Первым делом я почувствовал вкус во рту. Он был горьким и каким-то вязким. На корне языка остался такой же налет, как после лечебных отваров Марты, но эта штука оказалась куда противнее.

Чуть позже вернулся слух. Я услышал, как где-то потихоньку льется вода и шуршит ткань. Совсем рядом кто-то тяжело дышал, посвистывая на выдохе, а на другом конце комнаты раздавались уже более громкие стоны.

В затылке стояла тупая боль. А вот те места, по которым мне здорово досталось в драке, болели совсем не так, как обычно. По идее, после удара Гирта скула должна была гореть огнем до самого утра. Но сейчас она казалась просто теплой. Боль от удара в почку лишь слегка отдавала в ногу, словно кто-то покопался у меня внутри и собрал все неприятные ощущения в один комок.

Видимо, меня лечили, иначе это состояние никак не объяснить. Причем делали это совсем не так, как привычная мне Марта. Ее мази просто приглушали боль снаружи, а тут лечение пробиралось прямо под кожу, до самых костей и вен. Во рту все еще было горько, и до меня наконец дошло, в чем дело. Мне дали какую-то пилюлю. Она действовала мягко и ничего не жгло, как будто лекарство само знало, что именно нужно лечить.

Я открыл глаза. Вокруг был тусклый свет, который не резал зрение. Надо мной оказался совершенно гладкий каменный потолок без всяких балок. Судя по тому, как разносились звуки, помещение было довольно вытянутым. Я лежал на очень жесткой койке с тонким матрасом, укрытый до пояса обычным шерстяным одеялом.Поверх надета простая холщовая рубаха, но не моя.

Скосил глаза влево. Через узкий проход на кровати лежал тот, что бил в скулу. Ему тоже что-то делали: над его лбом прямо в воздухе держался слабый знак, и от этого знака в висок медленно стекала тонкая невидимая нить.

Дальше ещё кровати. Сосчитать не успел, услышал голоса.

— У этого три пальца. У одного с вывихом.

Голос женский, ровный, чуть глуховатый.

— Срастутся, — отозвался второй женский и моложе. — Если не полезет ими махать раньше вечера.

— Полезет. Они всегда лезут.

Шорох ткани. Приподнял голову. Затылок отозвался, но не сильно. У моей кровати стоял невысокий деревянный табурет, на нём пустая глиняная чашечка с тёмным пятном на дне.

У чашечки нашёл Кайра. Скрестив руки, он смотрел в дальний конец палаты. Заметил, что я открыл глаза:

— Лежи.

Вставать я пока не собирался, сил всё равно не было. В дальнем конце палаты ходили двое. Старшая — высокая, сухая, с тугим узлом седеющих волос на затылке. Передник в мелких тёмных пятнах.

Рядом — моложе, лет двадцати. Волосы убраны не так туго. В руках плоская миска с чем-то жидким, в воздухе над миской лёгкий пар.

Они подошли к Сарну.

Парень лежал через две кровати от меня. Видел его плечо — оголённое, в тёмных потёках. Поверх лежала сложенная в несколько раз белая ткань, и под ней что-то светилось. Старшая отогнула край ткани, посмотрела. Лицо не дрогнуло.

— Глубокий, — хмыкнула она.

— Как его так полоснули? Мечом? — спросила младшая.

— Не твоё дело.

Голос у старшей стал такой, что младшая больше не спрашивала. Подняла миску повыше для удобного угла.

— Ещё на палец ниже, Мейна — добавила старшая, проводя пальцем над раной, не касаясь, — хоронили бы.

— Его?

— Обоих. Одного за рану, второго — за то, что её сделал.

Кайр у моих ног молчал. По лицу у него тенью прошло что-то, и тут же исчезло. Старшая закончила со светящейся тканью, выпрямилась, прошлась ладонями по бёдрам и подошла ко мне.

— Поднимать рано, — произнесла она через плечо Кайру. — Ты перестарался. Голову ему сотряс, да ещё кровь внутрь загнал.

— Знаю, — пробубнил старший ученик.

— Тогда зачем стоишь?

— Жду.

Она посмотрела сверху вниз. Лицо усталое, без сострадания и без злобы.

— Сорра? — позвала Мейна старшую. — С этим что?

Ко мне подошли и уставилась на меня. Глаза женщину сузились и она тут же поморщилась:

— Затылок скоро отпустит. Печать поставлена аккуратно. Ты меня слышишь? Понимаешь? — Я кивнул. — У тебя вокруг неё всё гудит, но до утра пройдёт. Ушибы мелкие. Глаз цел. Скула цела. Ребро не сломано, синяк под кожей, рассосётся. Ты, парень, дешевле всех мне сегодня обошёлся и при этом сделал больше всех работы. — Усмехнулась одной стороной рта. — Это не похвала, а упрёк.

Молчал.

— Пилюля под языком растворилась?

— Угу, — разлепил губы.

— Лист, не думай, что тут будут в каждый ушиб сыпать дорогим.

— Понял, — ответил я, хотя вообще мало что понимал сейчас.

Она шагнула назад, осмотрела ещё раз остальных и пошла к Сарну.

— Мейна, держи.

Та подняла миску.

— У того, что у двери, — продолжала Сорра, — верхний резец вытаскивать. У сидящего в углу — нос. Дальше пальцы и колено. Колено я сама, ты пальцы.

— Они же все из одной комнаты? — тихо спросила Мейна.

— Теперь уж точно из одной. Кровью подписались.

— В первый вечер?

— Листья, чего с них взять? Но в первый же вечер… Даже не дождались, пока их старшие начнут мять.

Мейна не ответила, пошла к углу. Кайр у моих ног переступил с ноги на ногу.

— Не двигайся, — сказал он наконец. — Скоро вернусь.

И вышел. Думать… Срочно думать! И плевать, что разум отказывается шевелиться. Слишком много всего произошло, нужно во всём разобраться. И главное — мой удар. Что это вообще было такое?

Как он смог пройти расстояние и ударить по Сарну? Ещё и дерево разрезал. Что это такое? Внутри всё тряслось. Если я смог это сделать — то это успех. И будь это в руинах, то плясал бы полдня от радости. Но это случилось тут в школе, при всех… И я не знаю, что мне за это будет. Вдруг выгонят? Сделал вдох и попытался успокоиться. Мысли скакали как блохи на звере.

Режущий удар на расстоянии… Звучит многообещающе, если бы не снова «но». Я его не делал, он получился сам. Я даже понятия не имею, что произошло. Сарн бросил слова про мою мать и зверя от которого она понесла и дальше всё как в тумане. Часть меня очень хотела научиться этому режущему удару на расстоянии.

У меня даже не просело зерно после него, не стало плохо и не замутило. Будь у меня такой в руинах… Хватит! Я теперь в городе. Что ещё? Огляделся ещё раз.

В школе есть специальная комната с лекарями и дорогими пилюлями и ещё всякими штуками, которые лечат. Вон, та женщина, Сорра, кажется, сказала, что переломанные пальцы заживут за какой-то день. Марта на такое была не способна. Для них все раны, что получил я и остальные пустяки? Ещё раз осознал насколько возможности города отличаются от того с чем сталкивался я.

Ладно, теперь Кайр, он что-то хочет от меня. Скорее всего всё спишут на деревенского. Их отношение к нашему брату, я уже понял. Наказание? Вытерплю как-нибудь и не через такое проходил, главное, чтобы не выгнали. Голова пошла кругом, а потом и зрение. Я провалился в темноту. Пришёл в себя от того, что кто-то тряс за плечо.

— Слушай сюда, деревенский, — шептал Кайр.

— Рейланд, — ответил я. Горло скребло. — Меня зовут Рейланд.

— Сейчас тебя зовут идиот, который хочет дожить до утра. Поэтому слушай.

Он наклонился ниже.

— Ты не будешь наказан за то, что тайком принёс оружие в комнату и использовал его против воспитанника школы. Ты понял?

— Но я…

— Оружие, — повторил Кайр. И посмотрел так, будто если я сейчас возружу, то у меня будут проблемы.

Я замолчал. Он не спрашивал, что произошло, а давал мне ответ, который нужно будет повторить, если спросят другие.

— Понял?

Кивнул. Кайр отошёл куда-то в сторону. Холодок пробежался по спине. Я использовал технику, но почему-то всё хотят обставить так, будто это было сделано оружием. Мне дали версию я должен помнить. Почему? Пока не понятно. Но если так будет лучше — пускай.

Над дальней койкой кто-то закашлял. Долгий, с присвистом. Потом затих.

Слева через узкий проход лежал тот, кого свалил коленом в челюсть, отвёрнут к стене. Дальше за ним пустая кровать, ещё дальше — Тавр. Лицо перекошено, левая щека вспухла, губа разбита и закрыта тонкой марлевой полоской. Под нижним веком уже шёл синяк. Лежал на спине, рот приоткрыт, дышал им, потому что носу доже досталось.

Через одну кровать от него — Варис, повязка через всю нижнюю челюсть, в два витка. Лежал на боку, лицом ко мне. Глаза открыты, смотрел в пол. Ещё дальше — Одр. Сидел, хотя ему сказали, лежать. Спина к стене, ноги скрещены. У носа корочка засохшей крови. Смотрел не на меня — туда же, куда и в комнате, в грудь, чуть пониже ключицы.

Тавр повернул голову и увидел, что я открыл глаза. Сглотнул и поморщился.

— Ты дикий, — выдавил он. Голос вышел сиплый, через одну сторону рта.

— Они полезли к вещам, — повторил я.

— Да я видел. Я не про вещи, а про горло и глаза. И про… ну, Гирт, которому ты палец назад выгнул.

Пожал плечами. А что тут ответишь? Харекова школа, он меня учил драться так, чтобы выиграть, а не чтобы было красиво. И сегодня я ему благодарен за его науку. Если бы не его тренировки, то получил бы ещё больше и у меня бы забрали ядра. Вот только дело было не в них, а в жетоне Вирга и трактате для Ростка. Я не знаю, что бы со мной сделали, найди их другие.

Тавр несколько мгновений смотрел на меня. Потом фыркнул и тут же охнул.

— Деревенский, что тут скажешь, — выдал он.

С другой стороны прошуршало одеяло. Варис не стал поворачиваться, заговорил в пол:

— Теперь нас всех лишат стартовых вкладов.

— Каких вкладов? — переспросил я.

— Конечно. Ты даже этого не знаешь… — он очень долго выдыхал.

— Не знаю, — мотнул головой.

Здесь мне пригодится любая информация о правилах и порядках.

— Вклады — это то, что школа выдаёт за работу, задания и проверки. За них дают допуск в нужные залы, время с младшим учителем, иногда пилюли сверх нормы. Стартовые получали все новички. Теперь будут считать, что мы их потратили. Тем, что устроили сегодня.

— Скажи об этом Сарну, — кивнул на койку парня.

— Уверен, что он знал… — поморщился Варис. — И рискнул. А отдуваться нам всем. Спасибо вам…

Это деньги? Нет какая-то штука, которую копят ученики школы, чтобы её обменять потом на что-то полезное. Остальные и я только что лишились их. Угораздило же меня сразу наступить в такой шмыжий помёт? Но по-другому было никак. Нельзя, чтобы кто-то рылся у меня в мешке.

— Варис, Сарн первый начал. — ответил Тавр. — Пошёл на парня, словно он раб как все остальные деревенские. Решил взять вещи, потом напал.

— Это поможет твоей губе, Тавр? — Варис приоткрыл глаза. — Нет. Вот и правилам не поможет.

— Тогда правила плохие.

— Нет. — Варис впервые посмотрел на меня. — Просто ты пока не понял, как всё работает.

В голосе не было презрения. Была усталость, такая же, как у Сорры, только ещё не доросшая до её плотности. Возрастом он был со мной один в один, но голос звучал лет на десять старше.

Тавр кашлянул и спросил меня:

— Ты всегда так дерёшься?

— Нет.

— А как обычно?

— С ножом, копьём или луком.

— А где ты нашёл артефакторный нож, которым ранил Сарна? — повернулся Варис и уставился на меня. — Хорошая штука, её потом искали по всей комнате.

— Э-э-э… — выдавил я из себя.

Собирал информацию по крупицам. Артефакторный нож? Вот, что решили остальные или им так сказали? Может быть это даже лучше. Выходит тут есть такие штуки, что могут атаковать на расстоянии и даже без техники? Не буду скрывать я хочу себе такую и не одну.

— Так откуда у босяка из руин, артефакт? — сузил глаза Варис. — Он должен был стоить не меньше двух зелёных ядер.

Какой он въедливый и дотошный… Что ответить?

— А-а-а… — вышло из моего рта, пока спина под рубахой стала мокрой.

Тавр коротко рассмеялся, охнул, прижал ладонь к губе. Кашлянул ещё раз, утёр уголок рта.

— Ладно тебе Варис, — сказал он. — Видишь, лучше не спрашивать.

С койки в углу заговорил Одр.

— Ты резал не артефактом.

Сказал он это тихо. Не глядя, как и до этого. Смотрел на воздух между нами, на то место, где должна была проходить линия, если бы что-то её провело.

Варис чуть не подскочил и дёрнулся от боли:

— Одр, заткнись, хватит нести чушь.

— Рука была там, — продолжил Одр, не повернув головы. — И что-то ещё.

Холод пошёл от того же места под рёбрами, что и тогда, в комнате.

— Что-то ещё? О чём ты вообще? — Тут же спросил Тавр.

— Неважно…

— Одр, я серьёзно, — заинтересовался Варис.

— Я не тебе, — хмыкнул странный парень.

И впервые посмотрел в моё лицо. Глаза не безумные, как мне сначала показалось. Усталые, как у Сорры и Вариса. Я Молчал, отвечать было нечего. Он сказал то, что я уже знал сам. Знак пришёл сам. Сидел в зерне в той форме, которую я ему дал, и сегодня… в провале на четвёртой пульсации он нашёл выход без меня.

Одр увидел или почувствовал? Может просто был не в себе и угадал? Последнее нравилось мне больше, но верилось меньше.

— Не обращай внимания, деревенский! — улыбнулся Тавр. — Одр… Он странный и говорит всякое.

— Рейланд.

— Ну вот и познакомились. — хлопнул по кровати Тавр.

Одр может видеть знаки, как и я? А если он кому-то расскажет? Пока его считают странным, а если поверят? Впервые мне стало не по себе. В руинах всё было проще, намного проще. Тут нужно смотреть не за зверями и Таримом, а за каждым. Контролировать, что отвечаю сам и что делаю. Не показывать лишнего. Значит никак техник больше, вообще, ни при ком, даже если будет совсем худо.

Сарн, до этого молчавший, медленно повернул голову. Правое плечо обездвижено повязками, поэтому поворачивал он только лицо.

— Это не конец, деревенский.

Голос тихий, но уверенный. Перевёл взгляд на него.

— Хочешь продолжить? Попробуй, если тебе оказалось мало. Я не раб в этой школе, не прошёл в неё под обет, я свободный.

— В следующий раз тебя будут держать крепче и бить сильнее, — тихо ответил Сарн.

— Тогда начну с глаз, раз первого раза оказалось мало, — ответил ему.

Тавр тихо застонал.

— Вот опять, — сказал он. — Ты вообще умеешь не ухудшать?

Одр, не глядя:

— Нет.

Сарн попытался приподняться. Сорра, не поворачиваясь от той кровати, у которой возилась, рявкнула через всю палату:

— А ну не двигайся! Иначе сращу тебе шею так, что до конца года смотреть будешь только вправо.

Сарн тут же лёг. Глаза блеснули, и в этом блеске было то, что я уже знал. Враг. В городе у меня появился ещё один враг, а я тут всего ничего. Замолчали все.

Кайр вернулся не один. За ним шёл кто-то постарше, в серой накидке с золотой полосой на плече. Постарше не остановился у порога, а прошёл к Сорре, сказал ей что-то на ухо, та кивнула не отрываясь от работы. человек с серой полосой развернулся и вышел.

Кайр подошёл к моей кровати. Встал и смотрел на меня.

— Какие же вы безмозглые… — выдал он наконец. — Вас словно всех из руин притащили.

Никто не ответил.

— Первый вечер. Одна комната. Девять травм, четыре серьёзных, один чуть не умер и деревенский, который решил, что школа — это руины с крышей.

Помолчал.

— Он шалх! — бросил Сарн. — Дикий, бешеный и никчёмный.

Кайр повернул голову к парню:

— Ты тоже не лучше. Вроде бы городской, а полез куда? Комната твоей вдруг стала? Решил плату собирать? А не много ли ты о себе возомнил? Не забыл, где оказался, а? Ты не в третьем круге, если не заметил.

Сарн сжал губы, но возразить не посмел.

Кайр обвёл взглядом всех нас. Прошёлся по Тавру, по Варису, задержался на Одре, как будто Кайр что-то у него увидел.

— Вы… Первый круг, — произнёс он.

— Листья, — тут же влез Варис.

— Можно и так сказать, — кивнул Кайр. — Первый круг… Листья, раз уж Варису хочется красивых слов. Самые нижние. От вас не ждут подвигов. От вас ждут, что вы хотя бы не чего-то добьётесь до первого экзамена.

Слушал и запоминал каждое слово.

— Листья вянут и шуршат под ногами, пока остальные по ним идут, — задумчиво добавил Варис.

— Уже слышал? — повернулся Кайр к нему. — Хоть у кого-то есть мозги. Обычно Листья хотя бы делают вид, что понимают. Если начать рвать друг друга в первый же вечер, то до первой проверки не доживут даже те, кто рвёт. У вас, видимо, не получилось даже этого.

С койки, где лежал Сарн, прозвучал голос:

— Он не Лист. Он деревенский мусор, что купил себе место. Уверен, что ядра он украл у кого-то из города.

Кайр повернул голову:

— Он в списке! Значит, Лист. Не нравится — доживи до того дня, когда сможешь спорить со списком и со старшими мастерами.

Тишина.

— Стартовые вклады класса забраны, — продолжил Кайр. — До решения старших. Нет, ну это же надо… чтобы в первый же день ещё и класс разгромить. И как вы теперь собираетесь возвышаться идиоты?

Варис издал тихий звук, похожий на стон.

— Всего класса? — уточнил Тавр.

— Всего! — Повысил голос старший ученик. — Вы же вместе решили устроить бойню? Никто не остановил? Ну, вместе и платите.

— Это же он… — начал Сарн.

— Ещё одно слово, — сказал Кайр, не повернув головы, — и я попрошу Сорру срастить тебе рот.

Сорра, не отрываясь:

— Могу.

Сарн тут же заткнулся.

— Кто сможет утром стоять, — добавил Кайр, — идёт во Внешние Загоны. Вас ждёт грязная смена и без зачёта вкладов.

— Без зачёта? — встрепенулся Варис, насколько ему позволяла повязка. — Но это же…

— Подарок. — Кайр посмотрел на него. — Обычно за такое сидят в тёмной комнате.

Тёмная комната. Слово незнакомое, но по тому, как Тавр и Варис одновременно опустили взгляды, стало ясно. Не место, куда хочется попасть.

Одр, не поднимая лица:

— А с разрешением можно?

Кайр на пульсацию остановился.

— Что?

— Убивать. С разрешением.

Сорра у дальней кровати фыркнула. Кайр посмотрел на Одра. Долго. Потом снова перевёл глаза на меня.

— С разрешением… Это называется испытание и вам пока их не выдали.

Шагнул ближе. Наклонился. Голос понизил настолько, что Тавр через одну кровать вряд ли услышал.

— Ты не в руинах.

— Я понял.

— Нет. Ты запомнил слова, но это не то же самое.

Помолчал.

— Здесь нельзя убивать без разрешения. И ломать пока не решила школа — тоже нельзя, кроме как защищая то, что школа признаёт твоим. Сегодня ты защищал мешок. Это школа признаёт. В следующий раз может не признать. Подумай.

Ничего не ответил.

Кайр выпрямился. Уже громче:

— Ещё один такой срыв… и вас отведут не только в Тёмную комнату, но и к том, кто ставит печати.

— Какие печати? — сказал Тавр прежде, чем подумал.

— Узнавать не советую. Никому не советую.

Сорра у дальней кровати ничего не сказала. Но и заниматься своим делом перестала на пульсацию. Потом продолжила. В этом её перерыве было больше веса, чем в самой угрозе Кайра.

Кайр посмотрел ещё раз на нас всех. На Сарне взгляд задержался дольше всего. Парень встретил его и не отвёл.

— Утром, — выдохнул Кайр. — После колокол все кто может, должны быть на ногах. Кто не захочет… подниму сам и без вежливости.

Парень развернулся и пошёл к выходу. У самой двери остановился, не оборачиваясь.

— А ты, Рейланд, — бросил он, — следи за тем что говоришь и делаешь.

Дверь закрылась.

Какое-то время никто не говорил. Слышны были только шаги Сорры и Мейны, которые перешли к следующей кровати, и тонкое жужжание масляной лампы под потолком.

Варис заговорил первым.

— Без зачёта, — сказал он в потолок. — Замечательно. Просто замечательно. Первый день, и мы уже работаем бесплатно.

— Внешние Загоны… — мотал головой Тавр.

— Где туши, кровь, ядра, охотники и всё, что не успело окончательно сдохнуть. Это место для тех, у кого уже Росток или хотя бы крепкая десятая. Таких, как мы, туда обычно не пускают. Для нормальных учеников это поощрение. Для нас — наказание.

— Могло быть хуже, — хмыкнул Тавр.

— Будет, — произнёс Одр.

Тавр повернул голову на голос, поморщился и сразу повернул обратно.

— Ты хоть иногда говори, что-то хорошее.

— Хорошего тут нет.

— Тогда молчи.

— Тоже могу.

Сорра у дальней кровати, не поворачиваясь, бросила через плечо:

— Спать. Всем. Кто разговаривает, тому я в чай добавлю того, что даю буйным. Спокойной ночи. Двести вдохов, и тишина.

Никто не возразил. Закрыл глаза. Пилюля под языком уже растворилась, и горечь её стояла там, где обычно стоит привкус железа после долгой охоты. Энергия работала тихо и ровно.

Лежал и считал, что сегодня прибавилось и что убавилось. Много новых слов и понятий, значения которых я не понимал. Если я правильно понял, то Варис тут очень смышлёный. Попробую у него завтра спросить про все эти круги и листья. Внешние загоны и печати.

Открыл глаза и посмотрел на Одра… Не могу понять его. Странный он больно, но видит и говорит правильные вещи. Нужно к нему приглядеться. Так его подножка… не просто так он её поставил, помог, чтобы ко мне не подобрались.

«Листья вянут и шуршат под ногами, пока остальные по ним идут» — что это значит? Глаза закрывались от усталости и всего, что я успел пережить за время как попал в город.

Пришёл сюда за Ростком, как и обещал трактат. В первый же вечер узнал только одно: в школе тоже были руины. Просто стены у них ровнее.

Пульсации шли так же как и обычно с провалом на четвёртой. Не лучшее положение, с которым можно заснуть в первую ночь на новом месте. В комнате враг, в школе пока ещё неизвестные правила, а внутри меня — знак, который может решить за меня.