1452, сентябрь, 15. Рим

Папа Римский Николай V спокойно и деловито изучал бумаги.

Пустые.

Текучку.

Он последнее время много себя ей грузил, стараясь отвлечься от скверных, а порой и откровенно навязчивых, черных мыслей.

Постучался секретарь.

Тихо.

И поинтересовался, может ли понтифик принять кардиналов.

— Зови. — произнес Папа, кидая на стол бумагу о перевозе куда-то откуда-то нескольких лавок и сломанной кафедры. Со сметой, включающей еще и ремонт испорченной мебели. Причем явно завышенной.

Гости вошли, поздоровались и сели на указанные им места, выжидающе уставившись на Николая V.

— Я позвал вас в связи с одним важным обстоятельством, — начал Папа постным голосом. — Как вы все знаете, султан потерял не только флот, но и янычар. И теперь его положение шатко как никогда.

— Да, это нам известно, — степенно произнес Гийом д’Эстьютвиль.

Остальные чинно кивнули.

— Ситуация крайне скверная, я вам скажу. Город, очевидно, не падет.

— Отчего же она скверная? — удивился Виссарион Никейский. — Христианская твердыня устоит. Это же хорошо.

— Она устоит без нашей помощи. Раз. И два — ее удержит Константин. Вы понимаете, что это означает? — спросил Папа и обвел взглядом присутствующих.

— Это означает, что восточный центр христианства вновь оживает. — заменил Хуан де Торквемада. — Что нам на руку, так как он станет оттягивать на себя силы османов в регионе, спасая Венгрию, Кипр и Лежскую лигу.

— Вы разве не понимаете⁈ — вскинулся Ален де Куэтиви. — Это означает падение авторитета Святого престола!

— Едва ли, — осторожно заметил Людовико Меццарота. — Если он так быстро падает при первом удобном случае, то, быть может, его и не было?

— Что вы такое говорите! — ахнул Ален де Куэтиви.

— Обратите внимание на то, как наши враги и даже наши сторонники хватаются за каждую возможность нас уязвить. Думаете, это все случайность?

— Человек слаб, — пожав плечами, ответил Ален.

— До всей этой истории с Авиньоном отлучение было катастрофой для любого правителя. А сейчас? — прищурившись, спросил Людовико.

— Вот не надо! — оборвал их дебаты о наболевшем Папа. — Не надо! Не для этого я вас сюда позвал. Ситуация критическая. И победа Константина создает для нас очень неприятные последствия.

— Афон?

— Да, Афон. Мне оттуда шепнули, что они уже все взвесили и склонны принять предложение Константина. Поторгуются, конечно. Но выбора у них не остается. Деваться им некуда.

— Но мы же никогда решение их Поместного собора не примем! — вскинулся Ален.

— А им это и не требуется, — равнодушно возразил Хуан. — После подписания акта принятия унии и нашего одобрения его мы оказались в очень неловкой ситуации. Святой престол просто не может осуждать хоть что-то в восточной церкви, если оно не касается догматов. Так что они вполне могут отменить целибат внутри своей епархии. Это их право. Тем более что догматически… — он развел руками.

— Что догматически⁈ — выкрикнул Ален.

— Константин не идет против догм, он, наоборот — спрашивает за их исполнение… спрашивает за то, чтобы ими соответствовали. И целибат вызывает чисто канонически ОЧЕНЬ много вопросов. Мы все к нему привыкли, но я когда прорабатывал возможные ответы, пришел к парадоксальному выводу: целибат прям противоречит канону.

— ЧТО⁈ — ахнул Ален.

— Публично я это этого, конечно, не скажу, но — это факт. Я, честно говоря, вообще не понял, как его смогли принять при прямом высказывании отцов церкви на этот счет.

— Вот… — устало вздохнул Папа. — Афон еще не созвал собор, а у нас промеж себя раздор. Представляете, что будет, когда эти вопросы поднимутся публично?

Все промолчали, чуть потупившись.

— Нам нужно приложить все усилия к тому, чтобы Константин проиграл. — продолжил Папа.

— Боюсь, что это исключено, — покачал головой Гийом. — Я разговаривал со знающими людьми, и они считают такой исход невозможным. Если в первые дни имелись разные мнения, то сейчас — удивительное единодушие.

— У нас имеются люди в городе?

— Да, — осторожно ответил Виссарион. — А что?

— Константин часто выходит на стены, чтобы лично посмотреть на противника. Почти каждый день. Мне докладывали…

— Мои люди, — перебил явно увлекшегося Папу Виссарион, — мне докладывали, что он никогда не выходит на стену без доспехов. Белых. Быть может, случается и иное, но этого они не видели.

— И что это меняет?

— Вы ведь предлагаете его убить. Верно?

Папа сделал неопределенный жест, но ничего не произнес вслух. Кардинал же продолжил:

— Подойти к нему с такой целью — немыслимо. Рядом палатины. И я вам скажу — это очень серьезные люди. Очень. При этом любой из них без малейшего колебания отдаст свою жизнь за императора.

— Вы так в этом уверены? — переспросил Николай V.

— Вы даже не представляете, каких усилий мне стоило узнать их клятву. Вы можете, конечно, рассчитывать на то, что кто-то из них даст слабину, но тогда без моего участия. С ними связываться я не буду.

— И что это за клятва?

— Простите, но я не могу вам ее произнести. Кто-то проболтается. Кто-то подслушает. И придут ко мне. Или, быть может, даже к вам. Давайте не будем испытывать судьбу?

— Придут? Я не ослышался? — переспросил Ален.

— Именно так. Придут. И вы перестанете жить. За ее разглашение полагается смерть как того, кто проболтался, так и тех, кто услышал.

— Вы боитесь, что Константин вас достанет тут? В Риме?

— Константин может. — вяло улыбнулся Виссарион. — Если пожелает, но он в такие игры предпочитает играть по другим правилам. Самым большим удовлетворением для него станет, если мы сами друг другу глотку перегрызем. И вот это он может нам устроить. Впрочем, боюсь я не столько его, сколько братства…

— Ладно, бог с ними и их клятвой. — махнул рукой Папа, что-то для себя поняв в этом взгляде Виссариона. — Вы считаете, что к Константину не подступиться?

— Можно, но все это очень рискованно и опасно.

— Даже отравленный кинжал не поможет? Даже отравленная стрела?

Виссарион задумался.

Крепко.

Минуту или полторы он промолчал, после чего словно нехотя ответил:

— Подойти к нему на удар кинжала в теории можно, особенно в толпе, например, в церкви, но… тут как повезет. Император носит или латы, или особой выделки кольчугу под одеждой.

— Кольчугу? Это точно?

— Мои люди наблюдали за ним в церкви много раз. Он всегда надевал под одежду кольчугу. Скрытно. Но пару раз ее удалось даже разглядеть. Там какая-то особая кольчуга из Индии. Очень маленькие колечки, да и те — частью с перемычкой для пущей прочности. Боюсь, что ее кинжалом можно не пробить. Кроме того, всегда рядом палатины. Даже в церкви. Их туда с ним всегда несколько десятков заходит, а в праздник — сотни полторы. Стоят в простой одежде и изображают обычных прихожан.

— Вот как? Хм. А арбалет? Ручница? Они могут нам помочь? — спросил Ален де Куэтиви.

— Могут, но это тоже все очень сложно. — нехотя ответил Виссарион. — Он много бывает в городе. Если сделать несколько независимых засад… хм… но я бы не стал так делать.

— Почему?

— Потому что цена ошибки чрезвычайно высока. Представьте. Наш человек выстрелил и… промахнулся. Это ведь возможно, не так ли? И что мы будем делать?

— Все отрицать. — уверенно ответил Папа.

— И как это нам поможет выжить? Константину ведь не нужно будет наше публичное признание. Он просто устроит тут, в Риме, новую Галату. И все.

— Так это все-таки он сделал?

— Мы не знаем, — развел руками Виссарион. — Но разве мы хотим это узнать? Особенно в таком контексте?

— К тому же это ничего не изменит, — заметил Хуан де Торквемада.

— Почему? — удивился Папа.

— Его брат, Фома, он стал поклонником того, что Константин делает. Убьем старшего, придет младший. И если этот просто очень умен и расчетлив, то у деспота Мореи чутье на опасность. Говорят, будто он как дикий зверь ощущает угрозу.

— Более живучий, но менее опасный для нас. Фома — славный человек. Очень любит деньги, показное богатство и личный комфорт.

— Он был славным. Когда-то. Сейчас же хороший ученик Константина и проводник его волю. А там ведь еще и Анна Нотарас остается, которая, я вам скажу, такая дама… что прямо под стать Константину. Пальца в рот не суй — откусит по локоть. И его линию вполне себе продолжит. Умная, опасная… да и вообще удивительной воли и упорства женщина. Акула. Волчица. Драконица, если хотите.

— Без него они не опасны! — уверенно произнес Ален.

— А вы можете поручиться? Я — нет.

— Вы просто боитесь!

— Вздор! — отмахнулся с пренебрежением Виссарион. — Я и сам много думал об этом решении. Но я так и не смог нащупать какой-нибудь мало-мальски реалистичный путь. Лазейки есть, но такие… особенно учитывая цену ошибки, я бы не стал даже пробовать.

Виссарион Никейский юлил.

Не врал. Нет.

Он действительно продумывал этот вопрос. Но с другой стороны — не против, а за. Ибо чем дальше, тем больше Виссарион становился фанатом императора, что возрождал восток… его любимый восток… Именно поэтому сейчас он целенаправленно нагнетал, пытаясь сорвать покушение…

— Это если исполнители что-то знают, — философски заметил Ален.

— Император неоднократно говорил, что он судит сначала о том, кому выгодно. Потом — кто мог. И только потом начинает изучать доказательства, если они вообще есть или до них доходит. Он любит байку одну повторять в отношение таких обстоятельств. Что когда звери сели играть в карты, то лев сразу заявил, что, если кто станет мухлевать, того будут бить по наглой рыжей морде.

— Проклятье! — буркнул Ален.

— Он удивительно прагматичен и циничен в таких вопросах.

— Тогда единственное, что нам остается — помогать османам в надежде, что они захватят город. — резюмировал Папа.

— Мы не можем так поступить, — твердо говорит Хуан.

И спор продолжился.

Ближайшее окружение Папы Николая V, с которым он вступал в эту сложную историю в 1449 году, раскололось. Ален его всецело поддерживал в желании уничтожить Константина, остальные выступали против. По-разному. В основном сдержанно. Но упирались. Особенно после того, как Гийом прямо предъявил Папе подозрения в том, что тот организовал похищение агарянами артиллерийских мастеров.

Понтифик не отрицал.

Просто промолчал.

Оправдываться он не хотел, ибо это сразу давало признание вины. Его вины. Впрочем, весь этот спор, в сущности, ничего не менял. Разве что дебаты стали острее…

* * *

Халил-паша шел по дворцовому комплексу Эдирне и ловил себя на странных ощущениях. Султан еще был… но его уже не было. Одновременно. И эти состояния не исключали друг друга.

Чутье подсказывало ему — из-под стен Мехмеду не уйти. Но даже если оно его подводило, дальше работало понимание правды жизни. И он при любом раскладе труп. Если, конечно, не случится чудо и он не возьмет город.

Ему не простят.

Ничего не простят.

Особенно старая элита.

Особенно гибели янычар…

— Он специально от них избавился! — воскликнул один из влиятельных аристократов. — Мы все отлично знаем, какие настроения бродили среди них и как он поступил с ними в прошлом!

— Вы преувеличиваете, — возразил великий визирь. — Султан и сам немало удивился той ловушке.

— Ну конечно, удивился. — фыркнул другой аристократ. — По обычаю кто первым должен идти в бой? Уж точно не янычары. А пошли они. Почему?

— Они рвались в бой, вот и обогнали прочих.

— Серьезно? Да пусть даже так. Это — не по обычаю. Первыми пробуют на зубок крепость не янычары. Они идут следом. После первой волны, что измотала противника. Или даже третьей, а то и четвертой. Как так вышло, что в пролом они вошли первыми?

Халил-паша промолчал.

— Что, вы его больше не защищаете? — поинтересовался третий аристократ.

— Я его и не собирался защищать, — максимально равнодушно ответил великий визирь. — Просто пытаюсь вам сообщить, что там, под стенами, не он главный… и не он решает, что должно произойти, и как.

Аристократы переглянулись.

— Вы это серьезно сейчас?

— Более чем. Мы недооценивали Константина. И закономерно умылись кровью. И еще умоемся. Потому что он представитель старого образца римских правителей.

— Это просто слова. — фыркнул один из аристократов.

— Подумайте. Римская империя с начала арабских завоеваний редко имела по-настоящему сильную армию. Изредка да, но в остальное время она тоже как-то сдерживала натиск и арабов, и иных. Как?

— Ответь нам, мы не такие знатоки истории. — с некоторым раздражением произнес самый дерзкий из аристократов… и самый маловлиятельный.

— Подкупом? — поинтересовался другой.

— Интригами, — чуть помедлив, ответил Халил-паша. — И умением управлять… я не могу тут даже слов подобрать. Понимаете… я только там, под стенами понял, почему арабы не смогли взять город. И что означает выражение «земля под ногами горит».

— Это все неважно, — отмахнулся один из аристократов. — Если с тобой Бог, то ты победишь. А если нет, то и говорить нечего.

— Удобно. Прямолинейно. — грустно улыбнулся Халил-паша. — И это не работает. Увы. Если вы мне не верите, езжайте к городу и сами попробуйте что-то сделать. Или вы готовы заявить, что Бог отвернулся от вас… от нас всех?

Это заставило присутствующих насупиться и промолчать. Переваривая. Тезис-то опасный и далекоидущий. Пока, наконец, добрую минуту спустя один из аристократов не заявил:

— Уже поздно что-то делать. Янычары погибли.

— О… Там пока достаточно войск. Только это ничего не значит.

— Это действительно ничего не значит, — согласился другой аристократ. — Нам нужен другой султан.

— Орхан? — усмехнулся Халил-паша.

— Зачем? У Мехмеда есть два малолетник ребенка. Взять младшего и править от его имени. А самого держать в гареме с мамками-няньками. Чтобы рос изнеженным и делами окружающего мира не интересовался.

— А я вам зачем для этого? Вы и сами с этим всем справитесь. — холодно и с некоторым раздражением процедил Халил-паша, подавляя липкий страх, что стал к нему подступать.

— Ты, конечно, испачкался со всей этой историей с осадой, но тебя ценят не за нее.

— За упитанный стан? — нарочито глупо он пошутил.

— За связи с этими неверными. Нам нужно, чтобы все успокоилось. Война сейчас в таком обстановке нам крайне невыгодна. Ты сможешь обеспечить торговлю и покой? Дабы унять буйную натуру Константина.

— Ничего обещать не стану.

— А и не потребуется. Попробуй.

— Для начала нам нужно вынудить Константина заключить мир с нами. И тут ваша помощь будет неоценимой.

— Вынудить? — фыркнул один из аристократов. — Что может быть проще? Просто построить на азиатском берегу крошечную крепость для блокировки прохождения кораблей, что нам неугодны. Ну и разместить там несколько кулеврин.

— А осада? — поинтересовался другой аристократ.

— Просто обнести с суши город сплошным валом со рвом. И осаждать. Потребуется — год, значит, год, потребуется — десять, значит, десять. На таком валу много воинов не нужно. Малыми силами справимся.

— Какие вы все деятельные… тут, — усмехнулся Халил-паша и назначил самого рьяного аристократа ответственным за возведения вала со рвом вокруг города. Того, который громче всех выступал.

Впрочем, противится волей этой сходки великий визирь не стал.

Тучи сгущались.

Быстро.

Страшно.

Он же… он видел свой интерес в стабильности. В том, чтобы удержать державу от слишком значимых потрясений. Ибо они приведут только к одному — потере денег. Им. Ибо у него многое было завязано на торговлю…