Сначала по ушам ударил тяжелый звук колокола, и только потом я осознал, что уже не сплю. Это был не обычный звон. Скорее глухой металлический гул, от которого внутри все как-то протяжно завибрировало.

Кровать подо мной слегка качнулась.

Я резко сел. Привычка из руин: там за долю мгновения ты уже должен стоять с копьем наперевес, широко открыв глаза и полностью оценивая обстановку. Рука по инерции дернулась туда, где обычно лежит оружие. Но нащупала лишь пустоту и замерла.

Мой мешок исчез. То ли я его где-то забыл, то ли его забрали. Воспоминания пробивались какими-то непонятными кусками.

Остальные тоже подскочили. Повсюду заскрипели койки. Кто-то тихо и долго ругался, другой пытался натянуть сапог, привалившись к стене. В воздухе висел запах пота вперемешку с лечебными мазями, а откуда-то снизу еще и тянуло варевом.

Я огляделся.

Сарн сидел на своей кровати, причем держался на удивление прямо. С разрубленной ключицей обычно лежат и воют от боли по утрам. А он ничего, поднялся. Конечно, кривился, и правое плечо заметно провисало, но парень все равно потянулся обуваться.

Возле окна Гирт разминал кисть. Все свои три пальца. Наверное, просто хотел убедиться, что они работают как надо. И пальцы действительно слушались.

Что у них тут за лекарство?

В груди стянуло от того, что я опять увидел расстояние между деревней и городом. У нас зашивали ниткой, и Марта мазала рану своей мазью, и человек выживал, потому что был крепкий. Здесь сломанные пальцы за ночь возвращались на место, и парень, у которого ещё вчера на ключице стояла белая ткань со светящимся знаком, сейчас тянулся за сапогом.

— Смотри, — голос Сарна вышел сипло. Откашлялся и повторил громче. — Деревенщина опять своё барахло ищет.

Я не повернул головы. Кто-то на дальней койке усмехнулся коротко. Сарн ждал ответа, но не получил.

— Поднялись, — сказал Кайр у двери.

Голос был без раздражения, стоял он спокойно, скрестив руки. Хорошо, я думал, что он начнёт из-за вчерашнего снова возмущаться.

— Где мои вещи? — спросил я.

— У меня, — даже не обратил на меня внимания старший ученик.

Внутри стянулось. Если он развязал верёвку и заглянул, то увидел всё, и сейчас стоит и ждёт, пока я подойду к двери, и тогда меня уведут не во двор, а к тем, кто ставит печати или вообще выкинут из города. Старался выглядеть спокойным, будто мне плевать и Кайр это заметил.

— Не дёргайся, — сказал он. — Никто в твоём мусоре копаться не станет. После работ всё верну.

— После работ?

— Скоро узнаешь.

Не вскрывал? Не уверен, но придётся надеяться и действовать по обстановке. Вот только это уже не мой дом и просто так убежать не выйдет. Натянул штаны и накидку поверх рубахи, посмотрел жетоном на грудь так, чтобы знак двух чаш лежал прямо. Сапоги мои стояли у ножки кровати, и одна шнуровка была развязана не моими пальцами. Кто-то ночью смотрел? Я промолчал и зашнуровал заново.

В дверях началось движение.

— На построение, — сказал Кайр. — Без болтовни. Выходите во двор.

Двор встретил серым небом и сырым воздухом, какой бывает после долгого дождя, когда самого дождя ты не помнишь. Камни мостовой потемнели от влаги. От дальнего корпуса тянуло дровяным дымом.

Ученики выстроились тремя кучками. Слева у стены — Сарн с Гиртом. Вокруг них четверо, я узнал только двоих по вчерашнему вечеру. Стояли уверенно, держались близко друг к другу, как охотники, которые уже выходили в одну группу. Сарн что-то говорил, и я не слышал слов, но видел, как слова ложатся на тех, кто его слушал. Голова у одного из них поворачивалась в мою сторону короткими толчками.

Ещё одна группа расположилась отдельно. Судя по тому, что она пока не примкнула к Сарну, то ещё не выбрала его сторону. Смотрел за всем этим и считал. Сколько противников потенциально у меня есть. В прошлый раз мне повезло, что они не ожидали отпора от «деревенского», следующий раз попытаются ударить не в лоб.

Из-за моей спины подошли трое: Тавр, Варис и Одр.

— Доброе утро, — бросил Тавр так, будто это правда доброе утро, и в его голосе присутствовала та лёгкость, которой у меня ещё не было ни в одно утро в моей жизни.

Варис кивнул мне коротко. Под глазами у него залегли тёмные круги, как если бы он не спал. Одр смотрел не на меня, а на мою грудь, как и в первый раз. На то место, где жетон школы лежал поверх рубахи, и чуть ниже, где было зерно.

Я кивнул всем троим разом и не сказал ничего.

— Слышал про Сарна? — Тавр понизил голос, чтобы голос не долетел до тех у стены. — С двумя ребрами в придачу.

— У него рассечена была ключица, — поправил я.

— Это вчера. Сегодня услышал о двух ребрах и ушибе шеи, похоже не заметили или что-то случилось. Сорра даёт пилюли только тяжёлым, а лёгких просто кладёт под знак.

— Под знак?

— Да. — Тавр пожал плечом. — Лекарь рисует связку, кладёт на рану, и оно заживает.

— За ночь? — решил это спросить, а не про связку, хотелось выглядеть «деревенским» чуточку меньше, чем это было на самом деле.

— Ну, не до конца, конечно. — Варис вмешался, не поднимая глаз. — Ключица у Сарна закрылась, но кость ещё мягкая. Он сегодня не должен был вставать. Тут, потому что не хочет, чтобы видели его слабость.

Я посмотрел на Сарна снова. У стены он держался прямо, и я видел, что прямо ему стоять стоит. Челюсть сжата, и подбородок чуть выше, чем обычно. Гордость у него работала там, где у меня уже был бы расчёт: лежать, копить, выйти потом.

— А что они там обсуждают? — спросил я тихо.

— Ничего хорошего, — сказал Тавр.

Кто-то из тех, у дальней стены, бросил негромко и так, чтобы долетело:

— Из-за одного деревенского вся комната без вкладов.

— Сам Сарн полез, — отозвался Тавр в ответ, не понижая голоса.

— А ты язык-то прибери, чтобы тебе в следующий раз не прилетело.

Тавр приоткрыл рот, но Варис коротко тронул его за рукав, и Тавр закрыл рот обратно.

— Не сейчас, — прошипел Варис. — Не при Кайре.

— Когда тогда? — вскипел Тавр.

— Никогда. Это пройдёт, если не подкармливать. — качал головой парень.

— Не пройдёт! Станет только хуже.

Тавр помолчал. Потом фыркнул, потёр переносицу и больше слов в ту сторону не бросал.

Я слушал и запоминал. Их разговор шёл сам собой, как у людей, которые знают друг друга не один день. А я ловил себя на том, что снова жду. Что они сейчас оборвут разговор и кто-нибудь из троих повернётся ко мне со словами: «а ты вообще не лезь, пустой». В деревне так бывало всегда.

Но они не оборачивались. Тавр пожаловался на холод. Варис ответил, что в загонах будет жарко по другой причине. Одр сказал, что в загонах всегда тихо и спокойно.

— Тихо? — Тавр нахмурился. — Там клетки и крик от каждой стены.

— Звук есть, — Одр пожал плечами. — Но внутри тихо.

— Снова за свое.

Парни рассмеялись, только вот зачем они тут оказались? Я сейчас не про учебу говорю, а о том, почему они вообще встали рядом. Я им никто, новенький, который бросил вызов и пришёл в школу не под обет, а как свободный. Не стал стелиться перед этим их так называемым вожаком, а дал отпор. В итоге всем досталось, но они почему-то не ушли и стоят здесь…

Глядя на них, я гадал: неужели мы теперь вроде как приятели? Первые люди в этом городе, с которыми я общаюсь? Само это слово как-то не клеилось к ситуации, сидело криво, прямо как та накидка, которую мне вчера вручили, и было непонятно, оставлять ее или отдать обратно. Может, это вообще какая-то подстава? Вдруг они спелись с Сарном и просто ждут подходящего момента, чтобы ударить исподтишка… Понятия не имею, но посмотрим, как оно обернется.

— Строиться! — скомандовал Кайр, прохаживаясь вдоль нас, и народ нехотя сбился в некое подобие шеренги. — Пара старших идет первой. Я иду в самом конце. До загонов топаем дружно. Если кто-то надумает отстать, получит от меня хорошего пинка.

Мы двинулись. Город только-только начинал нехотя просыпаться. Торговцы едва возились со ставнями своих лавок. В ближайшем переулке какой-то мужик плеснул водой из ведра прямо на камни, и она с тихим шипением впиталась в трещины. Чуть дальше у дверей замер лет восьми пацан с миской чего-то горячего и жирного в руках, от которой поднимался пар. Он пялился на нашу толпу с таким равнодушием, будто мимо просто проехала обычная повозка.

Я шёл и считал. Считал повороты, улицы, двери, которые открыли и которые не открыли. Привычка из руин лежала во мне так глубоко, что я не мог её отложить. Память брала всё впрок.

Кайр шёл позади, а впереди — двое старших учеников

— Сюда, нам направо, — сказал Тавр сбоку.

— Откуда знаешь?

— Я тут вырос. — Он усмехнулся. — Ну, не вот тут вот, чуть в стороне. Но загоны я знаю. Отец туда ходит каждый раз, как приходит из руин.

— Он охотник? — уточнил я.

— Глава дружины.

— Дружины? — Я переспросил, чтобы он сам объяснил.

— Охотничья дружина, — сказал Тавр и пожал плечом, как говорят о чём-то таком обычном, что объяснять стыдно. — Объединение охотников. Город даёт разрешение ходить в дальние руины. Не любой выходит — только тот, у кого жетон дружины. Иначе тебя за воротами стража и развернёт, а может, что хуже сделает.

— И зачем разрешение?

— А затем, что ядра, мясо, шкуры, кости и яды не должны разворовываться по дороге. Просто так нельзя пойти на охотку, если в голову взбрендит. Плати за разрешение сначала дружины, а потом каждого охотника. — Тавр ткнул пальцем в сторону переулка, откуда тянуло чем-то острым. — Всё идёт через загоны и через тех, кто ведёт счёт. Дружина приносит, загон проверяет, школы и семьи покупают. Так и живут.

Разрешение… Выходит даже в городе просто так нельзя охотится, но чтобы покупать это самое право… вот это новости. Мой план раздобыть ещё ядер для дальнейшего обучения только что скатился с горы как камень. И что мне тогда делать? Ещё есть время подумать и найти решение.

Дружины — ещё одно новое слово. Получается тут объединяются просто так? Захотел стать охотником и пришёл к специальной группе, а она тебя взяла? Хотя не уверен, что всё так просто. Посмотрел на ребят, что шли рядом. Это отличная возможность узнать побольше.

— А вы тоже ходите в руины? — спросил я.

Тавр коротко рассмеялся.

— Да, конечно! Но не в вашу помойку, там копошиться можете только вы.

Слово прошло мимо меня, не задев.

— За городом тоже есть руины, но в отличие от ваших, это не разрушенный какой-то неизвестный город, нет. Наши вполне понятные, это то что умерло от Вороньего крыла во время войны. Дальние земли за рекой.

Я чуть не споткнулся. Ещё руины? Так ещё и Вороньего крыла… Выходит город был намного больше и тоже пострадал в той войне. Об этом в нашей деревне никто не говорил, даже мои родители.

— Там звери минимум Ростка, — добавил Варис. — И не один-два, как у вас. Стаями. Могут быть и стадии Узла, да и говорят, что Сердцевина встречалась часто.

— Стаями… — повторил я в слух. В голове не укладывалось, что же там за монстры обитают и на них охотятся?

— Дружина по тридцать-сорок человек. Иногда больше. Туда, чтобы войти, надо ещё уметь оттуда выйти. Не каждый умеет. — Расправил плечи Тавр.

Я слушал и складывал. Всю жизнь я считал руины только у нас, есть ещё деревни и город. А оказалось, это даже не край настоящего мира.

— Значит, тоже пойдёшь в дружину? — спросил я.

Тавр посмотрел на меня сбоку, и я первый раз за утро увидел на его лице то выражение, которое до этого видел у Марты и Айны, когда те узнали о смерти мужа и отца.

— Нет уж! — прорычал Тавр.

И замолчал.

— Всю жизнь по руинам бегать? Сегодня зверь сдох. Завтра тебя жрут. Я лучше в городскую стражу.

Я не сразу отреагировал на его слова. У меня внутри что-то накренилось. В деревне быть охотником значило сила и уважение. Ксур стал тем, кем он был, потому что сначала стал охотником. Я сам пошёл в руины. Потому что иначе пути не было, и я взял этот путь и принял всё, что он со мной сделал.

Здесь от такого пути пытались сбежать?

— В стражу? — повторил я.

— Тёплое место захотел? — Варис подал голос из-за плеча Тавра.

— А кто не хочет? — Тавр не обернулся. — Жратва каждый день. Крыша над головой. Не надо просыпаться с мыслью, что тебе сегодня кишки вытащит какая-нибудь тварь.

— В страже тоже умирают, — заговорил Одр.

Тавр повернул голову.

— Да, но не так часто и хотя бы не в собственном дерьме по колено.

Он сказал это просто, и я понял, что он действительно так думает и принял свой выбор. Я шёл дальше и молчал. Выбор… у меня в деревне его не было. Здесь же у моих сверстников были: стража, дружина, школа, семья, и они говорили об этом так, как у нас о том, какую крышу чинить первой.

— Зачем парня так запугал? — усмехнулся Варис. — Человек тут только осваивается, а ты ему голову морочишь. Надо же нормально рассказывать, с самого начала.

— Ой, да хорош бубнить, — отмахнулся Тавр. — Твои лекции вообще кому-то сдались, кроме тебя самого?

— Представь себе! — возмущенно засопел тот. — Я-то хоть разбираюсь в том, что тут происходит.

Мы как раз свернули на просторную улицу, сплошь заставленную торговыми рядами, и Варис начал свой рассказ. Говорил он не спеша и довольно буднично, словно повторял это уже в сотый раз. Я же просто шел рядом, ловил каждое слово и старался не перебивать.

— По сути, весь город, — Варис неопределенно махнул рукой, — стоит на четырех опорах. Это местные школы, влиятельные семьи, стражники и охотничьи дружины. Убери кого-то одного, и вся эта система просто не устоит.

В этот момент мимо нас прокатили какую-то здоровенную клетку на колесах. Оттуда доносился лязг когтей по металлу, так что Варис предпочел прерваться, ожидая пока повозка отдалится. Провожая ее взглядом, я вдруг поймал себя на мысли, что в этих краях даже сила строго подчинена правилам.

— Прямо как ножки у стола, — хмыкнул Тавр.

— Точно, как у стола, — Варис даже не улыбнулся, лишь устало качнул головой. — Смотри, школы учат боевым техникам, обеспечивают нужными пилюлями и знаниями. Выпускники получают такое внутреннее развитие, какого простым людям не видать. Семьи опираются на свою кровь и традиции. У них есть родовые секреты и разные старинные вещицы, которые собирали веками, ну и свои запасы пилюль тоже имеются. Городская стража держит закон, ей платят все остальные, поэтому у неё есть всё то же самое. Дружины приносят зверей и им платят за это. Техниками, пилюлями, всем, что смогут выторговать.

Он посмотрел на меня сбоку.

— У тебя в деревне власть была одна, — кивнул вопросительно Варис и когда я ответил, он продолжил. — Старейшина, а тут эта власть разрезана на куски, и каждый кусок не любит остальные.

В деревне власть была одна, а здесь её разрезали. Картинка стояла у меня перед глазами так чётко, как будто кто-то нарисовал её на песке палкой.

— А кто сильнее? — спросил я.

— Никто. — Варис пожал плечами. — В этом и смысл.

— Город держится не на законе. — Одр сказал это, не поворачивая головы. Голос его был тише обычного. — На страхе потерять слишком много.

Варис чуть нахмурился, но не возразил.

— Семьи жрут школы, — добавил Одр. — Школы жрут семьи. Стража следит, чтобы никто не подавился, пока дружины приносят то на чём зиждется сила.

Все немного замолкли. Тавр повернул голову и посмотрел на Одра, а потом на меня.

— Вот опять начал, — сказал он, — как ляпнет, что-то, а ты потом думай.

— Сейчас он прав, — Варис сказал это осторожно, будто сам не верил. — У школ есть те кто на сердцевине, но и у семей такие имеются, глава городской стражи тоже на такой стадии есть люди, да и среди глав дружин есть сердцевина. Силы почти равны.

Я смотрел на Одра и делал это иначе, чем вчера. Вечером он сидел у дальней стены, поджав ноги, и говорил «у него внутри тихо», и я записал его в странного, как и все. Но потом он стал замечать слишком многое, что касается меня. Это не странный, а наблюдательный. Та же подножка она была выставлена так непримечательно. Опасен… Но он тут рядом со мной, как и другие два.

— А ты в семью хочешь, что ли? — Тавр сменил направление разговора, когда мы свернули в узкий проулок между двумя длинными амбарами.

— Хочу, — сказал Варис.

— У тебя же есть…

— У меня нет своей! — резко оборвал Варис. — Она обеднела… Часть погибли, другая ушла в иные семьи, остатки стали рабами. Я не стану рабом как мои…

Повисла пауза. Тавр напрягся и уставился себе под ноги, пока я переваривал, что сейчас услышал. Семьи это такие же объединения, что и дружина только кровь одна и они ничуть не слабее школ и стражников? А ещё они могут потерять всё и распаться? Значит даже в городе нет ничего постоянного?

— А в какую тогда? — Тавр улыбнулся.

— В любую, которая возьмёт. — Варис говорил спокойно, и я снова услышал в его голосе ту же усталость, что слышал у Сорры в палате. — Примкнуть. Стать полезным. Служба, связи, покровительство. Если повезёт, через двадцать лет — положение. Если не повезёт — буду вести их счёт до могилы. И это тоже неплохо.

— Да ты просто хочешь жрать за чужой счёт! — заржал Тавр. — Вот наглец… ещё, что-то говорил про меня.

— Я хочу жить долго. — Варис посмотрел на Тавра прямо. — Ты в страже от страха умереть. Я в семье от того же.

Тавр молчал. Не потому, что не нашёл что ответить, а потому, что Варис попал.

Я смотрел на них и думал. Двое почти моего возраста, и оба уже знали, куда пойдут. Стража. Семья. Каждый видел свою стену и знал, как в эту стену забраться. Я же смотрел на свою и не видел в ней ни одной щели.

Повернулся я к Одру и спросил:

— А ты?

— Силы, — выдал он сразу.

— Зачем? — заинтересовался Варис.

— Убить.

Тишина. Тавр перестал улыбаться. Варис чуть скосил глаза, как будто хотел сделать вид, что не услышал, и не получилось.

— Кого? — уточнил я.

Одр посмотрел вверх. Не на меня, а в небо над крышами: серое и ровное.

— Пока не знаю. Имён много, выбирай любое.

Странный, наблюдательный, опасный и безумный? Интересное сочетание для молодого парня из города. Тавр сказал что-то невнятное и кашлянул в кулак.

Посмотрел на Одра и кивнул. В его словах я узнал себя. Спроси меня в начале пути, тот кому я мог бы доверять или кто не разболтал бы лишнего, — я бы так же ответил про Эира и Тарима. Я тоже хотел силы и смерти. Может, и у него такая же задача?

— А ты? — Варис повернулся ко мне. — Зачем пришёл?

Я поднял глаза, держал слова во рту и не выпускал. Сказать «за родителями» было нельзя. «За тем, кто их забрал» — тоже. Я ведь не знал, кто это. А слова «свет с неба» в этом городе могло означать что угодно, и я не хотел узнавать что, не подготовившись.

— Почувствовать на себе, что там дальше за Ростком, — ответил я.

Варис и Тавр смотрели на меня и каждый хмыкнул по своему. Понятно, что не поверили, но другого я сказать не мог. Одр просто кивнул. И в этом кивке я снова почувствовал, что он что-то понял про меня — больше, чем я сказал, и больше, чем я хотел бы.

В груди стояло одно. Если ответы про родителей вообще существуют — то искать их нужно здесь.

Запах ударил в лицо за два поворота до того, как я увидел стены. Кровь. Свежая и старая, та, которую не успели смыть. Дерьмо зверья, плотное, тяжёлое, лежащее тяжёлым облаком над землёй, ещё мокрая шерсть и дым от костров. И сверху всего этого кислая вонь подгнившей крови, в которой уже завелось что-то ещё.

Шум полез в уши. Клетки. Цепи. Скрежет железа по железу. Крик зверя — короткий, обрубленный и сразу за ним второй, ниже и злее. Лай человеческий, перекрикивающий зверя. Стук молотка где-то в стороне.

Здесь пахло не городом.

Я сделал вдох, и зерно в груди отозвалось так, как не отзывалось всё утро. Давление неба здесь было слабее. Не потому что небо отступило, а потому что весь этот шум, кровь и шерсть забивали воздух своим весом, и ему уже не хватало места для тонкого. Зерно стало пульсировать ровнее. Сбой на четвёртой остался, но стал глуше.

Мне стало легче дышать.

— Вижу, тебе нравится, — Тавр посмотрел на меня сбоку и поморщился сам. — А мне тошно.

— Тут не для нравится, — поправил Варис, прижав платок к носу.

Одр шёл, как шёл. Лицо ровное. Стены загонов были высокие, из тёмного камня, с железными скобами. У ворот стояли двое в кожаных куртках с медной полосой на плече. Кайр кивнул им, они кивнули в ответ, и створки разошлись.

Внутри загоны открылись широко.

Ряды клеток шли двумя длинными рукавами. Между рукавами — широкий проход, по которому катали телеги. На телегах лежали туши, и от туш под утренним светом поднимался слабый пар. Вдоль стены тянулся навес, под навесом — длинные дубовые столы, и за столами стояли люди в кожаных передниках. У каждого нож и своя работа.

Я сразу узнал взгляды.

Они смотрели на нас не как на учеников, гостей или работников. Они оценивали как у кого лежат ладони, у кого пальцы напряжены, у кого расслаблены. На ноги — кто стоит ровно, кто переминается. На оружие — у нас оружия не было, и они это отметили коротко и пошли дальше. На слабость, кто из нас сегодня не выспался, кто бледнее, кто держится за повязку. Так смотрели охотники Руна, когда новый человек подходил к группе. Так смотрел я сам последние года.

Увидев это, я в первый раз за утро почувствовал что-то простое. Я знал этих людей, не их самих, а их повадки.

— Гляди-ка!

Голос пришёл от ближнего стола. Низкий, грубый, без приветствия.

— Школьная мелочь. И мой братец среди них.

Тавр напрягся весь, разом. Я почувствовал, как он рядом со мной стал тяжелее, как будто плечи его налились свинцом.

К нам шёл крупный мужчина. Не выше Кайра, но шире в плечах и тяжелее. Лицо тёмное от ветра, борода короткая, рыжеватая, в крови у нижней губы. Передник кожаный, в пятнах. Нож на бедре, длинный, с широким клинком. На правой руке у него до локтя — старый рубец, длинный, в виде дуги, как след от когтя.

Он остановился в трёх шагах. Меня окинул взглядом и сразу вычеркнул. Варису кивнул, как тому, кого знают по имени и не уважают. На Одре глаза задержались на пульсацию дольше и тоже пошли дальше.

— Всё ещё в школу играешь? — сказал он.

— Гарст, — Тавр выдавил из своего горла это имя с попыткой растянуть улыбку.

— Гарст, — передразнил тот. — Говоришь так, будто у нас тут торжественный приём. Я тебя в последний раз видел, когда ты ещё тащил мешок мне в палатку. И что ты теперь? В белой накидочке, так ещё и с жетоном на шее.

— Я учусь…

— Так ты вроде всё, что нужно умеешь, — хмыкнул брат Тавра. — Остальному наберёшься на охоте. Вроде бы уже вырос сиська матери тебе не нужна, тогда зачем?

Тавр промолчал. Гарст ступил ближе и положил руку ему на плечо. Сжал так, как берут добычу, чтобы понять, мягкая она или жёсткая. Тавр не дрогнул, но я видел, как у него потемнело лицо.

— Отец тебе шкуру снимет, — сказал Гарст. — Ты это понимаешь? Он месяц ждал, что ты вернёшься. Я ему сказал, что ты сбежишь обратно сюда, а он не верил. Он, видишь ли, надеется.

— Я не сбежал, а поступил в школу, что в этом плохого? Многие из наших учились.

— Поступил! — Гарст хохотнул коротко и зло. — Поступил он… Думаешь, в страже тебя ждёт твоя крыша и твоя жратва? Думаешь, тебя там кто-то учить будет? Ты там будешь стоять у ворот и давать пинки каждому пьяному купцу, пока тебе не сломают что-нибудь, что не срастётся.

— Лучше пинок, чем когти.

Гарст вытаращил глаза. Потом захохотал всерьёз, запрокинув голову, и в смехе у него были те же низкие тона, что и в голосе.

— Что ты сказал? — заскрежетал зубами Гарст. — Ну-ка повтори! Лучше пинок, чем когти? Слышали? И это мой брат, кровь от крови. Герой…

Никто из охотников рядом не засмеялся. Гарст оборвал смех так же резко, как начал, и снова сжал Тавру плечо. На этот раз сильнее и его младший брат поморщился.

— Отец тебе шкуру снимет, — произнёс Гарст тише. — С нас обоих, если я тебя не вразумлю. Мне то уже срезали, знаю каково это, а ты?

— Данный ученик находиться под защитой школы!

Голос Кайра пришёл сбоку. Он стоял в трёх шагах. Накидка ровно лежала на плечах. Руки скрещены. Лицо без выражения. Гарст посмотрел на Кайра. Я почувствовал, как у того напрягся источник — не активно, а тем фоном, который окружает Росток, когда он готов перейти от слов к делу. Гарст стадии Ростка, вот только ступень я не знал, а Кайр восьмой и чувствуется, что одинаково. За старшим учеником школа, а за охотником дружина и как я понял они почти одинаковы по силе, если верить Варису.

Гарст медленно отпустил плечо Тавра.

— Под защитой, — бросил он и посмотрел на Тавра. — Ну, под защитой, так под защитой. Пока школа за тобой, потом поговорим.

— Не поговорим, — крикнул Тавр.

— Поговорим…

Гарст развернулся и пошёл обратно к своему столу. По пути не оглянулся.

Я смотрел Гарсту в спину и ловил себя на том, что у меня внутри стояло что-то незнакомое. Не злость на него и не сочувствие к Тавру. С одной стороны зачем публично унижать брата, он же твоя семья и сделал свой выбор. Но с другой, если есть семья и обычай, куда ты прёшь поперёк? Хочешь показать, что лучше их? Что они живут неправильно?

— Девятая ступень Ростка, — сказал Тавр негромко, когда мы пошли дальше.

— Отец уже на второй ступени Узла. — Тавр криво улыбнулся. — Семья сильная. Поэтому и шкуру снять обещают, и это не пустые слова.

— И ты всё равно пойдёшь против? — спросил я.

— Пойду!

Сказал это так, что я ему поверил. И в этом «пойду» у него было больше упрямства, чем у меня было на десятой ступени, когда я шёл к стенам Вороньего Крыла.

Кайр повёл нас к старшему загонщику — невысокому мужику с серой косынкой на голове и короткой палкой за поясом. Имени я не услышал. Загонщик оглядел всех нас разом, сосчитал глазами, кивнул Кайру и махнул рукой в сторону дальнего ряда клеток.

— Скребки во-о-он там, — сказал он. — Вёдра у стены. Крюки не трогайте, крюки на охотниках. Кровь сливать в канавку, не на камень. Сегодня двенадцатый и тринадцатый ряд. Мясо не растаскивать. Кости с пятой клетки не трогать вообще, там подсчитано.

— Понял, — сказал Кайр.

— Если кто из ваших полезет к зверю, я отвечать не буду.

— Не полезут.

Загонщик хмыкнул и отвернулся. Кайр повернулся к нам.

— Делитесь по парам или по тройкам. Скребок, ведро, к крюкам не лезть. Кровь в канавку. Кости не трогать. Лезть к клеткам без меня — смерть и исключение из школы. Кому что-то непонятно — переспросить сейчас. Потом не отвечу.

Никто ничего не переспросил.

— Работаем до обеда, — добавил он. — Потом смотрим.

Мы взяли скребки. Ими оказалась — железная пластина на длинной деревянной рукояти. Кромка тупая, изогнутая, с зазубринами с одной стороны. Им счищали с камня и с настила то, что осталось после разделки. Засохшую кровь, обломки шерсти, кусочки чего-то, что я не хотел разглядывать.

Городские морщились с первой же горсти.

Сарн стоял в стороне с ведром и не наклонялся. Гирт работал одной рукой, левой. Двое из «сарновых» проклинали скребки шёпотом. Тавр взялся за рукоять с лицом человека, которого сейчас стошнит, но который всё-таки попробует.

Я поднял свой и пошёл к двенадцатому ряду. Камень тут был тёмный от старой крови, и она въелась так глубоко, что скребок брал её не с первого раза. Я наклонился, упёр кромку и пошёл коротким рывком вверх. Корка отошла длинной полосой. Под ней был более светлый камень, и от этого светлого пятна сразу пахнуло чем-то сладким и гнилым. Работал ровно, тем темпом, которым ходил с камнями. Он не сбивается ни от усталости, ни от настроения.

Тавр подошёл и встал рядом.

— Тебя что, не воротит?

— Воротит, — кивнул я, стараясь не дышать носом.

— А по виду, будто нет, — хмыкнул парень.

— У меня нет на это времени.

Он постоял пульсаций десять, а потом тоже взялся. Через какое-то время Тавр перестал кривиться и начал работать молча. Варис где-то сбоку что-то сметал в ведро. Одр работал в дальнем углу клетки, лицом к стене.

Для них это было наказание. Для меня — обычный день. Только мостовая под скребком была не моей. На середине работы я поднял голову и увидел охотника, что стоял у соседней клетки. Невысокий, плотный. Серая куртка, перетянутая ремнями. Лицо обветренное, лет тридцать пять. Волосы короткие, тёмные. У ног лежала туша громадного иглоспина, такого я не встречал ещё — со свежими ранами, ещё не разделанная. Рядом на досках стоял ящик с инструментами.

Он поднял короткий нож. Не больше моей ладони. Лезвие чистое, рукоять обмотана кожей и начал разделывать. Иглы у зверя на спине толщиной в палец, ещё и ядовитые. Снимать шкуру нужно так, чтобы не наколоться. У нас в деревне Рун с Хареком разделывали иглоспина час, и оба к концу были мокрые от пота. А этот охотник разделал иглоспина за сто пульсаций.

Он не торопился. Не делал лишних движений. Нож шёл там, где должен был идти, и шёл с такой точностью, что иглы ложились в одну сторону, шкура — в другую, мясо — в третью. Один раз он сжал руку, чтобы перехватить нож, и я увидел на тыльной стороне его кисти короткую вспышку — знак. Не яркий, ровный. Знак держался полпульсации и погас.

Знак резал кость? У нас в деревне кость рубили топором или ломали через колено. Я сглотнул. Простой Росток. Не на стадии Узла, не наставник школы, не глава дружины. Один из охотников, которых тут было десятки. И он работал так, что у нас в деревне его называли бы господином, а Тарим на коленях стоял перед ним.

Я разогнулся, чтобы дать спине отдохнуть, и тут увидел зверя. Клетка стояла третьей в нашем ряду. Большая, с двойной решёткой. Сначала я увидел спину: низкую, длинную, тёмную и без шерсти. Только матовая кожа, будто её прокоптили насквозь, а потом натянули на живое мясо.

Он лежал, но даже так был больше любого Нурра, которого я видел раньше. Если прежний мог пройти между плитами и исчезнуть, этот не проходил бы, а раздвинул их плечами.

Голова повернулась ко мне, и зверь уставился на меня. Его маленькие глаза со светящимся кругом внутри не двигались. Зверь вжался ниже. Голова у него повисла, шерсть на загривке поднялась и опустилась.

Узнал, хоть мы и не знакомы? Мысль появилось у меня в голове сама и стояла там, не отступая. Я не двинулся, держал скребок в опущенной руке, и думал, что у меня могло выдать.

Знаки Нурра? Шрам от удара его собрата на левом плече? Запах? Но я уже несколько дней пахну городом, а не руинами. Или по тому удару? Дальний режущий.

Я ещё не дал ему имени, и сейчас, стоя перед чужим Нурром в клетке, понял, что придётся. Закрыл глаза и кое-что вспомнил, то что вчера не заметил. Перед тем как знак вспыхнул в комнате, я увидел перед глазами три кольца. Не сразу понял, что увидел. Тогда отвлёкся на крик Сарна, на удар, на Кайра.

Я не успел додумать мысль до конца.

— Свой своего видит!

Голос Одра, рядом, из-за плеча.

— Ты о чём? — Тавр повернулся.

— Нурр на него смотрит.

— И что? Они на всех смотрят. Они на тебя смотрят. Ты что, тоже свой?

— Нет. Я не свой.

Тавр фыркнул. Варис тоже усмехнулся коротко. Кто-то из городских у соседней клетки услышал и переспросил «что-что?», и Варис ответил «ничего, Одр опять», и все вокруг засмеялись. А вот мне не было весело.

К полудню скребок у меня стёрся с одной стороны. Спина ныла привычно — не сильнее, чем после дня в руинах. Городские к этому времени работали заметно медленнее, и у Тавра уже было пятно на накидке от пятки до колена. Сарн стоял у стены и держался за плечо. Гирт сидел на перевернутом ведре. У Сарна в глазах стоял тот тёмный блеск, который я уже видел вчера.

Кайр обходил ряды и считал. Я выпрямился в очередной раз, и тут понял, что в загонах что-то изменилось. Охотник, тот, что разделывал очередного иглоспина у соседнего ряда, остановился и опустил нож. Двое у дальних столов перестали говорить. Старший загонщик в серой косынке посмотрел в сторону прохода и медленно выпрямился.

Я повернул голову. По центральному проходу шёл человек. Серая рубаха. Тёмные штаны. Простой кожаный ремень, на ремне маленький нож. Через всю левую половину лица — толстый кривой шрам. На левом глазу узкая кожаная полоска.

Скалец. Он тут же заметил и направился ко мне.

* * *

31000 знаков. Придётся когда будут такие большие главы делать перерывы. Пока ещё не решил когда. Не выходит меньше, хочется дотянуть главу до какого-то логического конца, а не резать посередине. Следующая глава уже завтра 24 мая в 00:00 по МСК и она снова будет… большой.

* * *