Голос Эстера вышел такой же ровный, каким он говорил весь урок. В кругу никто не двинулся. Чужие глаза держали меня со всех сторон. Сарн чуть подался вперёд правым плечом, чтобы лучше слышать, Гирт за его спиной сложил губы трубочкой. Тавр рядом сидел ровно, и его ладонь, лежавшая на бедре, медленно сжалась в кулак, а Варис опустил взгляд в подстилку под собой.

Ответить, что не понимаю о чём он говорит? Нет, тогда это вызовет ещё больше вопросов. Посмотрел на сидящих вокруг, сейчас есть три группы и в моих интересах, чтобы у Сарна не стало больше людей. Не думал, что это придётся брать в расчёт…

Попробовать ответить дерзко? Тоже не самый лучший путь, не хотелось бы становиться тем, кто не уважает учителя, который будет нас наставлять. Значит выберем третий путь.

— Потому что смог, — ответил я. Голос вышел тихим. — Потому что заплатил. Потому что школа меня приняла.

Тишина стала плотнее. Кто-то сзади тихо прыснул, и смех тут же оборвался, не найдя поддержки. Сарн повёл уголком рта вверх, не показав зубов.

Эстер не двигался, только смотрел на меня. И тут костяшки его правой руки стукнули мне по лбу. Несильно, но достаточно резко. Голова дёрнулась назад, в шее коротко щёлкнуло, во рту привкус металла, со стенки щеки, которую я успел прикусить.

— Следи за языком… Рейланд.

Поднимать руку ко лбу не стал. Сидел ровно, как сидел, и в груди у меня уже горело то, чему я с детства научился не давать выхода. Переключился на то, что Эстер уже запомнил моё имя.

Учитель постоял пульсацию и повёл подбородком, а потом хмыкнул:

— Но ответ верный.

В помещнии висело непонимание, Сарн перестал улыбаться. Гирт быстро глянул на своего товарища, ожидая его реакции. Тавр рядом коротко выдохнул через нос. Эстер уже не смотрел на меня, повернулся к остальным:

— В школе Равновесия неважно, почему вас впустили. Не имеет значения, чей род в вашей крови или кто притащил мешок ядер сам, а кто пришёл со старшим братом. Важно одно: выдержите вы или нет.

Он сделал шаг в сторону и снова повернулся ко мне. Я остался в круге его внимания, и от этого внимания зерно у меня ощущалось тяжёлым, как мешок с камнями.

— С таким зерном тебя действительно не должны были пустить дальше ворот, — произнёс он. — Оно битое, поток идёт криво. Любой нормальный наставник посмотрел бы и сказал, что ты опасен сам для себя… и он был бы прав.

Сидел и держал лицо ровным, как держал на чаше у ворот, когда характеристики горели не так, как должны были. Когда говорят о тебе вслух то, что ты сам видишь, отвечать словами бесполезно.

— Но школа приняла тебя, — хмыкнул Эстер. — Значит, теперь решать будет небо… стоило ли это делать или нет.

Сжал зубы и поднял голову выше. Теперь я узнал, что можно оскорбить человека, не оскорбляя его прямо. Такому не учат в деревне.

Эстер продолжил, не торопясь:

— Если хочешь жить, тебе придётся учиться больше остальных. Не чуть. Не старательнее. Больше. Быстрее. Жёстче. И вторая вещь, без которой первая не имеет смысла… Тебе придётся найти способ выправить зерно. Иначе ты либо разорвёшь его сам, либо его разорвут за тебя.

Молчал. Слова входили глубже, чем удар по лбу, потому что сейчас это уже оскорбление, а совет. И такой, которому я обязан прислушаться. Больше, быстрее и жёстче? Понял вас, учитель.

— На сегодня достаточно, — сказал Эстер. — Следующий урок после еды.

Он вернулся к тумбе, взял палочку и убрал её обратно к чаше, выровняв так, чтобы она лежала ровно по краю. Потом не оборачиваясь добавил:

— И, Рейланд…

Поднял на него взгляд.

— Не путай упрямство с силой. Первое часто убивает раньше, чем второе успевает вырасти.

Колокол ударил за стеной. Я опустил глаза в подстилку и медленно разжал пальцы, которые, оказывается, всё это время лежали у меня на коленях сжатыми.

Ученики выходили из круга по одному, без разговоров. Подстилки шуршали под ногами, дверь скрепила, пока я ждал. Поднялся последним, всё ещё размышляя над словами учителя. Кайр стоял у косяка, скрестив руки. Когда я проходил мимо, он не повернул головы.

— Столовая, — бросил он в спину тем, кто впереди. — Без отставаний.

Двор встретил тем же серым утром, что и до урока. Влажная плёнка над камнем не разошлась, и от каменной кладки тянуло холодом снизу. Сарн со своими шёл впереди, сбившись плотнее обычного, и тот из них, что меня тогда ударил коленом в подбородок, обернулся через плечо и плюнул под ноги.

Тавр догнал меня сбоку.

— У тебя нос дёрнулся, — сказал он негромко и улыбнулся. — Когда он по лбу стукнул.

— Не дёрнулся, — мотнул я головой.

— Дёрнулся. Я смотрел.

Не стал спорить, у Тавра в голосе не было насмешки, если я правильно понял, он хотел отвлечь меня. Варис двигался слева, отставая на полшага, как делал всё утро. Одр шёл, как шёл, не глядя ни на кого и не подстраиваясь под шаг.

Столовая открылась за поворотом коридора. Запах стоял такой, что у меня из головы выбило все думы. Аромат варёного мяса с тёплым хлебом заставил рот наполниться слюной. Поверх всего шёл слабый дровяной дым из дальней арки, где, видимо, стояли печи.

Сел между Тавром и Варисом. Одр сел напротив, и его длинные пальцы сразу легли вокруг кружки, будто он шёл сюда не за едой, а за теплом. Передо мной поставили миску. Каша с таким куском мяса, который я в деревне ел бы три дня, разделив на части. Хлеб и кружка с травяным отваром, от которого над краем шёл тонкий пар.

И тут я наконец-то заметил. За соседним столом сидели девушки нашего набора. С такими же жетонами на груди. В таких же белых накидках и с такими же мисками перед собой. Посчитал шестнадцать, ближе к моему краю стола сидели четыре. Остальные дальше, ко мне спиной.

Первая — высокая, с тёмной косой, тяжёлой, перекинутой через плечо вперёд. Сидела ровно, и эта ровность шла не от напряжения, а от привычки. Так держат спину те, кому с детства объясняли, как её держать. Лицо у неё было спокойное, чуть удлинённое, скулы выступали ровно. Глаза, насколько я успел разглядеть, были быстрые. Пробежали по нашему столу и тут же ушли обратно к своей миске.

Рядом с ней девушка — пониже, с рыжеватыми волосами, собранными в небрежный узел на затылке. По щекам, по носу, по плечам у неё лежала россыпь веснушек, такая густая, что в деревне над таким лицом подсмеивались бы. Ела она быстро, ломая хлеб большими кусками, и при этом всё время старалась двигаться медленнее, чем хотело тело.

Третья была шире в кости, с мягким на вид лицом и тяжёлыми запястьями. Не толстая — крепкая. Когда потянулась за солью, движение вышло уверенным, без суеты. Такая, если врежет ладонью, мало не покажется.

И последняя — светлая, сидела тише всех. Почти белые волосы, узкое лицо и тонкие пальцы. Пока остальные ели, она что-то водила пальцем по столу.

Я не пялился, а лишь быстро прошёлся по всем взглядом, чтобы оценить их также как и всех остальных. Кто есть кто и от кого можно ждать угрозы.

В одном месте я никогда не видел столько девушек своего возраста, у нас в деревни кроме Айны ещё две было, а тут… Вот только они сюда не мужей пришли искать, а затем же, зачем и я. От этой мысли стало немного не по себе. Сражаться с девушками?.. Как? С Мужчинами всё понятно, зверь тем более, а тут? Есть какие-то правила, традиции или обычаи? Надеюсь, что мне придётся вставать с ними в бой.

— Вот теперь ты смотришь правильно, — Тавр толкнул меня локтем в бок, и я едва успел поднять ложку, чтобы она не звякнула о миску. — А то всё молчишь и думы свои думаешь. Понимаю всё в новинку, но ты не забывай кто ты.

— И кто же я? — медленно уточнил я и повернулся к парню.

— Мужик! — хлопнул он меня по плечу и улыбнулся. — Мужик, Рейланд, а такие интересуются женщинами. Видишь ту, с косой? У нас в дружине так после удачной охоты на жаркое смотрят.

Варис, не отрывая глаз от хлеба, аккуратно проговорил:

— Очень тонкое сравнение. Сразу видно человека из охотничьей семьи. — Мог бы выдать что-то более… утончённое. Миловидная дама, что свои образом врезается в сердце.

— Зато понятное, — Тавр оскалился. — Не как у тебя со всеми твоими словоблудием, умными и красивыми мыслями. Пока ты объяснишь, девка успеет замуж выйти за городского. Утончённо… Нет, ты слышал Рейланд?

— Не моя забота, кто за кого выйдет замуж, — отмахнулся Варис

— Вот этим ты и плох, — хмыкнул Тавр. — Нужно хватать добычу, пока другой охотник её не заметил.

Варис не стал отвечать. Только повёл взглядом по соседнему столу — медленнее, чем смотрел я, и иначе.

— Та, что у окна, — сказал он мне вполголоса, — из хорошего дома. Сидит так, как учат в семьях, где едят за общим столом со старшими. Рыжая, скорее всего, из торговых. Считает чужие куски и не от голода, а по привычке. Полная, наверное, с ремесла какого-то вылезла. Видишь предплечья? И руки спокойные. А светлая…

Он чуть прищурился, не оборачивая головы.

— Не знаю. Из тех, у кого дома больше не на что было поставить. Школа — последняя ставка.

Одр поднял глаза от кружки. Я думал, он опять что-то скажет про моё зерно или ещё про что-нибудь, чему названия у меня пока не было. Но он посмотрел на светлую и сказал тихо, в свою сторону, как обычно:

— Раненой будет тяжело.

Тавр обернулся к нему медленно.

— Ты сейчас о ней или о ком?

Одр перевёл взгляд на меня:

— Теперь ему придётся стараться больше.

— Ты что, действительно понимаешь, что говоришь, или просто складываешь слова, как мама в детстве игрушки? — засмеялся Тавр. — Небеса святые, хоть кто-то вообще понимает, что ты ртом произносишь?

Одр не ответил. Он опустил глаза обратно к кружке. Я снова не понял, что это сейчас было. Лицо у него оставалось ровным, как у того, у кого внутри ничего особенного не происходит. Вот только он снова заговорил обо мне, пусть и в весьма странной манере.

Я уже съел свой кусом мяса и ковырял ложкой кашу. Тело хотело еды, а голова отказывалась пускать к ней рот. Слова Эстера продолжали звучать, хоть я и пытался их заглушить.

«Если хочешь жить, тебе придётся учиться больше остальных. Не чуть. Не старательнее. Больше. Быстрее. Жёстче». «Найти способ исправить зерно».

Я не знал, существует ли вообще такой способ. Скалец сказал: «лечится», а ещё, что «не везде и не за просто так». А Сейна обещала: «лет десять, если будешь служить хорошо». В Школе Равновесия мне не обещали и не сказали ничего.

Внутри появилось, что-то похожее на сожаление, но я тут же задавил это в себе насмерть. Пустой, что получил зерно… пошёл против небес. Ничего не изменилось. В деревне нашёл путь сам и сейчас что-то придумаю. Смог же я с таким битым зерном сразиться с Ростком и даже победил несколько учеников…

— Да расслабься ты, — Тавр откинулся, утерев рукавом губы. — Спишь под крышей. Кормят. Накидка чистая. Учат. Девки красивые. Чего тебе ещё, скажи?

— Время, — ответил я.

— Чего? — нахмурился он.

— Мне нужно время.

Варис покосился на меня сбоку. Во взгляде мелькнуло то самое, что я уже видел у него, когда он лежал на боку и говорил в пол про вклады. Понимание. Тавр пожал плечом и снова потянулся к хлебу.

Возвращался мыслями к уроку. У белой стены я нащупал способ, как не сорваться от давления города. Пустить мимо и не тянуть. Тогда мне это помогло, и я считал, что нашёл что-то своё, чего другим неоткуда взять.

Поднял глаза, Одр смотрел на меня поверх кружки. У него новое созерцание вышло лучше, чем у всех. Значит, у Одра был кто-то: учитель, или трактат, или нечто, чем он не хотел делиться.

За соседним столом светлая поднялась первой и пошла мимо нас к выходу. Двигалась она легко, бесшумно, и проходя поравнялась с моим краем скамьи. Глаза у неё были не светлые, как волосы, а серые, неожиданно тяжёлые для такого тонкого лица.

Колокол ударил снова. Тавр запихнул в рот остаток хлеба. Варис аккуратно сложил ложку поперёк миски. Одр поставил кружку.

— Пошли, — поднялся Варис. — Теперь нас ждёт самое интересное.

Класс оказался в другом здании. Шли через двор, мимо площадки, где двое серых отрабатывали короткие перемещения с деревянными мечами, и я успел отметить, как у того, что повыше, в момент шага коротко вспыхнул и тут же погас знак на тыльной стороне запястья.

Помещение было вытянутое и узкое, с низкими столами вдоль стен. На столах лежали деревянные дощечки и палочки. На дальней полке расположились каменные пластинки. Тёмные, гладкие, и у каждой по краю шла тонкая, едва различимая дорожка, как следы воды по сухой земле.

Не круг, как у Эстера и никакой тумбы. Зато была большая доска, прислонённая к боковой стене. Расселись мы быстро. Тавр снова устроился рядом, Варис напротив и тут же достал кусок коры и тонкую палочку с заточенным концом. Видимо, записывать собрался.

Девушки пришли вместе с нами. Хм… странно почему их не было в классе Эстера?

— Что ломаешь голову? — заметил Тавр, как я смотрю. — Они все лучше нас отбросов. Все уже умеют правильно созерцать, поэтому на вступительный урок Тихого Слома не явились, он им разрешил.

Кивнул. Севра Тонкая Линия опоздала. Голубая накидка лежала на плечах ровно. Выходит тоже старший учитель? На вид, лет около сорока, лицо гладкое, только у глаз тонкие морщины. Волосы собраны на затылке в плотный узел. Пальцы длинные, под ногтями тёмные пятна, не от грязи, а от чего-то ровного цвета. Чернила? Сажа?

Она подошла к доске, не глядя на нас. Положила на край стола короткий деревянный прут с обмотанным тряпицей концом.

Мы тут же вскочили.

— Приветствуем старшего учителя! — дружно произнесли и поклонились.

— Меня зовут Севра, — улыбнулась она на то как мы научились себя вести. — Ясная Черта, если вам нужно полное имя. Я веду занятия по глифам.

Голос был не громкий, но без скуки. У Эстера он звучал так, будто ему всё равно, кто перед ним. У этой как-то по-другому, словно ей очень не всё равно, но при этом она привыкла говорить сама с собой.

— Я дам вам один вступительный урок, — выдохнула женщина. — С большинством из вас мы больше не встретимся.

Класс зашуршал. Кто-то у Сарна за плечом тихо переспросил: «Что?»

— Не потому, что я жестока, — продолжила Севра. — Потому что настоящая работа с глифами начинается после Ростка. До Ростка данная информация для вас абсолютно бесполезна и даже вредна.

Тавр рядом тихо хмыкнул и тут же подавил. Она взяла прут и повернулась к доске.

— Всё время идут споры. Кто-то скажет, что глифы — язык небожителей. Кто-то — что это следы старой войны, оставленные на самом небе и со временем стёртые до того, что мы видим сейчас. Третьи будут говорить, что глифы — кости неба, которые люди научились читать. Я знакома с философами, которые отвечают за каждое из этих утверждений. И скажу вам одно. Такие вот мыслители обычно живут недолго.

Кто-то засмеялся коротко и сразу замолчал.

— Для нас не важно, откуда появились глифы, — Севра провела прутом по доске тонкую короткую черту. — Для нас важно, как ими пользоваться. Чтобы стать сильнее, чтобы выжить. Чтобы получить нужное.

Черта на доске осталась.

— Один глиф, — продолжила Севра. — Похож на Звук. Отдельный. Сам по себе почти ничего не значит. Это как один удар в барабан без ритма. Слышно, что был, и всё.

Рядом со штрихом она провела второй. Они стояли отдельно. Потом она соединила их короткой дугой, и у меня в груди что-то отозвалось. Тонко, как иголкой по тыльной стороне ладони. Я не понял, моё это было или её.

— Два глифа, работающих вместе, — продолжила Севра. — Сцепка. Можно сказать, слово. Один отвечает за движение, второй — за направление. Один за укрепление кожи, второй за отдачу. Один за вдох, второй — за то, куда этот вдох уходит. Уже появляется смысл.

Прут пошёл дальше. Несколько штрихов, дуги, точки на пересечениях.

— Несколько сцепок, соединённых в общий ход, — она оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что мы смотрим. — Плетень. Это уже не звук и не слово. Это фраза. Не просто удар, а шаг, перенос веса, уплотнение плеча, выброс. И поверх — направляющий край и рассечение. Практикующего таким можно разнести на куски, и он не успеет понять, в какой момент это с ним произошло.

Сидел и не двигался. По коже от ключицы вниз прошёл тонкий, ровный мороз. Три кольца… Возникли на его зелёном ядре. Выходит это не глиф? А что? Сцепка или Плетень? Я не уверен, а поднять руку и спросить нельзя.

— Дальше, — Севра не торопилась. — Узор. Это уже не вспышка. Это конструкция, которая может жить в теле, в предмете, в источнике. Не активируется заново. Держится сама, если есть совместимость. Узор восстановления у лекаря в палате. Узор тяжёлой кожи у тех, кто работает с крупным зверем без ранений. Узор удержания дыхания. Узор защиты источника.

Тавр рядом тихо выдохнул. У него на лице было то, что бывает у людей, которым показывают мир сверху, а до этого они видели только свой угол.

— Матрица, — продолжила учитель, и прут её на доске пошёл сложнее, но она не завершила схему, остановилась на середине. — Это уже система. Глифы, сцепки, плетни, узоры, каналы между ними. Матрица может жить в артефакте. В защитной стене. В тренировочном зале. В пилюле. В теле мастера, у которого есть и сила, и опыт, и знания. Это уровень секретов: школ, семей и сект.

Прут лёг рядом с доской. Севра повернулась к нам. И тут её голос на короткое мгновение перестал быть ровным.

— Печать стоит особняком, — сказала она. — Она может быть простой, и она может быть страшнее любой матрицы. Печать накладывают на человека, зверя, предмет или место, чтобы подавить источник. Замедлить чужие глифы. Отравить каналы. Связать движение. Отметить цель. Закрыть доступ. Повесить обет.

Слово «обет» прошло по классу так, что несколько человек одновременно повернули головы в мою сторону. Но мне было плевать, сейчас перед глазами стояли Лет и Варн. Зелёное полотно у Орина и серое у Маэр. То, что протянулось между полотном и грудью Лета и осталось внутри после того, как знаки погасли. То, чего я не понял тогда, потому что не было слова. Печать на зерне или рядом с ним. То, от чего я отказался под синим навесом и за что меня теперь обещала найти Сейна.

Сглотнул беззвучно. Севра уже снова поворачивалась к доске.

— Запомните главное, — произнесла она. — Глиф это не рисунок. Если вы видите линию, это ещё не значит, что вы видите глиф. Если можете повторить линию, это ещё не значит, что повторите силу. Глифы защищены небом. До Ростка вы можете смотреть на них хоть до слёз. Небо всё равно заберёт понимание.

Внутри у меня стало холодно, снова эти слова. Но я же вижу знаки и некоторые из них даже запомнил. Из четырёх во мне остались три. Два я вбил в тело и один, ещё предстоит изучить.

— Гнёзда. — продолжила Севра, и я заставил себя слушать, чтобы не уходить в свои мысли. — Гнездо — место, где глиф может жить не как вспышка, а как часть вашей силы. Не нужно активировать активируется каждый раз с нуля. Ждёт внутри. У каждого пути свои места. В теле — у кожи, у мышц, у костей, у крови. В оружии. В артефакте. В источнике. Иногда — в самой структуре техники.

Кто-то у дальнего стола поднял руку.

— А в теле где?

— Позже, — ответила учитель, не глядя на спрашивающего. — Не забивайте голову тем, чем не сможете пользоваться.

Сидел и слушал, как у меня внутри собирается один вопрос, и я уже понимал, что не задать его не смогу.

Поднял руку.

Севра увидела сразу.

— Да? — она улыбнулась, от чего я даже немного растерялся.

— А гнездо может быть в зерне? — спросил и постарался, чтобы голос вышел ровным. — Потом, когда уже есть Росток?

В классе у дальнего стола кто-то прыснул. Сарн повернул ко мне голову и улыбнулся, мотая головой, а вот Серва тут же убрала улыбку.

— Хороший вопрос, — сказала она наконец. — Слишком ранний, но хороший.

Пауза.

— На источнике — нет. Нормальный практикующий не размещает глиф на источнике. Теоретически с внутренней основой силы работают. Этим занимаются мастера ближе к Сердцевине. Очень уверенные мастера. И только с теми глифами, совместимость которых проверена годами. А ещё они должны быть очень… секретными, чтобы остальные не догадывались, что там помещено.

Чувствовал, как во рту пересыхает, но заставил себя задать второй:

— А если кто-то попробует раньше?

У неё в углах рта что-то сместилось, но не вверх.

— На Ростке? Искалечит себя. Источник у него поломается так, что не соберёшь, даже на Узле, скорее всего приведёт к очень плачевным последствиям.

В классе наступила тишина, и в этой тишине я услышал своё сердце в ушах. Пульсации шли одна за другой и на четвёртой сорвались. Сидел ровно и держал лицо. Понимал, что любая мышца может выдать меня сильнее, чем слова.

Я поставил знаки на зерно, не один. И жив. Севра либо не знает чего-то или я уже давно должен был быть мёртв. Пусть я теперь и не Пустой для всех, но возникла новая проблема. В их понимании, нельзя поставить глифы на Зерно. Никто не должен об этом узнать, как когда-то в деревни.

Выходит размещение знаков на источнике очень важно. Только проверенные и секретные знаки… А какие у меня? Даст ли это силу или создаст потом проблемы?

— Именно поэтому, — добавила Севра, и голос у неё снова стал ровным, — вам нужен Росток. До него вы слепые, которые слушают разговор за стеной и думают, что понимают слова. После Ростка вы хотя бы откроете дверь и впервые увидите, в какой комнате стоите. На этом всё.

Колокол.

Шум отодвигаемых лавок пошёл по классу. Тавр рядом тихо толкнул меня плечом.

— Ты чего такой? — спросил он. — Вид у тебя, будто тебе сейчас за каждый этот вопрос отдельно по лбу прилетит.

— Нормально, — хмыкнул и попытался выдавить из себя, что-то похожее на улыбку.

Поднялся. Севра уже стояла у двери, и когда я проходил мимо, она на меня не посмотрела. Но у меня было ощущение, что она уже отложила меня куда-то отдельно в своей голове.

В коридоре между классами было прохладнее, чем во дворе. Несколько учеников уже ушли вперёд, и в дальнем конце коридора слышался смех. Сарн догнал нас со своей свитой и преградил путь.

— Значит, у нас тут не просто ничтожество, — бросил он разглядывая меня, так будто видел первый раз. — Так ещё и бракованный.

Гирт за его плечом улыбнулся, и улыбка вышла кривой.

— Выходит мне даже руки марать не надо, — добавил он. — Сам сдохнет.

Тот, что стоял за Гиртом, тоньше его и младше, подал голос:

— Эстер же сказал. Такое зерно за ворота не пускают. Может, его и правда пожалели?

— Пожалели, — Сарн повёл головой. — Или взяли посмотреть, на каком уроке он развалится. Может это такое развлечение для школы?

Не реагировал. У меня в голове ещё лежали глифы, гнёзда, печати и слова Севры. Посмотрел на парня, на то как он скалился и сжимал кулаки. Огляделся и заметил Кайра. Выходит, он хочет, чтобы я на него напал. Чтобы в этот раз вина полностью легла только на меня. Нет, такого подарка я ему не дам.

Тавр шагнул чуть вперёд. Плечо у него встало так, что между мной и Сарном теперь была его спина.

— Может, хватит уже? — бросил он. — Урок прошёл, тебя никто не спрашивал.

— А я ни у кого и не спрашиваю, — Сарн на него не смотрел. — Я говорю.

Варис вмешался тише, шагнув ближе к Тавру:

— Не здесь, Кайр рядом, да и учителя.

— Я уже слышал, — Тавр повернулся к Варису через плечо. — А ты всё заладил: не здесь, не сейчас, не вовремя. А когда тогда?

— Не вообще. Просто не здесь.

Одр стоял за моим левым плечом и смотрел на Сарна так, как обычно смотрел на меня.

— Дефект, — произнёс он тихо, не для Сарна, а как обычно. — Не всегда слабость.

Все свита Сарна повернули головы.

— Чего? — Гирт ухмыльнулся. — Что ты опять там бормочешь?

Одр не повёл бровью.

— Иногда это форма, которую ещё не поняли или точка для будущего роста.

Тавр сбоку фыркнул так, что воздух свистнул в носу.

— Ты сейчас помог или сделал хуже?

— Не знаю, — Одр это сказал без всякого оттенка.

— Слушай своего безумца, деревенский, — Гирт это уже бросил мне. — Может, он тебе и могилу подберёт покрасивее.

Стоял ровно и молчал. У меня внутри было пусто и ровно, как у Эстера в голосе. Сейчас нет смысла реагировать на их выкрутасы, я запомнил и потом найду правильно место и время для ответа. Сарн ещё пульсацию подождал. Чуть склонил голову набок, как делал тогда, у входа в комнату, в первый вечер.

— Ну, — бросил он. — Время есть. У меня терпение хорошее.

И пошёл, его люди поспешили за ним. Колокол ударил.

— Оружейка, — Варис посмотрел в коридор. — Туда.

Тавр размял шею.

— Завтра, — сказал он. — Завтра я с одним из них поговорю.

— Не надо, — ответил Варис. — Тебе нужны проблемы? Мало нам что все вклады сняли, так ещё и Эстер добавил. Снова захотел братца повидать во Внешних Загонах?

— Надо. У нас принято, что за свой язык и толкание нужно отвечать, — Тавр сжал кулаки

— Мы не в дружине у твоего отца, а в школе…

— А разницы вообще никакой.

Смотрел на Тавра и не понимал. Почему он вмешивается? Ещё и Варис не отошёл, а Одр? С одной стороны внутри вдруг стало тепло, в животе, словно у меня действительно появились приятели. Вот только я не доверяю им полностью и не могу себе позволить ошибиться.

Оружейка пахла иначе. После каменной чистоты столовой и сухого дерева в классе глифов здесь меня встретил тяжёлый, плотный воздух, в котором смешались масло, кожа, старый пот и железо.

Зал длинный, с открытыми стойками вдоль стен. На стойках — деревянные мечи разной длины, учебные копья с тупыми обмотанными наконечниками, короткие палки, тренировочные ножи. У дальней стены стояли щиты: простые, круглые, у некоторых по краю шли тёмные следы от ударов. Пол утоптанный, в середине местами потемневший.

В дальнем конце зала, у стойки с длинными мечами, стоял человек. Он не повернулся, дал нам войти всем, вставь вдоль стоек, и только когда дверь за последним закрылась, развернулся к нам.

Крупный и сединой в короткой бороде. Накидка серая с золотой полосой на плече — младший учитель. Только младшим он не выглядел.

— Бранн, — пробасил он грубым голосом. — Тяжёлая Рукоять. Веду основы владения оружием.

Он сразу перешёл к делу.

— Разобрали быстро. Кто будет мешкаться, получит от меня наставление.

Городские у стоек двинулись разом. Тавр уверенно прошёл к деревянным мечам, взял один средний, прикинул вес в ладони, чуть подбросил и перехватил. Варис снял короткий тренировочный меч и почти сразу проверил его на изгиб, нажав пальцем на остриё. Одр схватил ближайший попавшийся, не выбирая.

Они все брали мечи, пока я смотрел вдоль стоек. Мне нужно копьё. Учебное, деревянное, с тупым обмотанным наконечником. Короче моего на ладонь, легче и с другим распределением веса. Рука сама прошла вдоль ряда и легла на древко. Снял копьё со стойки.

За спиной у меня кто-то засмеялся.

— Конечно, — бросил Сарн. — Деревенщина нашла себе палку, того и гляди сейчас пойдёт ей ковыряться в грязи.

— Ему бы ещё яму и зверя в клетке, — подхватил тот, что помладше. — И будет как дома.

Бранн повернул голову так резко, что у него на короткой бороде дрогнули волоски.

— Рты закрыли!

Учитель медленно прошёл вдоль стоек. Остановился посередине и оглядел нас всех.

— У оружия, — рычал Бранн, — нет низкого рода. Есть место. Есть цель. Есть рука. Кто этого не понимает — тот умрёт от первого человека, который понимает. Запомнили?

Тишина.

Он шагнул ко мне. Остановился в двух шагах. У него глаза оказались светлее, чем я ожидал по голосу.

— Умеешь? — кивнул он на моё копьё.

— Немного.

— Покажи.

Тут я сделал то, чего раньше при чужих не делал. Перехватил копьё ниже середины, отступил полшага, и встал в стойку, которой меня учил Рун. Левая нога чуть впереди, корпус развёрнут на три четверти, наконечник смотрит ему в верхнюю часть груди.

Бранн поднял палку, не вставая в стойку. Просто держал её перед собой.

— Бей.

Не бросился сразу. Ткнул коротким уколом, без замаха, в плечо и не в полную силу. Он сместился, повернул корпус так, что копьё прошло мимо, у самой ткани. Я уже шёл за этим движением и попробовал увести наконечник в его подмышку. Палка у Бранна коротко стукнула по моему древку сбоку, и копьё пошло не туда, куда я тянул. Потом я поменял направление. Сделал вид, что бью вверх, надеясь, что он поднимет свою палку, а сам тут же ударил по-настоящему в бедро. Но он на обманку не повелся, просто сделал шаг вбок, и мое копье прошло мимо.

И так повторилось несколько раз. Я старался держать расстояние, бил коротко и следил за защитой. Пробовал запутать его движениями тела, уводил острие в сторону, менял угол атаки. А он то уворачивался, то просто отводил мое древко своей палкой. При этом меня не покидало чувство, что за каждую мою попытку он успел бы нанести мне три или четыре удара.

Примерно после десятка таких стычек учитель поднял руку и сказал:

— Хватит.

Я опустил оружие. Какое-то время он просто стоял и молча разглядывал меня с ног до головы. В его взгляде не было ни насмешки, ни особой похвалы.

— Держишь крепко, — наконец выдал он. — Чувствуешь дистанцию. На первые же обманки не ведешься. Стойка у тебя хоть и неправильная по меркам школы, но вполне годная. Как для того, у кого не было толкового учителя, очень даже неплохо.

Где-то внутри вдруг проснулось чувство, которое я уже давно пытался в себе давить. Такая легкая и теплая радость, от которой даже немного не по себе. Здесь, после всего случившегося с Эстером и Севрой, после того как в коридоре меня назвали бракованным, мне первый раз сказали, что я хоть что-то делаю как надо.

Бранн не дал мне в этом постоять.

— Копьё положи.

Вопросительно поднял бровь, думал что он мне теперь разрешит.

— У меня будешь учить меч.

Не понял.

— Но… — начал я.

Бранн повернулся к стойке за моей спиной, снял оттуда деревянный меч средней длины, не глядя кинул мне. Поймал неловко, рука к копью уже привыкла, и пальцы пошли вокруг рукояти меча так.

— Копьё… хорошее оружие, — бросил Бранн. — На охоте и в узких проходах. Против зверя или в группе. Когда ты заранее знаешь, кто враг.

Стоял с мечом в одной руке и копьём в другой и слушал.

— Но в городе всё по-другому. На рынке тебя ударят мечом, как и в шоке или трактире. Никто тебе не даст ту дистанцию, которая нужна и ты станешь бесполезен. А ещё скорость атаки…

Он сделал шаг в сторону и обвёл взглядом класс, чтобы остальные тоже услышали.

— Меч на поясе. Нож в рукаве. Рука всегда при тебе. Если ты умеешь только одно, тебя убьёт тот, кто заставит тебя потерять это одно.

Пауза.

— Сильный — это не тот, у кого есть один хороший приём. Сильный — это тот, кто не разваливается, когда условия меняются.

Слушал и складывал. У Бранна это шло так же ровно, как у Эстера. У Эстера это касалось зерна, а у Бранна — тела. И за обоими стояло одно и то же. Не сила. Равновесие.

— Копьё положи, — повторил Бранн.

Поставил копьё обратно на стойку.

Меч в руке был не тяжёлым, и в этом оказалась первая проблема. Он не давал тяги вниз и не уравновешивал руку. Дерево было лёгким, и кисть моя, привыкшая держать рукоять копья с упором в локоть, не понимала, что ей делать.

Бранн повернулся ко всем. Городские уже стояли с деревянными мечами в руках. Бранн прошёл вдоль ряда и поправлял некоторым стойку — ноги, плечи, рука, угол клинка, короткий шаг. Сделал это один раз, второй, медленнее.

— Покажите, чему вас там дома научили, — хмыкнул учитель.

Я сделал удар. Вышло так себе, хуже, чем у остальных. Тело по привычке занимало позицию для копья: левая нога выставляется, вес уходит вниз, а туловище разворачивается вполоборота. Но с мечом так не работает. Тут нужно держать ноги поближе друг к другу, спину делать прямее и не выпячивать плечо. К тому же я вцепился в рукоять изо всех сил, будто клинок мог вырваться, хотя он сидел в руке вполне надежно.

Тавр, стоявший по соседству, держался на удивление уверенно. Он как-то без усилий развернулся, поставил плечо ровно так, как велел Бранн, да и хват у него был верный. Я наблюдал за ним боковым зрением и вдруг осознал одну вещь. Дело тут не просто в желании попасть в стражу. Наверняка парень не один год тренировался с какой-нибудь веткой во дворе, отрабатывая эту самую позицию.

Варис действовал иначе. Он двигался очень осторожно. Клинок в его руках описывал короткие дуги, никаких размашистых ударов или лишних движений. Было заметно, как он на долю секунды замирает после каждого взмаха. Словно постоянно проверял сам себя, не сбился ли он с нужной траектории.

У Одра правильная стойка получилась вообще сразу, и рубил он весьма неплохо. Когда Бранн проходил мимо него, я заметил на лице наставника знакомое выражение. Примерно так же реагировал Эстер. Похоже, Одр явно привлек его внимание.

— Кто тебя тренировал? — поинтересовался Бранн.

— Нигде, — ответил Одр.

— Ну, конечно, — хмыкнул учитель. — Ученик не раскрывает раньше времени имени учителя.

Меч в моей руке двигался не так. У меня плечо не понимало, куда ему идти после удара. Кисть не понимала, как мягко повернуть лезвие, чтобы оно не уходило в сторону, да ещё и шаг слишком длинный. После каждого взмаха я стоял на мгновение дольше, чем надо, и любой, кто понимал, видел это.

Внутри заскреблось знакомое чувство. Тоже ощущал, впервые взяв лук в руки. Когда шёл в руины ночью и не понимал, как ставить ногу, чтобы под подошвой не сыпался камень. Это лечится лишь временем и повторением.

Бранн прошёл мимо меня дважды и оба раза ничего не сказал. На третьем проходе он остановился, поправил мне локоть. Меч стал держаться легче, потом плечо снова поползло вверх, и учитель прошёл дальше.

— По парам, — объявил он громко. — Без ударов в голову, если я не разрешу. Кто сломает чужую кисть… будет неделю чистить мне тут пол.

Пары начали формироваться. Тавр повернулся ко мне и поднял брови — мол, я с тобой. Варис тоже шагнул ближе. И тут от дальней стойки раздался голос Сарна.

— Учитель, Бранн. Можно мне с Рейландом?

В зале стало тише.

Бранн повернул к нему голову. Сарн стоял ровно, меч у него лежал в руке уверенно, и на лице не было ни злорадства, ни задора.

— Причина? — учитель спросил это без интереса.

Сарн чуть склонил голову.

— Хочу помочь новому ученику разобраться с мечом.

Где-то справа кто-то прыснул. Бранн посмотрел на Сарна ещё пульсацию. У него на лице ничего не отразилось. Он либо не услышал лжи, либо услышал и решил, что ему всё равно.

— Рейланд?

Поднял на него глаза. Понимал, что отказаться — показать всем, что я выбираю не драться, и Сарн получит то, что хотел. Согласиться — пойти туда, куда меня ведут.

Тавр тихо, не двигая губами:

— Не ведись.

Варис, отступая на полшага:

— Будет бить не по мечу.

Перехватил рукоять, и заставил кисть лечь так, как показывал Бранн.

— Я не против, — кивнул.

Сарн уже двигался, он подошёл ко мне на дистанцию меча. Наклонился чуть вперёд. Голос у него вышел такой, чтобы услышал только я:

— Ну что палку твою забрали, отброс?

Пауза.

— Посмотрим, что от тебя останется, шалх. — улыбнулся Сарн.

Внутри у меня не было ни уверенности, ни плана. Бранн поднял руку и махнул:

— Начали.

* * *

Следующая глава будет 28 мая в 00:00 по МСК. Не забываем ставить жирный комментарий и писать лайк =)

https://author.today/work/590958

И ещё кое-что. Как вы смотрите на то что главы будут выходить через день? Книга будет выходить за месяц.

* * *