Спустя 25 лет…

Константин жил.

Год за годом.

Несмотря на быстро набегающий возраст и надежды его врагов. Он даже почти не болел из-за очень внимательного отношения к здоровью и питанию. Что добавляло какого-то мистического ужаса его фигуре.

Но всему приходит конец.

И сейчас стоя у окна Большого дворца, император понимал: скоро, уже совсем скоро вся эта история для него закончиться. Сдавало сердце. Все чаще болело в груди и появлялась отдышка на ровном месте. Он правил почти тридцать лет. Долгих тридцать лет, которые перевернули всю политическую карту Европы, если не сказать больше…

Балканы были его.

Все.

Полностью. Включая Иллирию, то есть, провинцию Далмация. Вся северная Италия со столицей в Медиалане, вчерашнем Милане, тоже. Каким-то пограничьем на юге выступала Папская область, которая очень сильно «сдулась» до совершенного символизма и узкой полоски земли.

Таврида и Боспор[1] тоже вернулись в лоно империи. А также Анатолия, Левант, Иудея и Египет с Киренаикой. Причем — давно, больше десяти лет назад, которые император потратил на интеграцию этих земель. И переваривание их.

Условно.

Ведя дипломатическую борьбу с двумя коалициями.

На западе ему в пику выступали Франция, Кастилия и Леон, Арагон и Неаполь. Они стояли единым кулаком, который пытался держаться. Открытых боевых действий не велось. Пока, но всем было очевидно: начало большой войны — вопрос времени.

На востоке — Ак-Коюнлу и примкнувшие к ним исламские племена, испугавшиеся быстрого возрождения империи. С ними тоже пока войны не велось. Но все готовились. Все ждали.

Запад — когда под молот легионов подставиться восток.

Восток — когда собой пожертвует запад…

Габсбурги умудрились «пройти между струйками» и пересобрали свою власть как короли Германии. Благо, что этим титулом они и так владели. Так что Regnum Teutonicorum уже лет шесть украшала своим присутствием политический ландшафт Европы. Со столицей в Вене. Собирая в кулак Австрию, Баварию, Швабию, Саксонию и Франконию. Совместив через личную унию корону Regnum Bohemiae. Фактически это была «фиксация прибыли». То есть, выход из проекта Священной Римской империи с выводом принадлежащих им или лояльных «активов» в самостоятельную юрисдикцию.

Особняком стояло Regnum Burgundiae с Карлом Смелым. Формально Валуа, но не на французском престоле. Что снимало с его ветки большую часть претензий и обвинений. Он сумел забрать еще и Нидерланды. Все. И теперь находился в сложном положении лавирования. С одной стороны — франко-иберийский союз. С другой — германская корона. Ну и всякая мелочь, которая «рассыпалась» из распавшейся Священной Римской империи. Но ее можно было по мелочи подкармливать подачками ради нейтралитета.

Королевство Англия было погружено в пучину гражданской войны.

Страшной.

Ужасной.

Куда хуже, чем в оригинальной истории. Ибо в Париже очень не хотели, чтобы по ее итогам в Альбионе остался хотя бы один претендент на французский престол из старых династий. Физически. Через что помогали разным сторонам конфликта, всячески подливая масла в огонь.

Шотландия и Ирландия тоже вложили свою лепту.

Они объединились.

И красиво. Возродив древнее королевство «Дал Риада», которое резко усилилось и стало представлять немалую угрозу для Англии. Да еще и попав под руководство Эдуарда Тюдора, который сочетал в себе все то, что требовалось Парижу. С одной стороны, древние кельтские корни, от которых никто не мог отмахнуться, а с другой стороны — родство с Валуа. Ведь его мать была из этой династии.

Эдуард, конечно, умер быстро, проведя на престоле всего несколько лет. Но его сын — Генрих, уже вполне закрепился. Внося свою лепту в Гражданскую войну Англии. И планируя захват родного Уэльса.

В будущем.

Возможно. Сейчас же нищей Шотландии и Ирландии требовалось хоть как-то наладить дела.

Возрождение старинного запрета Юстиниана на торговлю христианами буквально обрушил степную экономику в считанные годы, что открыл большое окно возможностей для Москвы и Литвы. И им воспользовались. Но не все. Литва лежала под Польшей и очень нервно воспринимала любое сотрудничество с возрожденной Римской империей. Болезненно. Словно в нее тыкали раскаленным прутом. А Москва — нет.

И если при Василии II Темном была определенная осторожность, то потом, при Иване III, который прожил на воспитании у Константина несколько лет — все пошло бурно и активно. Московская Русь бодро стала встраиваться в культурном и экономическом плане в империю как союзник. Пока союзник. Пока. Хотя интеграция вполне себе добровольная шла полным ходом — очень уж Иван проникся теми идеями, которыми жил Константин. Уж император тут расстарался, прекрасно понимая, что если не вписать север в орбиту империи сразу, то потом может случится очень неприятное и сложное противостояние, а ему и без того хватало врагов…

Сама Римская империя тоже не стояла на месте.

Новые земли интегрировались.

Комплексно.

С одной стороны, латынь, ставшей franco lingvo, вновь, как полторы тысячи лет назад, связала огромные и очень разнородные народы.

С другой — религия.

Император не запрещал ислам. Нет. Просто применял зеркальные меры, доведенные до определенного логического финала.

В первую очередь это, конечно, налог на веру. Небольшой, но ощутимый.

Дальше шло наследие. Имущество свыше определенного просто нельзя было никак передать детям. Порог этот был значительным, не трогая людей, представляющих малых бизнес и нижний сегмент среднего. Но не выше. Почему? Из-за рисков появления крупных агентов влияния внешних сил.

Содержание мечетей и медресе также переводилось на прямые внутренние пожертвования. А все, которые содержались в ненадлежащем виде, закрывались. И по меркам эпохи этот все выглядело весьма и весьма веротерпимо. Во всяком случае в той же Кастилии мечети и медресе вообще не дозволялись ни в каком виде. Как и во Франции. Да и в землях Персии с христианскими храмами было, прямо скажем, не богато.

Завершался этот каскад мер — службой.

Знание латыни и христианское вероисповедание были минимумом до квалификации. Базой, без которой с тобой даже не разговаривали.

С позиции XXI века — жестоко.

С позиции XV века — гуманно. Ибо Константин не запрещал и не преследовал. Он просто устанавливал честные и прозрачные правила, которые требовал неукоснительно соблюдать.

Как итог — формировалась нервная система империи из людей. Тонкие их ниточки сплетались в причудливые узоры, перехватывая управление.

А крупные землевладельцы на местах уже давно и полностью перешли в православие. Не все. Но налоги и невозможность передать владение наследникам оказались слишком важным, серьезным фактором. Что сказалось и на кассах общин. Которые натурально посыпались.

— Чья власть, того и вера, — приговаривал Константин, комментируя жалобы. Тем более что именно притеснений он не дозволял и строго следил за этим делом.

Фоном шла административная и налоговая реформа.

Отработанная еще на Пелопоннесе.

Простые, прозрачные и небольшие налоги принесли небывалое оживление в регионы. Смягчая религиозную и языковую политику чрезвычайно.

И войска.

Система верстки, выставлявшая одного служивого с двадцати дворов, была распространена на все земли империи. Без исключений. Что позволило сформировать достаточно большие регулярные контингенты. Ведь каждого такого рекрута содержали выставившие его дворы, радикально снижая нагрузку на казну.

Так что десять полновесных легионов полевой армии стали не экстренной мерой, а нормой. С большим запасом кадрового резерва, размазанного по гарнизонной службе. И надо сказать, что не просто легионы, а крепко упакованные. С латами, которые имели теперь все строевые. Унифицированные. Стандартные. С мушкетами.

Да-да.

Именно с мушкетами, их начали делать из полос качественного мягкого железа, навитого на оправки и проваренных. Чуть-чуть упредив прогресс, лет за сорок — пятьдесят. Технология-то существовала и раньше. И даже в каком-нибудь XII-XIII веке. Просто ее именно так не применяли… до Константина. А он разглядел и задействовал.

Фитильные мушкеты выдавали пока один против девяти арбалетчиков[2]. Не потому, что не могли больше, а из-за необходимости создавать плотность «огня». Все-таки арбалеты пока были полезны и отказываться от них казалось преждевременным. Плюмбаты и пилумы тоже из-за этого пока не убирали.

При этом легионами дело не ограничивалось.

К каждому из них по ситуации прикреплялись средства усиления. Регулярные. Надо — всадники, «упакованные» по степному типу в легких доспехах — для разведки и охранения на марше. Надо — конные латники, этакие ордонансовые роты, только с более продвинутой внутренней организацией, взятой из XVIII-XIX веков. Надо — полевая артиллерия. А она появилась. Те самые легкие бомбарды, «работающие» картечью. Надо — осадная артиллерия. Разная. Включая отряды гренадеров с ручными мортирами. Надо — обозные когорты, как обычные, так и усиленные. Надо — понтонные отряды. И так далее.

Константин работал.

Серьезно.

Вдумчиво.

Формируя институты и коллективы, опережающие свое время. Например, всеми войсками державы управлял Генеральный штаб. А от Медиолана до Александрии проходил оптический телеграф. Созданный через ссылку на тот, который был разработан еще Магнаврской школе в IX-X веках. С доработками, разумеется. Ну, то есть, что-то по мотивам и на уровне XIX века, реализуя уже имеющиеся наработки по сигнальным флажкам.

Пока одна «нитка».

Но и она невероятно ускоряла передачу сообщений, обеспечивая связность империи. С широким применением голубиной почты на «последней миле». И эти информационные каналы были нагружены постоянно, передавая не только экстренные сведения, но и дипломатические, административные, хозяйственные материалы. Из-за чего купцы на это все просто молились. Финансируя разработку и совершенствование, а последнее время и даже строительство новых телеграфных линий и голубиных станций. Очень уж это было полезно…

Параллельно Константин поддерживал теснейший союз с Португалией, активно ее ассимилируя и интегрируя, исподволь, с опорой на тамплиеров. Зачем? Так не секрет — для использования в роли ключевой базы в западном Средиземноморье, на которую опирался его флот в сотню галеонов, ну то есть, дромонов, что реализовывал интересы империи в районе Мали и в Карибском бассейне. Через торговлю. Местами сложную, но торговлю. Обеспечивая приток в империю большого количества золота и серебра. Того самого — обещанного генуэзцам. А на юге Африки потихоньку строилась колония с прицелом на местные запасы драгоценных металлов…

— Ты опять в кабинете, — произнесла, тихо входя, Анна.

— Дела, милая. Дела.

— Поберегся бы ты.

— Я и так уже почти ничего не делаю. Час-другой в день — не больше.

— Тебе уже и не нужно ничего делать. — улыбнулась она. — Ты нужен как символ, как знамя.

— Плохое знамя, — покачал головой Константин. — С таким здоровьем из меня лучше мумию делать, чем знамя.

— Опять шутишь, — фыркнула Анна, хотя по глазам было видно — заинтересовалась этими словами.

Император же отвернулся и посмотрел в окно.

Большой дворец был восстановлен и отремонтирован. Почти…

— Как София преобразилась. Успеть бы закончить с ремонтом. — тихо произнес император.

— Успеешь.

Он не ответил.

Работ еще было на несколько лет. Храм отделывали мрамором снаружи и внутри. Укрепление конструкций завершили, заменив деревянные перекрытия на чугунные и бетонные…

— Пойдем, — шепнула на ушко Анна, обнимая его.

— Пойдем, — ответил он.

Нехотя.

Понимая, что это все уже ничего не изменит.

Жена, видимо, что-то такое почувствовала и крепче сжала его плечо. Молча. Никак не комментируя. А он просто невольно потер старый золотой перстень. Тот. С омегой. Она это заметила и тихо, едва различимо шепнула:

— До конца?

— До любого конца…

[1] Здесь имеется в виду Боспорской царство, то есть, территории в восточном Крыму, Таманском полуостров, устье Дона и по северо-восточному берегу Черного моря.

[2] Иными словами, в легионе на 1000 стрелков было 100 мушкетеров и 900 арбалетчиков.