактатом. Всё на месте.

Одна и та же мысль приходила снова и снова. Слишком вовремя появился Скалец во Внешних Загонах. Значит, у него в школе есть глаза. Сколько их и кто они? Только у него или у школы Пути тоже есть? Сейна тоже в курсе? Плохо…

Колокол ударил в потолок.

В комнате зашевелились разом, как звери в одной клетке, когда в проход выходит загонщик. Сарн поднялся первым, с короткой гримасой на правую сторону, и Гирт тут же оказался у его плеча, протягивая накидку. Тавр откинул одеяло, посмотрел в потолок, выругался себе под нос на лень и сел. Варис уже стоял у тумбочки и складывал свои записи на коре в маленькую стопку, перевязывая её тесьмой.

Умывались в общем коридоре, у длинной каменной кадки. Вода была холодная, пахла железом и чем-то мыльным, чего у нас в деревне отродясь не было. Я опустил в неё лицо, продержался столько, сколько хватило воздуха, и вынырнул. Сарн в дальнем конце кадки сделал то же самое. Интересно, он решил что у нас какое-то соревнование? Сам в мою сторону не посмотрел, за него это сделал Гирт.

В столовой кормили на длинных лавках, по миске на руки. Жидкая похлёбка с куском чего-то жилистого, ломоть хлеба, кружка тёплой воды с травой. Тавр доел свою за десять пульсаций и долго смотрел в дно. Варис ел не спеша, отламывая хлеб ровными кусками. Одр почти не ел, грел ладони о кружку.

— А что после первого? — тихо спросил я.

— Основы возвышения, — ответил Варис, не поднимая глаз. — Потом обед и после тело и оружие. Если повезёт, во второй половине дня будет, что-то общее с серыми, посмотришь, как двигаются те, кто прошёл первый экзамен.

— Если не повезёт?

— Снова камни и метла.

Тавр коротко рассмеялся, поморщился и поставил миску на лавку.

— У меня тебе совет, — сказал он мне сбоку. — Хочешь слушай, а можешь нет. Учитель основ возвышения любит тех, кто молчит. Не лезь. Вообще. Даже если он спросит, отвечай коротко. И не пытайся показать, что ты что-то умеешь, раньше, чем тебя об этом попросят.

— Откуда ты знаешь? — поднял я вопросительно брови.

— Наш брат учился в разных школах, — выпятил грудь парень. — И много чего рассказывали. Эстер не любит тех, кто бахвалиться. Братья рассказывали, что с ними был один такой. Наследник рода, не знаю как его в школу занесло, видимо провинился. Может девку какую испортил или что похуже. Так вот, всю комнату задирал, что он быстрее всех войдёт в Росток. Эстер его сломал за десять занятий. Не побоями. Просто говорил каждый раз так, что у того под конец начинали трястись руки от одного его шага по кругу.

Я кивнул и положил в голову.

После завтрака Кайр повёл нас через двор. Утро было серое, влажный воздух стоял ровной плёнкой у самой земли, и от этой плёнки камень мостовой казался темнее. По соседнему двору проходили серые с одинаковыми деревянными мечами на плечах — десятка два, шли в ногу и без разговоров. Старший у них двигался сбоку с прутом в руке, словно это не люди, а звери какие-то.

Первое занятие проходило не в комнате, где мы спали, и не во дворе, где Кайр строил нас вчера. Старший ученик повёл нас в длинное низкое здание у внутренней стены школы. Внутри пахло сухим деревом, камнем и старой пылью, той, что годами оседает в углах и потом дышит на тебя при каждом сквозняке. Пол был каменный, без досок, но сверху лежали круглые плетёные подстилки. Не рядами, а кругом.

В центре оставалось пустое место. Там стояла низкая тумба из тёмного дерева, и на ней — плоская чаша без воды и короткая палочка с потёртым концом, похожая на ту, какой загонщик вчера делал записи на дощечке.

На стенах висели полосы ткани. Белые, серые, тускло-голубые. На каждой повторялся знак школы — две чаши на одной оси, одна вверх, другая вниз. Чем дольше я смотрел, тем больше казалось, что чаши не стоят на месте, а пытаются уравновесить друг друга, и одна из них вечно проигрывает на пульсацию.

Ученики рассаживались без приказа. Сарн со своими сел ближе к дальней стене, держа правое плечо чуть ниже левого. Гирт устроился рядом, чуть позади, так, чтобы прикрывать ему слепую сторону. Остальные разбились так же, как во дворе. Кто с кем держался утром, тот с тем и сел.

Тавр плюхнулся на подстилку рядом со мной, скривился и тут же устроился

ровнее.

— Ненавижу так сидеть, — буркнул он. — Ноги затекают жуть как быстро, вот у нас в дружине хотя бы мягкие подушки. И не надо так на меня смотреть, — тут же нахмурился парень. — Не потому что мы неженки, просто когда пропадаешь в руинах, то хоть где-то должен быть комфорт.

Варис опустился аккуратно, подогнув ноги, как будто делал это всю жизнь. Одр сел у его плеча и сразу закрыл глаза, разведя ладони на коленях.

— Как полностью зовут учителя? — спросил я тихо. — Просто Эстер?

— Эстер Тихий Слом, — ответил Варис, не поворачивая головы. — Старший учитель. Созерцание и возвышение.

— Почему Тихий Слом?

Варис коротко посмотрел на меня, потом на дверь.

— Сейчас сам поймёшь.

Дверь открылась без скрипа.

Вошёл человек в голубой накидке. Не тускло-голубой и с черным краем, как у Ровэна, а чище и холоднее, и эта чистота сама по себе ударила мне в глаза. За день в загонах я отвык от ровных тонов. На груди был знак двух чаш, вышитый серебристой нитью так аккуратно, что нить казалась проведённой одним движением.

Эстер Тихий Слом оказался невысоким и сухим. Не старым, а такой, у которого возраст давно ушёл внутрь и сидит там, в костях. Тёмные с проседью у висков волосы собраны назад тугим узлом. Лицо узкое, губы тонкие, нос ровный, без следов чужих кулаков. Глаза спокойные и неприятные.

Он прошёл в центр круга, не заходя в наш ряд ни на шаг, и остановился у тумбы. Никто не сказал «встать», никто не поклонился. Класс сам собой затих, и тишина стала такая, какая бывает в руинах за пульсацию до того, как ты понимаешь, что зверь уже рядом.

— Можете не подниматься, — махнул рукой Эстер. — Вы уже опоздали с приветствием. Теперь оно бесполезно. Десять вкладов с класса.

Все открыли рты и посмотрели друг на друга. У нас уже всё сняли, а тут ещё и что это выходит? Так вообще возможно? Все тут же вскочили и поклонились.

— Приветствуем, учителя Эстера Тихий Слом! — дружно произнесли мы, словно репетировали до этого.

Зато все тут же осознали как себя нужно вести на уроке и когда появляется старший. Давление от учителя дошло до меня не сразу. Оно не навалилось, как у Скальца, и не резануло, как у Сейны. Оно просто было. Как камень под ногами. Ты можешь не думать о нём, но стоишь именно на нём, и стоит ему подвинуться, как ты упадёшь. Зерно отозвалось коротко. Сжалось, потом отпустило само, без моего участия, словно решив, что спорить не стоит.

Я вспоминал слова Кайра, когда он рассказывал про накидки и кто их носит. Старшие учителя минимум на стадии Узла. Выходит этот Эстер на Узле? Заметил, что учитель не выпускал энергию агрессивно, она просто присутствовала, как воздух.

Поймал себя на том, что уже пытаюсь прикинуть его ступень по ощущению, и не знаю, правильно или нет. Очень сложно жить в мире, где ты не знаешь силу того кто рядом. В деревне всё было понятно. Одна стадия и отличались лишь ступени, да и то все про всех знали. А тут уже разница в стадиях…

Эстер оглядел нас по кругу. Каждому досталось ровно столько взгляда, сколько нужно, чтобы почувствовать себя вещью на полке, которую то ли возьмут, то ли оставят, а может и смахнут на пол вместе с пылью.

— Базовый круг, — произнёс он. Голос вышел тихий, и при этом его услышали все, даже у самого дальнего угла, где Сарн чуть подался вперёд. — Он же первый. Кто вы? Свободные, под обетом, городские или деревенские. Для меня разницы нет. В этом классе вы все для меня одинаковые и бесполезные.

Кто-то шевельнулся. Сарн поднял подбородок. Тавр рядом со мной шумно втянул носом воздух.

— Пришли сюда неготовыми — продолжил Эстер тем же ровным тоном. — Я бы сказал, что вы даже не начинающие. Вы — никто. До стадии Ростка вы не являетесь полноценными возвышающимися. Вы можете носить жетон школы, есть школьную пищу, спать на школьной койке и считать себя учениками сколько вам угодно. Небу от этого всё равно.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Школе и городу тоже.

Эстер положил ладонь на пустую чашу перед собой, и пальцы у него легли так ровно, как будто он и не клал, а ставил на место то, что должно было там быть.

— Ваша главная цель — Росток. Не победа над соседом, не место в комнате. Не то, кто из вас родился в семье, а кто выполз из руин. Росток… Если вы не достигнете его, у вас нет будущего.

Он сказал это так спокойно, что это даже не прозвучало угрозой.

— В городе вас может убить почти любой возвышающийся. В Нижнем Клине вас, возможно, возьмут носить вёдра или держать дверь. Я уверен, что у вас выйдет лежать под ногами у того, кто сильнее, пока ему так удобно. Если совсем всё плохо и от вас откажутся, то какая-нибудь мелкая секта найдёт вам применение получше.

Я поднял глаза. Секта? Слово прошло мимо, не зацепив сразу, потому что я его не знал. Варис чуть наклонился ко мне, не поворачивая головы.

— Потом объясню, — прошептал он одними губами.

Эстер на нас не повернулся, но продолжил так, как будто услышал.

— Да. Секты. Те, кто не смог стать школой, семьёй или признанной дружиной, но всё ещё хочет силы. Не у всех получается её добыть честно, да и не все хотят честно. Некоторые из них умеют делать пилюли из зверей. А другие… не только из зверей.

В комнате стало тихо совсем иначе. Тавр перестал дышать на пол пульсации. Кто-то за спиной тихо выругался сквозь зубы. У меня внутри стянуло, там, где обычно тянет от голода. Словно тело уже знало, о чём речь, и пыталось спрятаться от мысли в собственную пустоту.

Пилюли из людей? Я открыл рот от удивления. В мире и такое бывает?.. Вот только я не понял, секты — это плохо или хорошо. Судя по тому что они делают такое, они… враги каждого возвышающегося. Тут же вспомнились мешки на столах во Внешних Загонах, ровные ряды клеток, спокойные руки охотника, который снимал шкуру с иглоспина за сто пульсаций. Внутри стало так мерзко от понимания, что есть такие люди и что они добровольно делают… эти пилюли из людей.

— Поэтому, если вам потребуется надрываться, я бы на вашем месте надрывался. Если потребуется спать меньше — спите меньше. Если потребуется ползти — ползите. Без Ростка вы не люди города. Вы сырьё, которое ещё не решило, во что его переработают.

Эстер взял палочку с тумбы и провёл ею по краю чаши. Звук вышел низкий, короткий, и в этом звуке было что-то такое, отчего у Тавра по руке прошла мелкая судорога.

— После Ростка вам станут доступны техники, которые взаимодействуют с глифами.

Глифы это… что? Знаки? Слово ударило в память сразу. Знаки на шкуре. Знаки, ожившие на полотне обета у Орина. Линии на руках Вирга в тот момент, когда из его ладоней вышел сгусток, смявший моё зерно у края дороги. То, что вспыхивало на коже охотника в загонах, когда нож шёл против кости. То, что я сам вколачивал в зерно до тошноты и крови из носа. У всего этого было общее имя, и я его не знал.

Глифы.

— Глифы, — повторил Эстер, словно нарочно дав нам время услышать слово ещё раз, — это… можно назвать языком, но он не принадлежит обычной речи. Есть те, кто называет его божественным. Есть те, кто считает, что небожители передали его людям, чтобы мы перестали быть мясом для зверей. Есть те, кто спорит. Мне всё равно кто из них прав. Важно другое: без Ростка настоящий глиф для вас мёртв.

Едва не посмотрел на свою правую ладонь. Если знаки, которые я активировал — это глифы… Как они могут быть мертвы до Ростка? Что я тогда использовал? Что вспороло Сарну ключицу через комнату, без касания и без воли с моей стороны?

— Вы не сможете управлять ими, — продолжил Эстер. — Не можете даже запомнить их или нарисовать. Всё потому, что этот язык защищён небом. Только практикующий может передать вам глиф. И поверьте мне, таких желающих на вашем пути не будет. Это основа силы, техники и возможностей возвышающегося.

В позвоночник что-то ударило, да так сильно что я выпрямился. Что это получается… Когда я тогда пытался нарисовать углём глифы Нурра, поэтому у меня ничего не вышло? И из-за этого я забыл один, тот что отвечал за рывок? Небо защищает свой язык от нас…

Но! Я же могу применять их, пусть и с болью. Запомнил и даже вижу.

— Простите, учитель! — поднял я руку. — Выходит глифы… — на меня повернулись все, а Эстер поморщился. — Никто до Ростка не способен их использовать? А если кто-то передаст или научит?

— Вздор, — хмыкнул учитель. — Только со стадии Ростка возможно совладать с ними. И никто в здравом уме не будет делать такого. Каким же нужно быть идиотом, чтобы учить Зерно?

Я медленно проглотил и опустил руку.

— Имя?

Кивнул Эстер в мою сторону. Я не сразу понял, что он хочет. Узнать, кто бы передал глифы Зерну?

— Я спросил ваше имя, господин выскочка. — чуть повысил голос учитель.

— Рейланд, — ответил я тихо.

— Запомню, — хмыкнул Эстер и тут же загудела часть класса, где был Сарн.

— О глифах на вступительном уроке вам расскажет мастер Серва Ясная Черта, — продолжил учитель, — Всё остальное узнаете, если вы доживёте до её уроков и если станете Ростками. Она объяснит глифы, гнёзда, связки и то, почему школа Равновесия не учит грубой силе так, как учат другие. От меня вы об этом не услышите. Моя задача проще. Я должен научить ваши жалкие зёрна хотя бы не захлёбываться от того, чем город дышит каждый день.

Серва Ясная Черта… Имя я положил рядом с другими, туда, где уже были: Ровэн Безмятежный Берег, Сейна и Скалец. У города есть своя манера называть людей. И если я правильно думаю, то прозвище значит не меньше, чем сам человек.

Эстер поставил палочку обратно. Звук дерева о дерево прошёл через круг и осел в камне.

— Закрыть глаза и тянуть энергию неба через рот — самый простой способ. Я бы даже сказал… детский. Понятный даже тем, кто вырос в руинах и никогда не видел наставника. Вы все им пользовались, кто-то осознанно, а кто-то нет. И в этом ничего удивительного.

Он оглядел круг, словно собирался спросить, есть ли возражения, и заранее знал, что их не будет.

— Именно поэтому вы здесь. В первом круге базового класса нашей школы. Обычно одарённый возвышающийся сам приходит к другому способу. Рано или поздно тело само подсказывает или Зерно, а может и Небо. Если этого с вами не случилось… Значит, о вас уже сказано больше, чем могут поведать ваши родословные, деньги ваших родителей или истории о том, как вы хорошо дрались во дворе.

У Сарна напряглась челюсть. Заметил это краем глаза, Гирт за его плечом тоже это уловил и подался чуть вперёд, готовясь.

— В других школах учат иначе, — продолжил Эстер. — Древо тянет через опору и рост. Основа — через давление и закрепление. Путь — через движение. Я не отвечаю за то, как поступают другие. Расскажу только то, как делаем мы.

Он поднял руку и медленно разжал пальцы.

— В школе Равновесия энергия неба входит не через рот. Не одним глотком. Не рывком. Она входит через всё тело. Через кожу. От макушки до пят. Равномерно.

Слушая его, понял, что сижу слишком напряжённо. Плечи сами поднялись, и опустил их только тогда, когда заметил, что Варис покосился.

— Не втягивайте энергию неба в Зерно сразу, как голодные деревенские, которые добежали до котла и хлебают похлёбку, не чувствуя вкуса, — продолжал Эстер. — Это глупость. Так вы перегружаете зерно, а тело остаётся пустым. Зерно растёт неправильно, так ещё и тело не успевает. Для меня остаётся загадкой, почему вы не подумали вот о чём. Если вас выворачивает, ломает, бросает в жар… может вы что-то делаете не так? Нужен другой подход и способ. Можете не отвечать, это риторический вопрос. О-о-о, судя по вашим лицам, вы и такого слова не знаете. Каждый год одно и тоже…

Он говорил ровно, не повышая голоса, и от этой ровности слова входили в меня крепче, чем если бы он кричал. Перед глазами встала собелия. Её железный запах, онемение в языке, и как тело отказывалось мне подчиняться, пока зерно у груди раздувалось. Эстер сейчас описывал то, что я делал годами, не понимая, как это называется и почему меня ломает изнутри.

— Втянули энергию кожей, — учитель дышал. — Оставили её в теле, а не в зерне. В теле. Снова втянули. Снова оставили. Не торопитесь. Не жадничайте. Когда почувствуете, что больше не можете держать, не толкайте её силой. Не тащите. Не запихивайте. Просто удерживайте равновесие.

Он сделал паузу.

— Тогда энергия сама пойдёт туда, куда нужно. В мышцы. В кости. В сухожилия. В кровь. И только после этого — к Зерну. Не как поток, который разбивает дверь, а как вода, которая сначала наполняет канавы, потом землю и лишь в самом конце корни.

Тавр тихо выдохнул рядом и поджал губу.

— Это и есть первый урок Равновесия. Не взять больше всех или удержать сильнее всех. Самое главное… не рассыпаться от того, что взял.

Сидел и понимал, что часть этого уже нашёл сам. Не у наставника, не по книге, а у белой стены, когда городское небо обрушилось на меня и Лет с Варном валились по бокам. Тогда сначала пытался тянуть рывком, и зерно захлебнулось. Закрылся непробиваемостью и барьер выжрал источник за десять пульсаций, а потом меня скрутила тошнота. Помогло одно — не хватать и не отталкивать. Позволить течь мимо.

Но Эстер говорил о другом. Не мимо, а через тело. Не в зерно сразу, а сначала в плоть, в кости, в сухожилия. В то, что у меня все эти годы отставало, рвалось, лопалось и требовало мяса так, словно кто-то внутри ел мою кожу с обратной стороны.

Если бы я знал это раньше, не пришлось бы есть собелию сырой. Не пришлось бы лежать в бессознания полгода, чтобы тело догнало зерно. Может и вмятины тогда бы не было?

Мысль поднялась и стала злой. Поздно… Значит, возьму сейчас.

— Сели ровно, — привлёк наше внимание Эстер. — Спина не доска и не мешок. Руки на колени. Глаза закрыть.

Все зашевелились разом, шум подстилок прошёл по кругу одной волной. Закрыл глаза последним. Сидеть с закрытыми глазами в кругу людей, половина из которых хотела меня сломать, было глупо так, что у меня дёрнулись пальцы. В руинах за такое умирали. В деревне за такое получали удар в затылок и потом полдня ходили с ушибом. В школе, выходит, это называлось уроком.

Ладонь сама хотела лечь туда, где должно было быть копьё. Заставил пальцы остаться на коленях, разжал их и положил ровно.

Вдох. По старой привычке рот сам пошёл втягивать. Остановил движение в самой середине, придержав губу зубами. Не рот, а кожа. Ничего не получилось.

Сидел и чувствовал камень под подстилкой, ткань на плечах, голод в животе, вмятину в зерне. Энергия неба вокруг. Густая, вязкая, городская. Но как втянуть её кожей, я не понимал. Кожа — это… кожа. Через неё выходит пот и входит холод. Как через неё должна входить сила, мне никто не показывал.

Слева кто-то шумно вдохнул через нос. Справа Тавр коротко выругался шёпотом и тут же подавил.

— Молчать, — бросил Эстер.

Попробовал снова. Представил, что всё тело — не закрытый мешок с верёвкой по верху, а сеть. Мелкая и натянутая. Через неё проходит воздух, но задерживается то, что тяжелее воздуха.

Энергия дёрнулась. Не вошла, а просто коснулась по плечам. И тут по коже пробежала короткая дрожь, какая бывает, когда стоишь у воды и она ещё не тронула тебя.

Зерно сразу потянулось к ней, как голодный шмыг к мясу. Удержал. Не туда. Не сразу. Пульсация. Вторая. Четвёртая сбилась, как всегда, и всё посыпалось вместе со сбоем — и то, что я набрал, и то, что только собирался набрать. Зерно дёрнулось внутрь.

Шаги Эстера пошли по кругу. Он не торопился. Останавливался за спиной ученика, иногда клал два пальца на плечо, иногда ладонь между лопаток или просто стоял и слушал так, будто пульсации чужого зерна были для него громче дыхания.

— Слишком жадно, — сказал он кому-то справа, ровным голосом. — Ты не возвышаешься, ты давишься.

Пауза. Шаги.

— Лучше. Хотя с таким уровнем я бы выгнал тебя из школы и посоветовал отцу купить тебе лавку и жену с приданым.

Кто-то тихо сглотнул и не нашёл, что ответить.

Шаги.

— Ты вообще не чувствуешь поток. Просто сидишь с закрытыми глазами и надеешься, что небо само пожалеет тебя. Небо никого не жалеет.

Шаги.

— Хм. Неплохо.

Я не понял, кому он это сказал. Судя по короткому смешку Тавра, стало понятно, что не ему.

— Тело пустое. Зерно тянет первым. Исправить.

— Плечи отпусти. Ты не держишь равновесие, ты изображаешь мёртвую доску.

— Вот. Это уже похоже на начало.

Сарн резко вдохнул через зубы, словно показывая, что он сосредоточен.

— Не изображай талант, — сказал Эстер ровно. — Талант не пыхтит так громко.

Тавр рядом едва не фыркнул, но удержался, у него только дёрнулся уголок рта, и он закрыл его пальцами.

Я пытался снова. Кожа. Всё тело. Не рот. Не зерно. На этот раз энергия вошла чуть глубже. Тонко, неровно, будто через порванную ткань на плече. Прошла в плечи, спину и руки. Кое-как удержал и не толкнул к зерну.

Ещё.

Снова.

На третьей попытке тело стало тяжёлым. Не больно, но непривычно. Как будто в мышцы налили воду, и они не понимали, что с ней делать. Зерно дёрнулось, снова захотело забрать, но я не дал.

Четвёртая пульсация провалилась. Вмятина отозвалась тупой болью, и часть энергии сорвалась внутрь, к зерну, криво, рвано. В груди стянуло, я сжал зубы, удерживая лицо от того, чтобы оно меня выдало.

На четвёртой попытке вышло иначе. Не лучше, но иначе. Энергия зашла сразу через плечи и спину, и я успел разлить её вниз по рукам, до запястий, прежде чем зерно полезло вверх требовать своё. В мышцах стало плотнее. Не больно, но тесно, как в куртке, которая мала на размер. Я держал, считая в голове до десяти. На седьмом счёте по тыльной стороне правой кисти прошло что-то тонкое, как иголка, и пальцы сами поджались. На девятом — сорвалось.

Зерно опять выхватило кусок и проглотило его. Сбой. Падение. Краем уха услышал, как Тавр рядом тихо застонал — у него тоже что-то не сложилось. Шаги остановились рядом с Одром. Долго ничего не происходило. Я не открывал глаз, но чувствовал, как тишина по этому участку круга стала чуть плотнее. Даже Тавр перестал сопеть.

— Кто тебя учил? — спросил Эстер.

Одр ответил не сразу.

— Никто.

— Врёшь плохо, но делаешь неплохо.

Пауза. Шорох ткани.

— Не копируй то, что было раньше. Здесь не то место.

Одр не ответил.

Шаги пошли дальше и остановились за Варисом.

— Слабо, — сказал Эстер. — Но аккуратно. Аккуратность иногда полезнее силы. Не потеряй её.

Варис тихо выдохнул, и по этому выдоху я понял, что для него прозвучала почти похвала.

Потом Эстер встал за Тавром.

— Ты тянешь, как охотник тащит тушу, — сказал он. — Через плечо, упираясь в землю, и считаешь, что молодец, потому что не уронил.

— Я стараюсь, учитель, — выдавил Тавр сквозь зубы.

— Заметил, но перестань. Здесь старание лишь мешает. Равномерно не значит сильнее. Равномерно значит одинаково.

Тавр выдохнул и на этот раз злее. Я даже услышал, как он поджал челюсть. Шаги пошли дальше и остановились за моей спиной. Понял это не по звуку, а по тому, как зерно напряглось. От внимания, будто решали куда положит пальцы и сколько надавить.

Эстер молчал.

Одна пульсация. Вторая. Третья. Четвёртая сбилась, и я почти физически почувствовал, как его внимание зацепилось за этот сбой и уже не отпускало. Его ладонь легла мне между лопаток. Зерно сжалось так, будто в грудь вбили камень.

— Продолжай, — сказали мне.

Пот выступил на висках. Чувствовал, как одна капля медленно ползёт вниз, к уху. Сидел и терпел, потому что любое движение сейчас сломало бы то немногое, что у меня собралось. Тело хотело сорваться на старый способ. Втянуть ртом, бросить в зерно, продавить силой. Так проще. Так понятно. Так я выжил и добрался до ворот. Четвёртая пульсация снова провалилась. Энергия пошла вкось, вмятина заболела, а зерно споткнулось.

Ладонь Эстера не двигалась.

— Открой глаза, — сказал он.

Открыл. В классе было тихо. Слишком тихо. Часть учеников тоже открыла глаза и смотрела на нас. Эстер обошёл меня и встал передо мной.

— Тебя не должны были пустить дальше ворот с таким зерном, — произнёс он.

Слова не были громкими, но в кругу их услышали все. Слюна застряла где-то у самого корня языка, и проглотить её, не выдав себя, у меня не вышло бы. Поэтому и не пытался.

Эстер поднял взгляд и уставился на меня:

— Почему ты здесь?

* * *

Снова большая глава… никак не получается меньше. 34000 знаков вышло. Пока не буду делать перерыв, но думаю, скоро будет ещё один. Пока самым разумным, кажется, выйти на график глава через день. Посмотрит…

* * *