Тело собралось раньше головы. Я не дёрнулся, лишь повёл взгляд по двору и убедился, что нас двое. Лун всё так же стояло две, ветер шёл по верху стен ровной полосой, в то время как Одр не двигался.

Слишком наблюдательный, слишком часто говорит в точку. Сегодня — про меч. В первый вечер — про знак, который шёл через комнату не от моей руки. В коридоре — про дефект, который иногда форма для будущего роста. Каждый раз ровно в то место, которое никто, кроме меня не знает.

Сколько он видел? Хотя это не так важно. Кто-то его послал? Я перебрал имена и каждое отбросил по разной причине. Школа пути и Сейна? Не думаю, что я настолько важная птица, чтобы целая школа направила сюда человека, чтобы отомстить мне. Скалец? Да он имеет знакомства с разными людьми, но чтобы запихнуть своего в школу…

Нет, не сходится. И один и второй не успели бы так быстро всё организовать. Кто я для города? Деревенский без рода. Если за мной кого-то приставили, значит, я не тот, кем себя считаю. Поднялся медленно, чтобы не показать, что меня этим зацепило. Колени слушались плохо.

Одр с выступа не двинулся, поэтому направился к нему.

— Долго смотришь? — поинтересовался я.

Он моргнул и сфокусировал свой взгляд на мне. Не знай я его так, как уже знаю, подумал бы, что он созерцал, так же как и я.

— Не считал.

Голос вышел тихий, ровный, без всякого оттенка. Я ждал хотя бы какой-то напряжённости или виноватости. Он не оправдывался и не объяснялся. И в этом «не считал» сидело столько простоты, что я на пульсацию засомневался. Может, и правда он тут случайно, просто совпало, что мы оба оказались тут.

— Что тебе нужно? — не сводил с него взгляда.

— Ничего. — Одр повёл плечом, отделившись от тени. — Просто ты интереснее всех остальных.

Меня не проймёшь это странной лесть. Я сел на соседний выступ рядом с ним. Одр развернулся, но не ко мне, а к пустому двору. Так у нас в деревне сидели рядом с тем, к кому пришли не по делу, а прост, чтобы быть рядом. Только Одр пришёл по делу. В этом я больше не сомневался.

Я прикинул его как противника. Тело худое, длинное, в плечах узкое. Кисти крупные. Шею он держал так, что плечи никогда не уходили вверх. Судя по тому, что я видел… он хорош. Просто так с ним не получится справиться, если он попытается на меня напасть… Непробиваемость на руки и режущий в шею. Сейчас, в темноте, без свидетелей, я бы успел.

Одр поднял голову.

— Ты делаешь не так, как Эстер сказал.

Я ничего не ответил, потому что у меня внутри щёлкнуло. Снова увидел больше, чем нужно.

— Техника созерцания школы Равновесия базовая, — продолжил он, по-прежнему глядя во двор. — Ты взял основу и прогнул её под себя.

Шалх его побери, кто же он такой? И ещё одна странность, сейчас он вёл себя не как обычно, а словно стал… нормальным? Решил аккуратно узнать, чего он добивается.

— Ты тоже пришёл созерцать?

Он смотрел во двор.

— Не спалось.

— Почему?

Одна пульсация. Вторая. Я уже подумал, что не ответит вовсе.

— Когда внутри слишком много лишнего, сон не держится.

Голос у него на этой фразе чуть осел. У Одра что-то было до школы. Что-то, от чего он сейчас сидит ночью в дворе и смотрит, как я гоняю по кругу созерцание. Только сейчас до меня дошло. Если бы он хотел мне причинить вред, то когда я был занят созерцанием… это был бы идеальный момент. Но он просто сидел и смотрел.

Сжал кулаки, и шумно выдохнул. Не понимаю. Одно дело зверь и совсем другое человек, что у него в голове? И от этого Одр ещё опаснее.

— Тебе нужно стараться больше, — бросил он, разглядывая что-то во дворе.

— Это я уже понял.

Он повернул ко мне голову. Впервые за весь разговор. Зрачки у него в темноте смотрелись чёрными до самого края.

— Больше, чем ты думаешь. Всё, что ты видел, — это только начало.

Снова нормальный. У меня внутри прошёл тонкий короткий холод, ровно по той линии, по которой час назад шла собранная мной энергия из кожи в Зерно.

Он поднялся.

— Кто тебя послал? — бросил я ему в спину.

Одр остановился и повернулся. Поднял подбородок чуть выше, как делают, когда дышат полной грудью, и улыбнулся.

— Да вроде никто, — хмыкнул он.

И ушёл. Тень под навесом съела его за три шага, и звук подошв затих. Я остался один. Сел обратно на камень. Закрыл глаза. Попробовал то, что у меня вышло до его прихода.

Ничего.

Поток пошёл рваным, кожа отозвалась не там и не так, на третьем вдохе Зерно дёрнулось и захлебнулось куском, который я не успел разлить по мышцам. Четвёртая сорвалась с привычным провалом, и в этот провал сразу влетела мысль об Одре.

Утром я вернулся в комнату раньше колокола. Все ещё дрыхнули, да и у меня самого слипались глаза. Тавр спал лицом в подушку, открытым ртом и с дорожкой слюны у щеки. Варис лежал и держал свою кору, исписанную с обеих сторон, Одр у на своём месте, заложил руки за голову, и смотрел в потолок ровно так же, как смотрел во двор.

Он повернул на меня глаза. Один короткий взгляд. Ничего не сказал.

Я сел на свою койку, развязал шнуровку сапог и не лёг. Времени до колокола оставалось не больше сотни пульсаций, и спать смысла уже не было. Сидел, упёршись локтями в колени, и ждал, пока ударит металл. Проверил своё мешок, судя по узлу, его никто не трогал.

* * *

Следующие дни сложились в один длинный день, который каждый раз начинался колоколом и заканчивался тем, что я падал на койку и не всегда сразу понимал, лёг сам или меня бросили.

Первая неделя меня перемолола, как если бы Ксур крутил в своей кузне отработанное железо. Колокол — холодная вода в кадке. Похлёбка с куском жил. Класс Эстера и созерцания. Потом Бранн и меч. Снова еда. Занятия Карна. Длинный пустой час, который у городских назывался «свободным временем», а у меня — сном. Я прикладывался где угодно, закрывал глаза и проваливался до следующего удара колокола.

Эстер ходил по кругу вдоль учеников. Останавливался по одной пульсации за спиной каждого. Иногда клал ладонь, иногда нет.

К Варису он подходил почти всегда.

— Слишком осторожно, — сказал он на втором дне. — Но хотя бы неглупо. Не растеряй это.

Парень тихо выдохнул, и по этому выдоху я уже знал, что у него внутри прозвучала почти похвала.

К Тавру тоже подходил, почти на каждом занятии.

— Ты опять тянешь, как будто хочешь вырвать небо за горло, — сказал он на третий день. — Небо сильнее тебя. Прими это и перестань позориться.

Тавр сжал губы и тянуть продолжал так же, потому что иначе не умел.

К Сарну.

— Красиво выходит. Жаль, что красота не возвышает.

Гирт за плечом Сарна один раз хмыкнул, и Эстер на этот хмык повернул голову. Больше и Гирт не издавал звуков.

К Одру он подходил иначе. Останавливался дольше. Молчал. Один раз сказал тихо:

— Молодец.

В тот момент все открыли глаза и уставились на парня. У всех на лицах тут же вспыхнуло возмущение и непонимание. Эстер больше никого не хвалил. Чтобы как-то с этим жить, ребята списали всё на придурковатость Одра, что небеса должны были хоть как-то над ним сжалится. Но я отчётливо понимал, что Одру не место в нашем классе и каждый раз ломал голову, что он тут забыл.

Ко мне Эстер больше не подходил. Первые дни это казалось облегчением. Я думал, что у него просто хватает работы с теми, в ком ещё можно что-то править. На третий день начало раздражать. На пятый — давить. К концу первой недели я уже сидел в круге так, что у меня плечи горели от напряжения, через которое я ждал шагов за спиной. Шаги останавливались за полшага до меня и шли дальше.

От этого я продолжал созерцать с таким рвением, которого у меня не было до этого. В каждое свободное мгновение, которое выпадало. Он увидел моё зерно и списал. Решил, что помогать бесполезно. Остальных правит, потому что в них есть что править. Меня оставил самому себе.

Эту мысль я давил, как давил все остальные за всё это время. Не помогало. Она поднималась к концу каждого урока и сидела во мне, пока я шёл в столовую и когда ел. Злился я не на него или небо, даже не на Вирга, а лишь на себя. Техника созерцания школы Равновесия стала моим вызовом. Я решил доказать себе, что не только её освою, но и добьюсь лучших результатов.

Бранн продолжал ставить всем меч.

Я проигрывал почти всем. Сарну — каждый раз быстрее, чем хотел бы вспоминать. Гирту — на третий день, потому что у него вернулись пальцы и он бил ими так, будто хотел доказать, что не сломаны. Лиаре. Нарте — рыжая дралась мечом так же, как руками, и попадала в кисти. Худому городскому, имени которого я не запомнил, потому что он каждый раз метил по моим костяшкам.

Однажды у меня вышло. Девушка слишком сильно раскрылась после удара по моей кисти. Плечо ушло вниз, корпус повело за плечом, и я не думал — кисть сама подняла клинок и положила её плашмя по предплечью, и меч у неё ушёл вбок. Я довёл движение коротким уколом в живот. Бранн поднял руку:

— Хватит.

Радости не было. Через два боя меня опять разобрали. Сарн пытался каждый урок встать против меня. Поначалу учитель разрешал, а потом стал отказывать.

— Не должен привыкать к одному врагу, — сказал он как-то. — В бою тебе не выдадут удобного противника по списку. Выбери другого.

Во время каждого урока каждого ставили с десятью разными людьми. Несмотря на то, что пока у меня выходило из рук вон плохо, я запоминал. Каждое движение, стойки, кто как себя ведёт в бою. Потом прокручивал снова и снова. Ничего скоро тело привыкнет и тогда будет прорыв.

Карн превращал свой двор в мясорубку.

Он не повторял один и тот же расклад дважды. На втором дне поставил один на один. Потом — двое на одного. Через день — трое на двух. На пятом — группа на группу. На шестом запретил использовать руки, а на седьмом — ноги. Он постоянно менял подходы, группы, соперников. Поначалу, кто-то даже пытался угадать, что он выкинет на этот раз, но через неделю все перестали.

Меня он часто ставил против нескольких. Надеялся, что это не потому что я деревенский, и меня просто хотят сломать. На уроках Карна у меня получалось… неплохо. Я всегда считал углы, выходы, спины, чужие ноги. Это у меня не из школы, а с тех ночей, когда я полз через руины с ножом, ну и Харек, что ставил мой удар. Учитель, кажется, заметил это, и потому не давал мне дышать, искал мои пределы.

Количество людей, что выходили против в меня только росло. От двух к четверым. В первый раз меня свалили за три пульсации. На четвёртый день — за шесть. На седьмой — я успел ткнуть одного локтем в горло, выбить второму колено сбоку и упасть только под третьим, который зашёл сзади. Карн поднял руку и сказал, не глядя:

— Вот! Именно про это я вам и говорю.

Для Карна это была почти похвала, и я её взял, как берут кусок мяса после долгого голодного дня. Не от радости, а от голода.

— Да он же… — Сарн попытался, что-то сказать.

— Ты, — указал он на него. — И вы пятеро выходите.

После этого Сарг больше не упоминал на уроках Карна, что я деревенский, который нарушил правила и купил себе место в школе. В какой-то момент я даже перестал замечать его постоянные уколы в мою сторону.

После таких дней я падал на койку и не помнил, как разулся. Рёбра ныли так, что я не мог лечь на правый бок. Скула с левого края не сходила неделю. Сарн каждый раз попадал туда мечом плашмя, как будто специально метил по уже разбитому.

И всё-таки на второй неделе тело начало отвечать.

Синяк, который должен был держаться семь дней, сходил за пять. Дыхание у меня на уроке Карна перестало кончаться раньше, чем заканчивался бой. Кожа на руках стала плотнее, и я понял это, когда Бранн в очередной раз ударил меня плашмя по предплечью, и я не охнул, как охнул бы неделю назад. Зерно сбивалось всё так же, но теперь оно не захлёбывалось от каждого рывка.

К концу второй недели Бранн остановился рядом со мной у стойки, когда я разглядывал тренировочные мечи. В моей голове уже давно созрел план. Мне нужен один такой, чтобы я мог заниматься с ним сам вечером и утром. Созерцание пошло куда проще и теперь не отнимало столько времени.

— Хочешь меч? — спросил он, не глядя.

— Хочу, — ответил честно

— Зачем?

— Учиться.

Он повернул ко мне голову.

— Учиться один?

— Да.

— Хм.

Постоял. Снял со стойки тот же средний деревянный, которым я работал на уроках, и протянул мне рукоятью вперёд.

— Возьми. Если поймаю на том, что ты этой палкой кого-то в комнате тронул, я тебя на уроке завтра поставлю напротив себя. Потом ты неделю у лекарей будешь думать о своей ошибке. Понял?

— Понял, — кивнул я.

— Свободен.

К концу третьей недели я уже не считал, как проходит мой день. После занятий я не умывался со всеми, а тренировался. Потом ледяная вода из кадки и сон. Вставал задолго до колокола и шёл тренироваться. Тавр на меня матерился сквозь сон. Варис один раз приподнял голову и сказал тихо «небо ему в помощь», после чего отвернулся к стене.

Эстер по-прежнему не подходил ко мне. Но на третьей неделе, в конце урока, когда я уже закрывал круг и собирал внимание обратно в тело, шаги за спиной остановились. Не за полшага, а ровно за моей спиной. Одна пульсация. Вторая.

Он молчал.

Кожа у меня пошла горячими толчками от затылка вниз. Я не повернулся и не открыл глаза. Дышал так, как дышал, и держал плечи опущенными, чтобы он не увидел, как стянуло шею.

Шаги пошли дальше. После этого я решил, что созерцание буду практиковать ещё во время еды и умываний.

* * *

Меч поначалу не слушался. Кисть у меня всё равно тянула вес туда, где должно было быть копьё. Каждое движение я повторял по двадцать раз, а то и по тридцать. Смотрел на свою тень и видел, как она дёргается там, где должна идти плавно. Возвращал руку, куда нужно, и шёл дальше.

Запястья ныли так, что я не мог шевелить руками. Пальца просто не слушались меня, поэтому я держал их почти всё время в кулаках. Я не останавливался, хотя хотелось. Продолжал выжимать из себя всё на что способен.

В один день я заметил результат своих тренировок. Я начал проигрывать в семи из десяти спаррингов у Бранна. Никто этого даже не заметил, но мне было плевать. В тот день я даже не чувствовал боли. Вот он рост, но я не радовался, а лишь сильнее вкладывался на каждой тренировке: на своей и школы.

Тело тянулось за зерном, и тянулось всё ровнее. К чему? Переходу на новую стадию? К Ростку? Я загнал эту мысль глубоко. Слишком рано, чтобы об этом думать. Но она там сидела и никуда не собиралась уходить.

Однажды вечером после ужина в столовой стояла та усталая тишина, которая поднимается над миской, когда у человека уже нет сил на разговор, а есть надо.

Я ел молча. Каша с куском, к которому я даже не приглядывался. Хлеб ломал кусками и запихивал в рот. Отхлебнул травяной напиток и замер. Почувствовал как зерно отреагировало на него. Неужели они что-то добавили, чтобы помочь нашему источнику и телу? Тут же выпил залпом.

Рядом сидел Тавр и смотрел на меня сбоку, опершись локтем о стол.

— С тобой вообще поговорить можно? — спросил он наконец. — Или ты теперь разговариваешь только с мечом?

Я прожевал.

— Можно.

— Тогда говори, — кивнул он мне

— О чём? — поднял бровь

— Вот об этом я и говорю.

Варис сидел напротив, не поднимая глаз от куска коры, который у него теперь лежал на коленях. Палочка с заточенным концом ходила по коре короткими черточками. И тут он решил что-то сказать:

— Отстань. Он делает то, что должен.

Тавр фыркнул и подвинул миску к себе.

— Все делают.

Варис поднял голову.

— Нет. Мы делаем то, что нам сказали. Он делает больше.

Тавр свёл брови. Поглядел на Вариса, потом на меня. Кашлянул, как кашляет человек, у которого застряло слово.

— Мы выросли в городе, — Варис говорил так, чтобы услышали только мы. — Нам энергию неба вбивали с детства. Кто-то ходил к наставникам, другие слушали родню. Кто был поумнее, стоял у тренировочного двора и смотрел, как двигаются взрослые. Он пришёл из руин, прошёл месяц, а он по-прежнему тут с нами.

Парень поднял взгляд на меня.

— Это значит одно из трёх, — Варис отвлёкся от своей писанины.

— И что? — Тавр подался ближе.

— Или он упрямее всех, кого я видел, или подающий надежды гений. Либо небо зачем-то его отметило.

Отметило? Слово легло неприятно. Если бы небо меня отметило, я бы не родился пустым и не полз бы к этому месту через кровь, яд и чужие удары. Но спорить не стал. Пусть думают, что хотят. Главное, что они наконец увидели не только деревенского.

Одр сидел через стол, держал ладонями кружку и смотрел не на нас.

— Бывает и четвёртое. — бросил он как обычно.

Тавр коротко повернулся к нему.

— Какое?

— Небо ошиблось.

Тавр сначала замер на пульсацию, потом захохотал коротко. Варис улыбнулся одним углом рта. Я не засмеялся, потому что для меня это не шутка, а правда. Постарался не показать, что его слова снова попали куда нужно.

Тавр отсмеялся.

— Ты, конечно, отлично умеешь поднять настроение Одр, как скажешь что-то… хоть стой, хоть падай — Поморщился он, прижав бок. — Я всё равно не понимаю, Рейланд, зачем ты тренируешься так, будто от этого зависит жизнь?

Одр ответил раньше меня.

— Зависит.

Тавр глянул на него.

— И не только его, — добавил Одр.

Тавр опустил ладонь от рёбер и медленно повернулся всем корпусом. Лицо у него потеряло то выражение, которое он держал весь ужин. Стало проще.

— Ты можешь хоть раз сказать нормально?

— Могу.

— Ну?

— Не хочу.

Тавр коротко выругался под нос и потянулся за хлебом, которого уже не было. Я опустил взгляд в свою миску и продолжал есть, чтобы не показать, как меня интересует чего же Одр на самом деле добивается.

Варис свернул кору и спрятал её под накидку.

— Идём, — сказал он. — Скоро колокол.

Удивительный навык. Колокол ударил, когда мы вышли из столовой во двор.

* * *

На очередном уроке Карна нас разбили на группы. Меня поставили с Тавром и Варисом, против четырёх. Карн посмотрел на расстановку, кивнул сам себе и махнул:

— Начали.

Тавр пошёл вперёд первым. Не потому, что так договаривались, а потому, что у него стойка сама шла в шаг. Варис попытался обойти с левой стороны, ища угол, в который мог зайти аккуратно, по своей привычке. Я отступал — не от страха, а потому, что считал линию, по которой мог вклиниться им в строй сбоку, и ждал момента.

Тавра поймали двое раньше, чем я успел дойти до линии. Вариса прижал тот, что бил тяжело. Я попробовал доделать свой манёвр и упёрся в стену из их двоих, которые меня уже ждали.

— Вот я и нашёл твоё слабое место, — кивнул мне Карн. — Буду почаще вас ставить вместе.

Тавр повалился на землю.

— Как же я ненавижу этого живодёра — сказал он глядя в небо. — Он каждый раз ставит нас так, чтобы мы получили побольше.

— Тихо ты! — зашипел Варис рядом. — Хочешь выйти против него? Не помнишь, что было с Сарном?

— Позорище, а не бой, — Тавр всё никак не мог успокоиться. — Брат бы увидел… — он передёрнул плечами. — А отец? Отец бы с меня шкуру спустил. Гнал бы обратно на круг, пока я не положил бы каждого, кто вышел против меня. — Он помолчал. — Или пока сам не сдох.

Я лежал на спине и считал, что сегодня вышло не так. Тех двоих, что заходили в нас по парам, и тех других, что держали края. Я точно видел, где у нас был просвет, в который я почти успел. Если бы не Тавр, что рванул вперёд и аккуратный заход Вариса…

Я не привык полагаться в бою на кого-то кроме себя. Одно дело моя группа в деревни и совсем другое эти ребята, что держаться рядом.

— Мы проиграли не из-за силы, — выдохну я.

Тавр перевёл взгляд на меня.

— А из-за чего?

— Из-за того, что каждый дрался отдельно.

Варис поднял взгляд и посмотрел на меня внимательно.

— Ты рванул вперёд, — продолжил я. — Варис пытался обойти. Я отступал, чтобы вклиниться им в линию. Мы втроём вели три разных боя. Поэтому нас поочереди и положили.

Тавр молчал. Что-то у него в челюсти двинулось, но возражать он не пробовал. Варис тоже не сказал ничего. Лучшие успехи у меня на занятиях Карна и менять этого я не хотел. Его слова, что он теперь будет чаще нас ставить вместе, никак не выходили из головы.

Что же делать? Посмотрел на ребят и заметил, что с нами снова появился Одр, мгновение назад его не было и вот он лежит и смотрит в небо.

— Нам надо тренироваться вместе, — произнёс я свои мысли.

— Что? — Тавр поднялся и уставился на меня так, словно я предложил ему съесть помёт шмыга.

— Вы слышали, что сказал учитель.

— Ещё? — Тавр расширил глаза. — Я итак уже на пределе. Ты то понятно, но мы… Ты вообще спишь Рейланд?

— Иногда, — пожал плечами

Варис перевёл взгляд на меня:

— Вместе — это как?

— Показывать друг другу то, что умеем. Если будем знать, кто на что способен, будет куда проще победить.

И вот тут оба напряглись. Я видел это по тому, как у Тавра спина натянулась под рубахой, а у Вариса дёрнулась щека. Интересно, что же их так зацепило?

— Вас смущает, то что я из… — начал я.

— Нет! — тут же оборвал меня Тавр. — Ты не понимаешь.

— Что я не понимаю?

— Рейланд, просто… — и Варис впервые не нашёл слов.

Похоже у каждого было что-то, чего он не показывал ни на уроках, ни в комнате. Я заметил это в первую неделю, но не предал значения, когда Варис уложил Бренну почти не прикоснувшись к ней, а потом прятал глаза. Я видел, когда Тавр у Бранна на одном из боёв вдруг повёл мечом не так, как показывал учитель, и тут же поправил себя.

Сегодня часть моих успехов завесила от них.

— Хотите пройти экзамен? — спросил я. — Тогда прятать нечего.

Тавр сел.

— Легко тебе говорить. У тебя из прошлого только грязный мешок.

Я повернул к нему голову. В горле встал ком, а рука сжалась в кулак.

— Ты не знаешь моего пути, — тихо ответил я. — И глупо считать, что твой был самым тяжёлым. Такое обычно заканчивается одним из двух. Либо ты начинаешь жалеть себя и умираешь. Либо решаешь, что противник прошёл меньше тебя, ошибаешься в нём и тоже сдыхаешь.

Тавр открыл рот и тут же закрыл. Лёг обратно на землю.

— Я не это хотел сказать… — пробурчал он, сводя брови.

— Где? — поинтересовался Варис.

— Во дворе до колокола утром и после ужина.

— Я приду, — произнёс Одр.

Тавр приподнялся снова и обернулся на голос:

— Тебя никто не звал.

— Но я приду.

— Ну и идите… — поморщился Тавр, а потом добавил. — Я тоже приду.