Часть 3. Глава 5

1452, ноябрь, 7. Константинополь

Константин медленно ехал на коне, объезжая войско, выстроенное с особой тщательностью.

Палатины… легионер… томарцы…

Одежды у всех свежие, выстиранные. Доспехи начищены. Знамена развеваются. Красота.

Проехал, придирчиво разглядывая, и вернулся в голову колонны к своей квадриге[1].

Слез с коня.

Взошел на колесницу.

И двинулся вперед. Шагом. Не давая коням разогнаться.

Квадрига была выбрана не случайно.

Это статус.

Это история.

Это легенда.

Когда-то в прошлом именно на квадригах соревновались на ипподроме Константинополя… да и во время триумфа въезжали тоже исключительно на них.

Триумфа.

Анна как узнала о захвате Адрианополя, голубем, так в тот же день созвала Сенат и потребовала даровать мужу триумф. Как в старину. Как победителю врага и спасителю отечества.

Сенаторы пытались юлить.

Триумф ведь языческое действо — антитеза умаления. Но сопротивляться ее давлению и напору было сложно. Даже без палатинов за спиной.

Как?

Никто не понял.

Ее охраняли не люди мужа, а отряды отца. Но и он не решился ей перечить на полном серьезе. Просто… воля и напор, близкие к холодной ярости. Видимо, каждый из сенаторов понял — откажи он сейчас и ему конец. Не простит и ничего не забудет.

Пусть не сейчас, но сожрет…

Именно так — сожрет, потому что в этой разъяренной женщине сейчас все видели не человека, а миф. Оживший миф. Ту, кто вот-вот и ударившись о землю, обратится в дракона… в драконицу.

Это было глупо.

Это было смешно.

Это было страшно… сама мысль.

— Дочка, ты безумна, — тихо произнес Лукас ей вечером того же дня.

— Отчего же?

— Мне казалось, что ты на них бросишься и прямо в зале начнешь зубами рвать.

— Это когда они возражали? — вопросительно выгнула Анна бровь.

— Да.

— Так они несли чушь! — вскинулась императрица.

— Ну какую чушь? Вполне разумные возражения.

— Разумные? Разумные⁈ А кто заявлял, что это дорого⁈

— Так это действительно дорого, — развел руками Лукас, немало растерявшись.

— У нас есть эти деньги в казне. Кроме того, муж захватил походную казну Мехмеда тут, под стенами города, а потом взял целый город. Столицу османов. Всю. Понимаешь? Там практически никого не было. Все сбежали. Поэтому легионеры квартал за кварталом проходили по Адрианополю. Обыскивали особняки. И собирали трофеи. Не только султанского двора. Никто не успел ничего толком спрятать. Аристократы сбежали в течение часа после того, как взорвались ворота. Все. Включая наследников. А во многих домах попроще еда на очаге осталась готовиться. Там и сгорела. Я даже представить себе не могу, сколько золота и серебра муж там собрал.

Лукас Нотарас почесал бороду.

Посмотрел на дочку и осторожным тоном заметил:

— Это все да, это все правильно, но… триумф дорого удовольствие. — и сразу же поправился. — Мы можем его себе позволить, но он дорог. Так может не стоит?

— Стоит.

— Зачем? Кроме того, чтобы удовлетворить тщеславие, я причин не вижу. Причем не совсем понимаю — твоего тщеславия тут больше или его.

— Причем тут тщеславие? — фыркнула Анна.

— А что тогда? Просвети меня — своего глупого отца.

— Вот не нужно юродствовать, не надо.

— Я весь внимание, — улыбнулся Лукас. — Серьезно. Я не понимаю.

— Константин возрождает Римскую империю. Так?

— Без всякого сомнения.

— Не восточную, не западную, не южную, не северную, ни малую, ни зеленую, ни бордовую… просто Римскую империю.

— И что?

— Триумф для Римской империи это тоже самое, что литургия для христианства. — произнесла Анна с нажимом.

— Империи меняются.

— Говорят, что к старости зрение меняется, и вблизи становится очень плохо видно. — вкрадчиво произнесла дочь. — Не все изменения на пользу, отец. И не все изменения сохраняют полноценность, не так ли?

— Грубо… как же все это грубо… не это главное!

— Нет, это! — холодно прочеканила она чуть ли не с интонацией Папанова.

Лукас больше с ней спорить не стал. Было видно — хоть кол на голове теши. Она вбила себе в голову, что ее мужу нужен триумф — значит нужен…

Но это все было тогда — в первые дни после славного известия. А потом, как узнал народ, маховик крутился сам — его уже было не остановить.

Хотя Анна, опасаясь каких-то проказ и попыток сорвать триумф мужа, постоянно прикладывала немалые труды к усилению правильных настроений. Ну и к организации шествия. Поэтому императора на подъезде к столицы ждали и бочки с водой, и котелки с дровами чтобы помыться да постираться. Ткани. Портные. И прочие. Словом все, кто нужно для приведения войска в блистательное состояние.

И квадрига.

Откуда ее нашли сама Анна не знала. Но нашли. Или сделали. Не суть. Ей было не интересно…

Конечно, был риск. Константин же никогда квадригами не управлял. Но ему подобрали самых покладистых коней из симпатичных. С мягким ровным характером. Но даже так — пару дней ему пришлось на них покататься, привыкая.

И вот — триумф.

Император ехал впереди на квадриге. В тоге с пурпурной оторочкой. С золотым венком на голове.

Просто и символично.

А люди, что стояли вдоль дороги, кидали под копыта его лошадей лавровые и дубовые ветви. Ну и орали здравницы.

Следом шли палатины во всей своей латной красоте.

Потом телеги с трофеями. Самыми значимыми. Самыми ценными. Самыми красивыми. Все, что османы грабили и собирали последние лет сто пятьдесят — двести было сконцентрировано в их столице. Ну, почти.

И Константин это забрал.

Обобрав в том числе и сокровищницу османов.

Не только золото, конечно, он прихватил. Но эти телеги, которые везли по улицам, вызывали чистый и неподдельный восторг. Люди своим глазам не верили. Им казалось, что везут натурально здоровенные слитки, что император сумел захватить какие-то поистине капитальные богатства.

Это было не так.

Совсем не так.

Но масштаба и грандиозности момента это обстоятельство не меняло совершенно…

За телегами шли легионеры в чешуе омедненной… «как жар горя», ибо блестела на солнце она очень здорово и производило впечатление.

Потом животные. Лошади в основном. Элитные лошади. Не только из конюшен султана. Нет. Отдельные образцы из конюшен аристократов могли бы вполне дать фору… всем… Константин в жизни своей таких шикарный коней не видел. Даже с десяток чистокровных персидских кобыл нашлось. Прям породистых таких, как ему знатоки в легионе сказали. Пояснив, что персы никогда и не за что не продают своих кобыл, и каким образом их добыли — загадка великая.

Так что животные сами по себе завораживали, не хуже золота.

А потом… потом шествовали томарцы. Но с нюансом. Маленьким, но очень существенным. Их родная символика несколько походила на ту, которая имелась у тамплиеров. Но не в этот раз. Нет. В этот раз они использовали именно те цвета, флаги и гербы, которые применялись у тамплиеров. В лоб. Один в один. Западных наблюдателей, а их хватало, это буквально уничтожало.

Особенно французов и некоторых итальянцев.

Морально.

Вон — посмотреть страшно больно.

Хуже того — глашатаи на каждом углу кричали о том, что Dominus etImperator Flavius Palaeologus Constantinus Custos Invictus[2].

Титул.

Новый-старый титул, пришедший из небытия. Латинский. Восходящий еще к традициям Константина I Великого.

Супругу его, Анну, тоже упаковали по полной программе. То есть, архаично и канонично до зубовного скрежета, назвав Aelia Anna NotaraAugusta, coniux Imperatoris Constantini Palaeologi и кратко AnnaNotara Palaeologina.

Здесь тоже в полный рост отсылки к Золотому веку Восточной Римской империи от Константина до Юстиниана. О чем вещали глашатаи, объясняя каждое слово, каждый смысл. Да и вообще не стесняясь и прославляя императора и супругу его. Поминая дела их славные.

Это Анна подсуетилась.

Сенат хотел свести все к какой-то узкой конкретики. Но она настояла на системной широте. Так, чтобы каждый житель и гость столицы понимал, какие славные правители правят в городе… и империи. И это зашло — вон какие лица у простого люда.

Им ведь никто ничего толком не рассказывал. Только слухи. Только шепотки. А тут — считай лекция. Лаконичная. Тезисная. И максимально ясная.

Войска тоже поминали, детально. И в целом — ничего такого, ничего неожиданного, кроме того, что томарцев прямо назвали «орденом тамплиеров, что отличилась в бою с полчищами врагов».

Не намеком.

Не «подмигиванием».

Вот так в лоб. Прямо. И эти еще ребята удачно так вылезли со своей игрой в символическое наследие…

Константин же ехал на своей квадриге, двигаясь к Святой Софии, и старательно надувал щеки. Но видит бог — он не хотел. Он обладал совсем другим типом тщеславия. Которое проявлялось через реализацию проектов и идей. Это было его главной наградой. Ни медали. Ни слава. Ни даже деньги.

Нет.

Просто понимание того, что его дело удалось…

Протос смотрел на императора со ступенек Святой Софии. Рядом настоятели многих монастырей. Не только Афона, но и вообще. Ну и прочее духовенство.

Целая толпа.

Так густо, что от черной одежды, она казалось просто неуместным пятном на фоне белоснежного храма. И они не знали, что делать и о чем думать. Их мира больше не было. Сломался и выброшен на помойку. А нового не имелось. Никакого. Пока. Но появится, обязательно появится. Вне зависимости от желания кого угодно, ибо свято место пусто не бывает…

Виссарион Никейский стоял в группе купцов из Сиены, с которыми он прибыл незадолго до того. Анонимно и ненадолго, чтобы своими глазами на все посмотреть.

Конклав собирался.

Быстро, но не так, чтобы. И время пока имелось. Вот его и делегировали поглазеть, ибо новости о триумфе дошли и до Рима.

— Aelia AnnaNotara Augusta… — беззвучно повторял за глашатаем Виссарион.

И внутри у него все пело. От узнавания.

Он ведь читал старые документы времен Юстиниана и прекрасно помнил, как тогда титуловали и почитали монархов. Позже это забылось. Но, как оказалось, не всеми.

— Custos Invictus… — продолжал он бормотать.

Не «победитель», не «завоеватель», а «непобедимый защитник».

И это правильно.

Он не наступал, он оборонялся. И пускай что активно… и пускай, что наступая и захватывая земли. Это все не имело смысл. Главное — защитник. Да и, в конце концов, ничто не мешало ему защищать утраченные владения империи от их былых завоевателей…

Главное — Империя не декларирует экспансию.

Открыто.

На словах. Что защищало от массы неудобных дипломатических ударов…

Через четыре человека от него начиналась делегация Венеции. Вон какие у всех серые лица. Когда глашатай произнес «орден тамплиеров» у их лидера аж губы побелели. Ведь Венеция получила часть имущества после 1312 года. Что именно — неясно, но много. Хотя это было и неважно. Главное — орден вернулся. И если Папа его признает, то есть, «простит», то им придется возвращать, много что возвращать… с процентами…

[1] Квадрига — это колесница, запряженная четверкой лошадей (запряжка в ряд).

[2]Dominus et Imperator — Государь-император (Господин-верховный главнокомандующий). Flavius — это традиционный маркер символической принадлежности к правящему дому Флавиев. Он долго держался где-то с 1–2 века н.э. до 11–12, уйдя окончательно после 1204 года с падением Константинополя. Palaeologus Constantinus — Палеолог Константин — собственно «Константин Палеолог». Custos Invictus — Непобедимый страж (прозвище, титул, данный Сенатом).