1452, октябрь, 2. Адрианополь (Эдирне)

Халил-паша отхлебнул щербета, задумчиво глядя на собеседника. После чего заметил вполне добродушно:

— Вы же понимаете, что желаемое вами несбыточно.

— Орхан далеко и ему нужно время. Едва ли он сможет выступить скорее, чем через два-три месяца. Или вы полагаете, что принц сделает нам подарок, явившись без войска?

— Здесь я, пожалуй, возражать не стану. Орхан неопытен, но даже если он попробует так поступить, его остановит тесть.

— Поэтому… — улыбнулся собеседник.

— Нет.

— Но почему?

— Убить одного из наследников сейчас — это величайший риск.

— Старшему сыну четыре года. Он уже выживет.

— А если нет? — спросил великий визирь и взял с подноса финик. — Если он сляжет от какого-нибудь прилипчивой болезни? Не так много лет прошло с тех пор, как земли мамлюков буквально опустошила черная смерть.

— Это все за грехи их!

— Без всякого сомнения, — кивнул Халил-паша. — Но довольно наивно считать, что мы безгрешны. Не так ли?

— Бог любит нас! — воскликнул еще один человек, сидевший у окна.

— Особенно последнее время. — едко заметил кто-то из-за спины великого визиря.

— Вы слышали? — от дверей спросил молодой аристократ.

— Слухов много, — лениво произнес Халил-паша, — что именно мы должны были слышать?

— О том, как его похоронили. Весь базар кипит.

— Ах… ты про это. — отмахнулся великий визирь.

— Вас это не тревожит?

— А должно? Константин оказал Мехмеду почести. Какие смог. Тело не осквернено. К нему отнеслись с уважением. Это достойный поступок.

— Похоронить по христианскому обычаю⁈

— Можете отправляться в Константинополь и задать лично все тревожащие вас вопросы. Уверен, что император уделит вам некоторое время. В конце концов вы ведь не случайный прохожий. Заодно нам расскажите.

— Вы серьезно⁈

— Серьезно. — кивнул Халил-паша. — Езжайте. Если получится — заберите тело. Или хотя бы договоритесь об этом.

— Ваша шутка затягивается, — вскинулся этот аристократ.

— А это не шутка. До вечера вам надлежит покинуть Эдирне, отправившись в Константинополь с дипломатической миссией — договориться о выкупе тела султана. И, заодно, пора прояснить позиции и понять, на каких условиях мы будем договариваться.

— Я не поеду! — раздраженно рявкнул этот аристократ, которого задело отношение к нему.

— Вы испугались что ли? — усмехнулся Халил-паша.

— ЧТО⁈ НЕТ!

— Ой, да сразу бы сказали, что боитесь встречать императора. Мы бы все поняли и стали бы давать вам поручения, что выше ваших сил.

— Я могу справиться с этим поручением! — процедил аристократ.

— Тогда почему вы еще здесь?

Этот аристократ обвел взглядом присутствующих и не найдя поддержки вышел.

— И зачем? — спросил один из влиятельных аристократов, который с интересом наблюдал за этой пикировкой.

— Завтра велю его арестовать и отрубить голову за то, что испугался выполнить долг посла.

— Зачем. — повторил он свой вопрос.

— Не люблю дурных на голову. — скривился Халил-паша. — Да и не базар у нас тут.

— Пожалуй, — заулыбались все присутствующие.

— А Константин пойдет на мир? — поинтересовался один уже убеленный сединами мужчина. Улем. Старший среди них в османской державе.

— Сложный вопрос, — честно ответил ему Халил-паша. — Он нанес нашей армии два поражения и еще одно — флоту. Убил в честном бою султана. Очевидно — это победа. Вряд ли он станет довольствовать тем, что все вернется на круги своя.

— Армия рассеяна, — заметил этот улем. — Что, если он начнет наступать? Мы сможем оборонится?

— Осада дело долгое. — пожал плечами Халил-паша. — У него же нет осадных бомбард. Он может их заполучить. Но это время. А оно работает в наших интересах.

— Он умеет удивлять, — не унимался шейх-ул-ислам.

— Боюсь, что это лишь наши страхи. — покачал головой великий визирь.

И в этот момент вошел слуга с удивительно обеспокоенным выражением лица.

Его заметили.

Кивком позволили пройти, отвечая на немой вопрос.

— Почему ты нас тревожишь? — холодным и грозным тоном произнес Халил-паша.

— Прошу простить меня, но ситуация… я даже не знаю, как ее описать.

— Если ты не можешь это сделать, то зачем ты пришел голову нам морочить? Обождет.

— Но…

— Я сказал — обождет. Ступай. — жестко и холодно процедил Халил-паша, давая понять, что последствия нарушения приказа «не тревожить» могут наступить немедленно без всякого снисхождения.

Слуга нервно сглотнул.

Поклонился. Глубоко.

Отступил назад шагов на тридцать, пятясь. И хотел было уже выйти, но тут замер, заметив, что великий визирь отвернулся, теряя интерес к нему. Выдохнул. И произнес скороговоркой:

— Император под стенами.

— Ты еще не уше… ЧТО⁈ ЧТО ТЫ НЕСЕШЬ⁈ ПОД КАКИМИ СТЕНАМИ⁈ — заорал Халил-паша.

— Император Константин с войском под стенами Эдирне. Ставит осадный лагерь. — произнес слуга, не выходя из глубокого поклона и не поднимая глаз.

Тишина стала такой густой, что даже мухам стало летать. Словно в кисель угодили.

Халил-паша смотрел на слугу взглядом диким и в чем-то даже выпученным.

Минуту.

После чего начал медленно «проходить» по остальным участникам этой беседы. Имеющих не менее интересное выражение лица.

Люди были шокированы и удивлены до крайности.

Даже снег, выпавший по колено посреди июля где-нибудь в Александрии, вызвал бы меньше удивлений и вопросов.

Мгновение.

И у великого визиря словно перещелкнуло что-то внутри. Он вновь взял контроль над собой, обретая привычное выражение лица. Он отвязал от пояса кошелек и кинул его слуге, произнеся:

— Молодец. Это тебе за смелость.

— Благодарю, Повелитель. — ответил тот, подбирая его, не выходя из глубокого поклона.

— Ступай. Как мы завершим будь готов подробно рассказать о его войске и осадном лагере.

— Да, Повелитель. Конечно, Повелитель. — произнес слуга, выходя из помещения, задом наперед.

— После? Почему не сейчас? — спросил один из аристократов.

— А куда спешить? Вы разве ничего не поняли?

— Что мы должны понять⁈

— Он совершает осаду в ответ. Заявляя, что, дескать, тоже может. Это все игра. Но, соглашусь, дерзок!

Побалагурили.

Пошутили.

Нервно. Но с явным подтекстом, стремясь успокоить тревогу, вызванную ситуацией. Поминая и неприступные стены, и отсутствие осадной артиллерии, и многое иное. Превращая в своих речах Константина в дерзкого и наглого комарика…

БАБАХ!

Взрыв оказался настолько внезапным, что они замерли. Он доносился откуда-то от стены и откровенно пугал. Хотя никто никак его не прокомментировал. Лишь Халил-паша позвонил в колокольчик и заявил вошедшему слуге:

— Если придет гонец со сведениями о взрыве — пустить.

— Слушаю и повинуюсь…

Время медленно потекло дальше.

И теперь уже разговаривать или шутить им было совсем невыносимо. Слишком тревожно. Гонец же со сведениями все не прибывал и не прибывал.

Великий визирь даже вышел на балкон, дабы осмотреться. И почти сразу заприметил вдали, в районе ворот какой-то дым. Но слабенький. Гореть может и горело что, но без размаха.

— Всадник, — заметил кто-то.

Но всадник пролетел галопом мимо дворца.

— Экая невидаль… — покачал кто-то головой. — Раньше никто не позволял себе такое неуважение. Так нестись мимо…

И тут ко дворцу подскочил второй всадник.

Спрыгнул с коня, бросив его поводья.

Подбежал к воротам, где его попытались остановить, но Халил-паша с балкона крикнул:

— Пустить! Немедленно!

Стража услышала и неохотно подчинилась. Они уже настроились на конфликт.

— Что там случилось? Что за взрыв? — крикнул Халил-паша, спрашивая у всадника, подбежавшего ближе.

— Ворота взорваны! — задыхаясь крикнул он. — Враг в городе!

* * *

Константин шел форсированным маршем.

Быстро.

Поддерживая предельный темп передвижения.

Османский обоз, захваченный в практически первозданном виде, открывал очень большие логистические возможности. Как и вообще сбор лошадей сипахов, много тысяч которых бродило по окрестностям Константинополя.

Маршевая подготовка у легионеров и палатинов была приличной.

Очень приличной.

Во всяком случае на уровне лучших баталий швейцарцев или даже превосходя их. Однако император не рисковал. Он взгромоздил легион и палатинов на коней. Ездить мало кто из них умел, но от них и не требовалось чего-то особенного.

Сиди в седле, да двигайся шагом в «табуне».

Легко сказать, но бойцы не роптали и выполняли. Выслушав инструкции и старательно их придерживаясь. Как могли. Через что преодолев расстояние от Константинополя до Эдирне, ну, то есть, Адрианополя, за удивительное по местным меркам время.

Одна беда — к городу легион и палатины подошли изможденными.

Натурально.

Такой рывок измотал из очень сильно. Особенно их «седалищную часть».

Рискованно.

ОЧЕНЬ рискованно. Однако Константин на этот риск пошел вполне осознанно, прекрасно понимая, что сейчас в столице османской державы войск практически не имелось. И ударить их было некому. Во всяком случае подходящего их количества — а после атаки на шатер Мехмеда репутация легионеров поднялась достаточно, чтобы их не пытались сковырнуть чем попало. Их ведь даже отрядом в несколько тысяч сипахов пробить не смогли. И это запомнили.

Подошел.

И… обомлел, глядя на ту небрежность в обороне, которая тут имелась. Нет. Стены были целыми и вполне прилично выглядящими, как и закрытые ворота. Но вот все остальное…

— Это невыносимо, — пробурчал Константин, глядя на город.

— Что именно? — устало спросил комиссар Ярослав.

— Ров давно не чищен и за годы уже почти зарос. Мосты перед воротами не разобраны. А некоторые так заросли, что это уже не имеет смысла. Да и вообще — предполье не подготовлены. На стенах…

Император еще минут пять перечислял тотальную небрежность и символичность обороны османской столицы. Указывая на то, что после ее захвата почти столетие назад, никто не готовил ее к обороне. И это вполне разумно — османы ведь давили и наступали. И даже войска, что шли к столице, принимали в полях.

Это было фундаментально.

Внутренний миф о благоволении небес базировался на том, что они выходили в поля и били врага. Сами — в тряпках, а все равно — били, даже тех, кто «прятался» в доспехи.

Понятное дело, в регионе латы почти не бытовали. Но… в философском смысле это ничего не давало. Османы верили в свою богоизбранность и даже в чем-то боговдохновленность, а потому весьма пренебрежительно относились к обороне.

А тут… такая неудобная ситуация с перехватом инициативы…

Ситуация усугублялась еще и тем, что Адрианополь, пришедший в упадок при римских властях, имел обширные площади внутри. Свободные. Из-за чего никакого посада не имел. Незачем. Там, за стенами, еще хватало места. Да, уже мало, но пока хватало. Из-за чего получался очень занятный эффект полей, подходящих к самым стенам.

Чуть помедлив, Константин приказал подкатить к воротам телегу из легкого обоза, что их сопровождал. Ту, на которой лежало несколько бочек с порохом.

Так-то основной обоз отстал.

Крепко.

И подойдет только через несколько дней. Сопровождаемый отрядом Фомы и томарцами.

Легион же и палатины шли налегке.

Доспехи и прочее походное имущество везли вьюками на заводных конях. Благо, что их хватало. До такой степени, что на каждого воина удалось выделить целых два «мохнатых друга». И не абы каких, а приличного уровня.

Параллельно с ними двигались двуколки, которые могли поддерживать приличную скорость. Также, как и все войско. В основном на них перевозили дополнительные запасы продовольствия и боеприпасов, но император все же прихватил с собой несколько легких бомбард на всякий случай, и порох для них.

Вот те запасы пороха и подкатили к воротам.

Под крики.

Защитники стреляли из луков, но палатины, сняв с вьюков латы и облачившись в них, могли этот обстрел практически игнорировать. Работая.

Подогнали двуколку, значит. Да и подожгли фитиль.

Жахнуло.

И… Константин растерялся.

Ворота-то выбило.

Почему-то.

Хотя он хотел больше пошуметь, не рассчитывая на то, что небольшие бочки черного пороха сумеют значимо их повредить. Но получилось то, что получилось… и пришлось действовать по ситуации.

Палатины по команде сразу зашли внутрь.

Изможденные и очень утомленные переходом. Однако уже в латах. Добивая оглушенных стражников. Тех, кто не убежали после взрыва и не погиб сразу. То есть, боя как такового даже не случилось. Неприятель его попросту проигнорировал…

Успех?

Еще какой! Фактически удалось взломать внешний контур стен и начать накапливать войска внутри городских стен с наскока. Не давая никому раскачаться. Что не чудо, конечно. В истории таких побед хватало. Сильно больше половины всех взятых укрепленных городов обходились без осад да штурмов. Где-то вот так — с наскока, где-то предатели ворота открыли, где-то сами горожане решили не связываться…

Только…

Воевать легионеры или палатины не могли. Ибо измождены долгим и непривычным для них верховым переходом. Даже ходили враскорячку…

Ударь их сейчас кто угодно — посыпались бы. Несколько сотен атаковали бы решительно — и все. Не устояли. Ибо и так-то с трудом на ногах стояли.

Но нет.

Эффект это все дало совершенно иной…

— Где все? — тихо, словно опасаясь спугнуть реальность, спросил командир палатинов на утро следующего дня.

Легион не стал сильно продвигаться.

Просто вошел внутрь и разбил свой лагерь возле стены. Изнутри. Рядом с выбитыми воротами. Чтобы укрепить его и занять под свои нужды кое-какие здания. Благо, что ни одна живая душа им не мешала. Местные жители, обитавшие окрест, побросав все убежали сразу после взрыва. А других никто и не видел.

Поэтому, выставили усиленное охранение, с увеличенным темпом смены. И начали отдыхать.

Утром же следующего дня, так и не дождавшись никакой реакции от аборигенов, легион начал осторожное продвижение по улицам.

Выдвигал «пробку» вдоль улицы, после чего осматривал дома, выискивая войска в засаде. Но… там внутри не имелось никого. Казалось, что город вымер и опустел. Словно бы из него все ушли, бросив все. В домах, в которые и император порой заходил, все выглядело так, словно их хозяева просто вышли на улицу. Местами — да, местами были разбросаны вещи и что-то перевернуто. Но в основном — жуткая обыденность, из которой просто «удалили» обитателей.

Изредка где-то вдали мелькали фигуры.

Одинокие.

И явно не военные. И сразу же исчезающие, при замечании ими легионеров.

— Я сам не понимаю, что здесь происходит, — ответил командиру палатинов Константин…