1451, сентябрь, 19, Константинополь

Звук шагов нарастал.

Достаточно тихий, но регулярный. Практически как метроном, если бы, конечно, здесь о нем что-то знали.

Наконец, двери распахнулись, и на пороге оказался император.

— Доброго дня, — вполне доброжелательно произнес он, обращаясь к музыкантам.

Вошел.

И начал вдумчиво осматривать стоящих перед ним людей.

— Как вам новое облачение? — поправив воротник одному из них, поинтересовался государь.

Судя по выражению лица, они все были недовольны. Но ответ прозвучал:

— Восхитительно! Просто восхитительно!

— То есть, вам оно совсем не понравилось? — хмыкнул Константин.

— Отчего же? Очень удобно. Но оно у нас всех одинаковое.

Император вяло улыбнулся.

Уличные музыканты, набранные им с трудом, были привыкшие к изрядной вольности. В том числе и в облике. А тут — единообразие. Удобное. Комфортное. Но единообразие. Это их очевидно раздражало.

— Я предложил вам службу империи, а не выступление у меня на вечерней гулянке. Это накладывает определенные обязательства.

— Но музыканты, Государь, они же всегда имели возможность одеваться как пожелают! — излишне порывисто произнес один из них.

— Кто вам это сказал? — вопросительно выгнул бровь император. — Во времена старой республики и ранней империи многое было четко описано. В том числе облик музыкантов.

— Это было очень давно.

— Это было очень правильно. — с нажимом произнес император. — Как отличить уличного бродягу от того, кто служит державе? По одежде, не так ли? Вы же сами мне говорили о том, как с вами скверно обращались. Грабили. Колотили. Гнали. Сия одежда, — император ткнул пальцем в них, — ваша защита. Ибо, обижая вас, обижают меня.

Они нахмурились, но возражать не стали.

Константин же стал более вдумчиво их осматривать, проверяя их одеяние на соответствие тому, что им выдали. Не только им, правда. Он с недавнего времени вводил что-то вроде мундира, как инструмента принадлежности. И брал он его не из головы, а с изображений былых лет. В первую очередь барельефов, мозаик и икон.

Внешне.

Внутренне же строил, как считал нужным.

Основой, разумеется, стала шерстяная туника с аппликациями: кругами, нашитыми на подолах и на плечах. Ну и несколько лент узорчатых им вдобавок. Достаточно просторный крой верхней одежды позволил ввести галифе с их широкими «ушками», из-за которых в районе гениталий ничего не давило, да и движениям они не мешали. «Бездонные» же врезные карманы только добавляли ценности этим штанам.

Снизу — кальцеи.

Точнее, их более современная форма. Изначально они были ранними, еще античными кожаными ботинками на шнуровке с высоким берцем, выросшими из сандалий. Через что частично открытые спереди. В этой версии этого недостатка не было из-за вшитого «язычка». Ну и подошву крепкую «подвезли» в духе старых легионных калиг с хорошим подбоем «шипастыми» гвоздями, шляпки которых явственно выступали этакими грунтозацепами. Получилось… немного дико для местных, но классно. Сочетание же их с портянками и обмотками по колено позволяло не выбиваться из желаемого графического образа.

Ну и ремень с красивой чеканной пряжкой, который завершал образ, вместе с вполне каноничным плащом. От глаз же были скрыты льняное исподнее и подтяжки.

Подобный комплект — мундир вводился для всех, вокруг императора. И слугам, и палатинам, и ополченцам, и будущим легионерам, и портовой страже, и прочим. Отличия заключались в цветах и их сочетании. Но в любом случае — с первого взгляда можно было сказать: этот человек на службе у Константина. Да и у народа аллюзий визуальных со старыми изображениями имелась масса. Что работало дополнительно на укрепление рейтинга императора…

Завершив весьма придирчивый осмотр мундира, он сел напротив, и произнес:

— А теперь давайте послушаем.

— Мы все же музыканты… — вновь проворчал один из них.

— Да. Вы ИМПЕРСКИЕ музыканты. Не так ли?

Их такие слова как-то ущемляли или даже злили, но, поморщившись, они начали играть. Бараны, дудки да волынки. Во всяком случае Константин правильных названий всего этого не знал и оценивал по-простому в духе «дудело», «свистело» и «стучало», если немного утрировать…

Император жестом показал Феофану — начинайте. И руководитель церковного хора Святой Софии, которого «припахали» и сюда, начал действо.

Первый барабанщик коротко ударил подушечками пальцев. Раз, раз-два, раз. Вроде как запуская ритм. И два других «барабана» подхватили эту мелодию, усилив ее звучание.

Темп был вполне годный — около ста ударов в минуту. На вкус Константина — слишком медленно, он привык к другим маршам, но тут приходилось ориентироваться на местные реалии. И на необходимость передвигаться сомкнутым строем по не самым удобным ландшафтам.

По-хорошему можно было еще снизить темп: до восьмидесяти, может быть даже шестидесяти ударов в минуту. Но Константин не решился. Слишком уж звучание начинало напоминать «засыпающий от усталости Manowar».

Еще проигрыш.

Еще.

Император кивнул, и в дело включились местные волынки. Их вариация.

Константин же слушал, прикрыв глаза.

— Стой. — наконец, приказал он.

Все почти сразу же прекратили играть и уставились на него.

— Не то… мелодия получается слишком молитвенная, что ли.

— А как надо? — подавшись вперед, поинтересовался Феофан. — Мы ведь привычные к гласам, напевам и прочему.

Константин попробовал настучать мотив, но он не был музыкантом и у него ничего не получилось.

— Хм. — буркнул он. — Понимаете… это должно звучать как рокот. Словно дрожь земли надвигается и ветер завывает. Может, не очень громко, но по ощущениям как-то так.

— Я попробую, Государь. — максимально неуверенно ответил Феофан.

— Мне кажется, что надо доработать инструменты. Может, я плохо слышу, но как бы не они подводили. Попробуйте бить по барабанам не пальцами, а палочками. И поиграйте с ними. Подберите звучание. Как и с самими барабанами.

— А что с ними не то?

— Они слишком мягко звучат. Надо же, как удары. Гулкие. Может быть, даже с призвуком треска.

Феодор кивнул.

— Теперь как это… ну с бурдюками называется?

— Тулум, государь.

— Да, хорошо. Волынка.

— Тулум.

— Я хочу, чтобы оно называлось волынка.

— Как вам будет угодно. — скрипнул зубами Феофан.

Император же встал и прошелся по помещению. Музыканты следили за ним глазами, полными раздражения и обиды.

— Почему никто из вас не спросил для чего эта музыка? Мы ведь месяца два уже над ней мучаемся.

— А это имело значение? — чуть нервно поинтересовался Феофан.

— Определяющее. Вы создаете музыку для войска. Под которую воины пойдут в бой. Быть может, в последний бой в своей жизни.

— Отчего же тогда молитвенные мотивы не годятся? — удивился Феофан.

— А ты подумай, — неожиданно зло рявкнул император, отчего визави аж отпрянул и отступил невольно назад. — Подумай.

— Так… — растерялся он. — Не знаю. Не понимаю.

— Молитва суть радость и смирение. Так?

— Верно. — медленно и как-то неуверенно произнес он.

— А надо, чтобы у воинов сердца горели, а души рвались в бой. Понимаешь?

— Но это невместно добрым христианам!

— Что невместно?

— С такими страстями в бой идти.

— И кто тебе эту чушь сказал?

— Так, духовник и рассказывал, наставляя. — растерялся Феофан. — Я же знал, для чего вам меня направили.

— Духовник, значит. Мда. Меняй его. Ибо сие заблудшая душа. Потому как добрым христианам допустимо делать все, ради защиты иных христиан и своей державы. Уразумел?

— Да. — ответил Феофан, но было видно, что это игра и на самом деле «нет».

— Хорошо. Можешь идти. В твоих услугах я более не нуждаюсь. — холодно процедил император. — И пришли мне своего ученика самого завалящего. Думаю тот, кто у тебя скверно учился, окажется более толков.

— Государь…

— Что «Государь»? Ты в глаза мне врешь!

— Я…

— Что «ты»? Год за годом, век за веком мы из-за таких вот блаженных идиотов терпели поражение за поражением! Все земли мамлюков — наши земли! Все земли османов — наши земли! А эти дурни все в смирении, все в покаянии! Не понимаешь⁈ ЭТО САМОУБИЙСТВО! САМЫЙ СТРАШНЫЙ МЕРТНЫЙ ГРЕХ! — закричал император, выходя из себя. — Подставить вторую щеку можно, если вам хотят отвесить оплеуху, а не отрезать голову!

— Я сделаю… — сдавлено буркнул Феофан.

— Что ты там пищишь?

— Я все сделаю! — нервно выкрикнул визави.

— Сделаешь? — усмехнулся Константин с явным скепсисом.

— Мы сделаем, — ответил старший музыкант.

Тихо.

Веско.

Основательно.

И взгляд такой…

— Хорошо. — кивнул Константин таким же тихим голосом, а потом спросил: — Кто?

— Вся семья. В Салониках. На моих глазах. Отец защищал дом и семью. Просто зарезали. Мать — тоже, ибо старая. Двух сестер и меня с братом в рабство взяли. Пытались. Аглая вырвалась и бросилась с обрыва на камни. Евдокия сумела выхватить нож у одного османа и ее зарубили. Нечаянно. Слишком все быстро происходило.

— А брат?

— Его… в общем, он умер ближайшей ночью в унижении. У османов своя любовь.

— Сам как спасся?

— Бежал. Как брата выбросили из шатра в канаву, так я и прыгнул со скалы. Нас ведь у обрыва всех держали, чтобы не разбежались. Слава Богу об камни я не разбился, а потом и выплыл.

— Мстил?

— Две дюжины прибрал. Караулил в ночи у нужника или еще как ловил.Потом ранили. Лишь промыслом божьим выжил.

— Хорошо. И пригляди за этим, — кивнул император на Феофана.

— Пригляжу… — произнес старшой музыкант так, что руководителю хора Святой Софии стало страшно. ОЧЕНЬ страшно.

Константин же кивнул ему и вышел.

Взгляд этого человека не врал. Он — сделает. Умрет, но сделает. А уж этого малахольного, если потребуется, на лоскутки пустит тупым ножом…

Работы еще оставалось непочатый край. Эти ведь его опыты с музыкой были всего лишь началом большой истории. Ибо он очень плотно занимался сигнальной системой, дабы на расстояние передавать сигналы. Используя для этого все, что можно. И воспоминания из будущего, и исторические сведения, и народные меры, и прочее иное.

К проблеме он подходил комплексно.

Системно.

У него и флажки сигнальные прорабатывали, и звуки, и работа с фонарем.

Цели было три.

Разные.

Прежде всего, конечно, управление войском в полевом сражении. Пока оно идет единой «коробкой» — можно и «горлом» командовать. Особенно при наличии хоть какого-то рупора. А если отряды действуют хоть как-то удаленно? Или фронт большой? Или обстоятельства не позволяют орать? Курьер или вестовой, конечно, вариант, но в целом… это едва ли выход. Слишком медленно и ненадежно.

Дальше следовало управление городом.

Пока городом.

И императору требовался механизм передачи информации максимально быстро с одного его конца на другой. А он в поперечнике мог достигать пяти и более километров. Не набегаешься.

Здесь уже следовал совсем иной подход, допускавший определенную стационарность. Даже старые наработки Мангавской школы подняли с ее оптическим телеграфом.

Ну и, наконец, флот.

Да, его пока еще не существовало. Но даже двумя кораблями в море нужно управлять. Без чего какое-то осознанное маневрирование превращалось в сущий вздор. Сам же флот либо эскадра превращались в неуправляемую толпу. Сброд военно-морского толка.

Одна беда — для Константина это все было почти так же в новинку, что и местным. Нет, конечно, встречал, видел, где-то когда-то даже обсуждал. Но одно дело наблюдать со стороны и совсем иное — погрузить самому и с головой…

И то ли еще будет.

Ибо мало придумать — это все еще внедрить надобно. И сделать это грамотно, без перегибов на местах. А они будут. Они обязательно будут.

— Хоть самому за инструменты берись, — пробурчал Константин. Он сам, правда, помнил в основном совсем неподходящие композиции, посвященные человечеству, живущему в далеком-далеком и очень темном будущем.

Они немало помогали.

Ему.

Лично.

Но местные обитатели без контекста и серьезного погружения едва ли бы смогли их оценить. Тем более что и исполнить их в этих реалиях казалось совершенно невозможно. Вот он подумывал адаптировать к местным реалиям что-то из хорошо знакомых его поколению песен. Хотя и сам не сильно верил в успех.

Ну какой из него поэт? Декламировать чужие анонимные строчки — не писать свои, а без этого ничего не сделать. Да и музыкант тоже аховые, хотя дел — валом, и переложить звучание даже вполне обычных композиций XX века на местные инструменты уже боль и немалая. Без электронной музыки и усилителей. Но Константин не унывал. С какой стати? Особенно сейчас, когда победа стала, наконец, проступать у горизонта. Настоящая. Не сиюминутная…