1453, январь, 17. Константинополь

Тихонько потрескивал камин.

Несмотря на холодные ветра, что дули зимой с Черного моря, в покоях императора было тепло, сухо и уютно. До такой степени, что Константин, сидя на дубовом паркете, не испытывал никакого дискомфорта, кроме излишней жесткости.

Рядом — сын.

Алексей.

Почти трех лет от роду. И сейчас он пытался игрушечных солдатиков построить в ряд. Но один всадник постоянно падал, роняя остальных.

Сынок пыхтел.

Он пробовал снова и снова.

Фигурка же все падала и падала.

— Не получается? — спросил Константин ровным голосом.

— Нет, — серьезно ответил Алексей и продолжил.

Анна смотрела на них с кресла и улыбалась. Мягко. Тепло.

Кресло это ей недавно сделали, удобное, с подушками под спину. Беременность уже давала о себе знать, и живот явственно округлился. Спине не болела, но… хотя Анна не жаловалась, она вообще редко жаловалась. Так что император наверняка не знал. И охотно пошел на изготовление «более удобной» мебели для нее. Подключив к делу всю свою фантазию и воспоминание. Раз уж ей захотелось и, быть может, под этим «хочу» она маскировала свое нежелание выдавать мелкие сложности.

— Он упрямый, — заметила императрица.

— В кого это? — игриво усмехнулся Константин.

— Как в кого? В обоих. — широко улыбнулась она. Беззлобно.

Император вернул ей улыбку. Вздохнул и взял у сына этого всадника. Перевернул и посмотрел на просвет на площадку. Сразу же бросилось в глаза то, что у нее был дефект небольшой. По центру. Видимо, когда отливали оловянную фигурку, напортачили и не до конца срезали шов.

— Так вот в чем дело, — хмыкнул Константин.

Извлек из ножен, скрытых в одежде, небольшой кинжал. Он почти никогда не ходил без оружия. Даже в тоге. Даже ложась спать. Может быть, и паранойя, но в таком деле лучше перебдеть, что умереть в самом расцвете сил.

После чего срезал этот не до конца убранный прилив, оставшийся от формочки. Благо, что олово резалось легко и просто.

Проверил.

Все получилось — всадник надежно стоял «на своих ногах».

Алексей внимательно посмотрел на фигурку, потом на кинжал в руках отца и следом ему в глаза. Серьезно. Кивнул буркнув:

— Спасибо.

И продолжил играть.

Император убрал кинжал в скрытые ножны и поправил одежду. Продолжив наблюдать.

— Ты знаешь, — тихо сказала Анна, — что ты сейчас сделал?

— Поправил игрушку. Не?

— Ты показал ему, что мир можно поправить.

— Это же просто игрушка, милая.

— Это не просто игрушка… это кусочек его маленького мира, который никак не вставал на свое место. — спокойно возразила она. — А ты взял кинжал и все поправил. Как ты видишь — теперь все работает как надо. Все на своем месте.

— Хм… я раньше не замечал в тебе склонность к философии. — добродушно заметил Константин.

— С кем поведешься, от того и наберешься, — развела она руками.

Константин помолчал.

Вступать с Анной в дебаты ему не хотелось. Слишком незначительным был поступок для таких далекоидущих выводов.

Посмотрел на сына.

Оценил, как у него все сразу с игрой заладилось, и тихо произнес:

— А может быть, ты и права. Но это тогда что у нас получается? Хирургия реальности? Хотя… я не думаю, что он это именно так понял.

— Ты же постоянно так делаешь. Думаешь, он не замечает?

— Он еще мал.

— Ты же сам мне говорил, что в этом возрасте дети все впитывают словно губка…

Алексей же, тем временем, завершив выставлять фигурки солдатиков, утратил к ним интерес. Но и так добрые пятнадцать минут возился, что было немало для детей такого возраста. После чего отправился к корзинке с кубиками. Высыпал их на пол и стал строить башню. Ну как башню? Просто что-то высокое, складывая их один на другой. Не очень деликатно из-за слабого развития моторики. Так что кубики ложились с некоторым смещением. И раз за разом это нарушало стабильность 'постройки уже на четвертом-пятом кубике, иногда на шестом-седьмом.

Все падало и рассыпалось.

Алексей пробовал снова. Но подход не менял. Результат же повторялся.

— Папа, — наконец произнес он, посмотрев на отца. — Почему?

Просто… с каким-то недоумением. Искреннем.

— Смотри, — ответил Константин. — Ты неровно их ставишь. Это мы изменить не можем, ты еще мал. Но есть решение. Сделай основание шире, чтобы с него свалиться было нельзя.

С этими словами Константин собрал целую плиту со стороной из четырех кубиков. Потом на ней еще. Но уже из трех. Из двух и из одного.

— Но я хочу башню! — возмутился Алексей.

— А ты каждый участок увеличивай, — улыбнулся Константин.

И, разобрав конструкцию, начал каждую ступень поднимать на четыре слоя. Потом уменьшал длину ряда и снова поднимал его на четыре слоя. И так до одного кубика.

— Видишь?

— А почему там, — махнул он в сторону окна, — так высоко поднимаются кубики, поставленные один на другой.

— Потому что их очень аккуратно ставят. — улыбнулся император. — Видишь вот тут как? Кусок кубика, стоящего сверху, нависает. Чтобы поднять такую башню высоко так нельзя. Упадет…

Анна наблюдала молча.

Но внимательно.

Ей нравились такие игры мужа и сына.

Маленький пока тяжело схватывал и быстро забывал, но эффект начинал постепенно сказываться. Тем более что у Алексея игрушек хватало. И не таких, как у всех, а развивающих разным образом. Например, картинки, разрезанные на кусочки, которые нужно было собирать как мозаику. Кубики. Или те же солдатики. Их у маленького имелось изрядное количество, и он их вместе с отцом ставил… выстраивал… Иногда они шли дальше и, построив солдатиков в тонкую линию, катали на них мяч. Тот легко опрокидывал фигурки. После чего сразу же отец строил их в плотную колонну и показывал, как уже она ведет себя, если на нее катнуть мячик.

Хотя, конечно, давалось Алексею это все не сразу и непросто. Он в силу возраста больше десяти-пятнадцати минут не мог чем-то конкретным заниматься. Кроме разве что бегать-прыгать. Для чего во внутреннем дворике дворцового комплекса Влахерн ему соорудили целый детский городок. С горками, лесенками, мостками, качелями и прочим. Пуская с ним поиграть и сверстников из проверенных, из своих, которые, впрочем, далеко не все были высокого происхождения.

Константин плевал на высокую кровь.

Сыну требовалась физическая активность для здорового развития. И он обеспечивал ее. И социализация. И взаимодействие с другими детьми. Обычным же образом, каковым растили в Восточной Римской империи детей императоров да высших аристократов, как правильно ничего толкового не получалось.

По его мнению.

И Анна не возражала.

Сама же видела ту тотальную ничтожность и некомпетентность, которая цвела и пахла в среде «элиты общества». Казалось бы, дети лучших, каковыми аристократы себя считали, должны проявлять себя. Но на деле — нет. Скорее наоборот. Самая высокая активность и желание жить, бороться за свое и подвижность, наблюдалась как раз у низов.

Это императрица видела.

Пока муж не сказал, не примечала, но теперь видела. Отчетливо.

Константин как-то это все объяснял, используя малопонятные слова. Но она все переводила в модель попроще и покондовее. Предельно ясно понимая, что с воспитанием элит в Римской империи дела обстоят отвратительно.

Более того, поднимая старые книги, она читала о том, как выгорали и вырождались династии. Порой быстро. И уже через несколько поколений оказывалось, что наследники не активны, не умны, и не хотят ничем толковым заниматься.

Муж и тут вставлял много умных слов. Из которых она выносила то, что было для нее важно. Например, он как-то коснулся лошадей, рассказывая о том, что если подбирать лошадей с правильными качествами, то их потомки смогут их закрепить. Из чего следовал непривычный для местных вывод. Что, де, в жены будущим императорам нужно брать девушек с подходящими личными данными, умом, способностями, здоровьем и так далее. На то, чьи они дочери же, внимания не обращать. Если, конечно, не стремится к вырождению дома.

Эта мысль ее пугала и будоражила одновременно.

Она даже пыталась возражать, но… Константин парировал это комплиментами, ссылаясь на то, что она уникально хороша для местной аристократии. Натурально — цветок, во всех отношениях.

Ей было лестно, да и сложно отрицать себя. Но мысль о том, что жен императорам нужно выбирать как кобыл, для закрепления полезных свойств, особенно здоровья, ума и воли… он мучил ее. Терзал… в чем-то даже унижал. Однако опровергнуть его она не могла… не получалось… слова не подбирались никак…

В дверь тихо постучали.

Вошла Феодора, нянька. Поклонилась и произнесла, обращаясь к Анне:

— Государыня, обед готов.

— Хорошо, — благожелательно ответила та.

— Я помогу с Алексеем?

— Нет, — ответил Константин. — Мы сами. — и добавил, подмигнув сыну. — Он уже взрослый, справимся.

Феодора ушла.

Анна же грустно улыбнулась, глядя на сына и мужа.

— Что-то не так? — несколько удивился тот.

— Я… я вспомнила те дни, когда сидела с младенчиком у мамлюков. Это было страшно.

— Ты боялась, что я не вытащу тебя?

— Я боялась, что меня и его убьют раньше, чем ты нас вытащишь. Несколько раз приходили люди, что оценивающе на нас смотрели. Такие взгляды, что мурашки по коже до сих пор. Казалось, словно палач примеряется — трудно ли ему будет отрубить тебе голову или нет.

Она поежилась.

— Но все обошлось.

— Дмитрий тоже меня мог убить. Хотел. Я его дико раздражала. Или если не убить, то покалечить. Изуродовать. Словом, насолить тебе хоть как-то.

Анна закрыла глаза.

Константин не стал ничего говорить.

Наконец, она встала.

— Пойдемте обедать.

Константин тоже встал и взял ее за плечи, заглянул в глаза:

— Тебе не нужно такое вспоминать, не сейчас. Ребенку в твоем животике нужен покой.

— Я вообще это не люблю вспоминать, — грустно улыбнулась она. — Но… ты даже не представляешь, как это мне помогло.

Произнесла она, и грусть из взгляда ушла, заменившись какой-то сталью.

— Знаешь, мне порой становится очень страшно… — тихо произнесла Анна.

— Мы справимся. — холодно и даже как-то жестко произнес император.

— Это и пугает. Понимаешь? Погляди на него. — кивнула она на Алексея. — Я ужасно боюсь, что он расслабиться и не станет бороться. Или его дети. И тогда все… весь этот кошмар может повториться. Только нас рядом не будет.

— У каждого поколения должна быть своя война.

— Да, но рано или поздно она будет проиграна.

— Такова жизнь, — глухо произнес Константин.

— Она ужасна…

— Но разве не она свела нас с тобой? — улыбнулся император. — Разве не она пробудила во мне и тебе желание драться за наше будущее? Едва ли у нас хоть что-то получилось бы, если бы она была благостной.

— Думаешь? — холодно усмехнулась Анна.

— Посмотри на меня. Я убийца. — начал Константин вольно пересказывать цитату Пса из сериала «Игра престолов». — На моих руках уже тысячи смертей. Ибо каждый убитый по моему приказу — мой. Османы тоже убийцы. Габсбурги — туда же. Твой отец убийца. Твой сын когда-то им станет. Этот мир построен убийцами. И он им принадлежит. Так какой еще должно быть нашей чертовой жизни? Если у нас не будет вот таких клыков и мы не станем их регулярно пускать в ход — нас сожрут. И всех, кто идет за нами тоже. Мы ведем свою борьбу. Ему, — кивнул он на Алексея, — вести свою. Мы за него это сделать не сможем. Сам. Все сам. А борьба такая штука… в ней не всегда побеждаешь…

— А как же духовность? — усмехнулась Анна, впрочем, беззлобно.

— С ума сходить не нужно — вот и вся духовность.

— Агнец ты мой божий, — расплылась она в улыбке.

— Саблезубый. — также улыбнулся он и наигранно щелкнул зубами.