1452, июль, 16. Константинополь

День шел своим чередом.

Османы делали вид, что осаждают крепость, а крепость… она тоже что-то изображала, весело зевая.

Изредка бухали орудия.

Бомбарды.

Полноценные.

Здоровенная такие дуры, которые кидали каменными ядрами диаметром и в тридцать, и в сорок сантиметров, и порой даже в пятьдесят. Но неточно, небыстро и не так чтобы далеко. Впрочем, для эпохи они являлись чем-то уникальным. Старые каменные крепости их ударов просто не держали.

Совсем.

Даже, как помнил Константин, толстая стена Феодосия.

Но это было там… в оригинальной истории.

Здесь же османам приходилось вести огонь по стенам, прикрытых массивным земляным валом, в котором эти каменные ядра вязли. Не причиняя при этом совершенно никакого вреда.

Почти.

Иногда случались перелеты и ядра портили верхний ярус укреплений или улетали куда-то за стены. При этом второй малый вал перед рвом с покатой внешней стенкой — гласис, также немало мешал, не давая стрелять в основание вала.

Это ломало все.

Просто все.

Итальянские мастера, которые «внезапно» оказались у Мехмеда только разводили руками. Они попросту не знали, что делать с такого рода укреплениями и чем их пробивать.

Бомбарды являли себя совершенно бесполезными.

Подкопы же под большой, наполненной водой ров вести выглядело просто чем-то бессмысленным. А ров Константин продолжил до Золотого рога. Превратив его, по сути, в протоку между заливом и Мраморным морем со сквозным движением воды.

— Ты знаешь кто на Мехмеда работает? — как-то спросил император у Урбана, венгра-литейщика, который изготавливал ему малые бомбарды для кораблей.

— Конечно. В моем деле не так много тех, кто хоть что-то понимает.

— Знакомы?

— Встречались несколько раз. Итальянцы это.

— Очень интересно. И как они оказались у Мехмеда?

— Выкупил он их. У пиратов.

— А ты откуда знаешь?

— Так мы письмами обменивались. Еще до осады. По осени минувшей. Рабы они Мехмеда. Но он обещал их отпустить после успешной осады. Вот и стараются.

— Странно… — покачал головой император.

— Почему? Так иногда отпускают. Да и обходится он с ними как с дорогими и уважаемыми мастерами. С иными переписки не случилось бы. Он ценит их. Высоко ценит.

— Я про то, как удачно и вовремя они оказались у пиратов. Мастера ведь редкие. Я бы даже сказал — редчайшие. А тут — вон их сколько. Пятеро и с подмастерьями. И как это все вышло?

— Так Папа письмом к себе их вызвал. Дескать, орудия лить надо для укрепления защиты Рима. И корабль послал. Его-то магрибские пираты и захватили.

— Вот даже как?

— К сожалению, дерзость магрибских пиратов не знает пределов. — развел руками Урбан.

— Как и прозорливость Папы… — холодно заметил Константин…

Впрочем, этот разговор остался в прошлом. Сейчас же император наблюдал за отчаянными попытками этих людей совершить чудо. Ну хоть какое-нибудь. Вон — даже в полевых условиях полноценную кулеврину отлили. Бронзовую. И даже постреляли из нее, нанося определенный урон верхнему ярусу стен. Но толку…

— Все готово? — тихо спросил император у патриарха, который сегодня стоял рядом с Константином в башне с организованным в нем командно-штабном пунктом.

— Да, государь. — ответил Григорий.

— Начинаем.

— Тревожно.

— Действуйте. Вы же знаете, что все подготовлено.

— Неисповедимы пути Господа Бога нашего.

— Бог не выдаст, свинья не съест, — буркнул, махнув рукой император. — Начинаем.

Патриарх лишь покачал головой, но вышел, отправился отдавать необходимые приказы.

На улице уже вечерело, поэтому мужчина с фонарем у ворот был хорошо заметен со стороны лагеря. А вот со стены — нет, находясь в слепой зоне, если не выглядывать. Все ж таки не сильно темно и отсвет фонаря не бросался настолько ярко в глаза.

— Забегали. — ровно ответил астроном, наблюдавший в телескоп за османским лагерем.

Император кивнул.

Анна была права. Во всяком случае он именно так и посчитал. Одиночка мог в любой момент устроить какую-то пакость. В том числе и фатальную. А учитывая то, сколько последний век османам везло — этими угрозами пренебрегать выглядело слишком опрометчиво.

А значит, что?

Правильно.

Не можешь противостоять — возглавь, что Константин и сделал. Сначала отправив человека патриарха к османам с весточкой. Дескать, все готово. Ждите.

А теперь вот — подал условленный сигнал.

Константин скосился на стол с песочными часами. Группой. Первые сейчас отмеряли время от начала операции, вторые — от подачи сигнала, третьи — время от старта суетливой подготовки осман…

Прошел ровно час с того момента, как Мехмеду помахали лампой. Его войско, впрочем, продолжало представлять собой какое-то хаос броуновского движения.

Бабах!

Раздался раскатистый взрыв.

Гулкий.

Жуткий даже отсюда. А уж каково было ребятам, что находились поближе, Константин старался не думать. Они знали. Все. Настроены. Но… непривычны. Впрочем, он надеялся, что не сломаются.

В галереи под крепостной стеной поместили несколько тонн пороха. И подорвали. Через что удалось выворотить небольшой участок двойной стены, подспудно засыпав ров. Благо, что земли и камня выворотило изрядно. А направленный характер взрыва направил все это богатство вперед — в ров. Случайно получилось. Константин не был взрывотехником и опирался вместе со своими инженерами на самые общие доводы. Не говоря уже о крайне спешное и сомнительное исполнение.

Получилось так, как получилось — взрывная волна оказалась направлена вверх и вперед, что буквально выплеснуло стену в сторону османского лагеря.

Мгновение.

И османы словно какая-то хтоническая масса дрогнула и побежала в сторону пролома. Стараясь воспользоваться моментом. Рассчитывая занять пролом раньше защитников.

Было видно — ждали.

Никто не строился. Никто не организовывал рациональное продвижение. Нет. Просто массив предупрежденных людей сорвался как лавина, как поток воды, прорвавшей плотину в половодье…

Минута.

Третья.

Пятая.

Эти люди быстро приближались.

Защитники же наоборот, имитируя панику, разбегались со стен. Или делали вид, что разбегаются. На самом деле просто ложились или приседали, становясь невидимыми со стороны осаждающих. Играть через совсем уж ложное отступление император не хотел — опасно, можно этих людей потом не догнать. Ибо у страха глаза велики, даже если умом ты понимаешь совсем другое…

Врагу оставалось метров сто до стены, когда Константин сел в удобное кресло и взял чашечку кофе. Вкусного такого. С сахаром и взбитыми сливками. Считай вариант капучино.

Командно-штабной пункт этот превращался в своеобразную VIP-ложу. Пусть и на время. Так как позволяла удобно охватывать взглядом панораму предстоящего боя целиком, находясь от него где-то в трехстах метрах. Да еще с определенной высоты.

Да так, что прямо перед ним находилась вся панорама событий, удаленная где-то на триста метров. Через что получалось хорошо охватить все поле боя по обе стороны стены. А занимаемая высота, видеть в подходящей проекции.

Ну и безопасно.

Он все равно сидел в латных доспехах. На всякий случай. А здесь, возле башни находилось три сотни палатинов, то есть, все кроме тех, что охраняли дворец и ключевые узлы оборона города. Но это все являлось не более, чем перестраховка…

И вот — первая группа османов достигла стены и пробежала в образовавшийся пролом и…

Сразу же растерялась.

Потому что за стеной располагался грамотно сделанный загон, если, конечно, так можно выразиться. Просто аккуратно выравненная территория, огороженная полевым укреплением, идущим прямоугольником сто на двести шагов, вытянутым вдоль стены. Это были повозки выставленные одна к одной. В упор. Скрепленные цепями. А перед ними поставили сплошные массивные щиты — прямо на землю. Зафиксировав их болтами. А сверху, уже на них — другие, с узкими бойницами. Что формировало сплошную дубовую стену высотой три метра и в три дюйма толщиной.

Такая и ручницами в те годы не факт, что пробивалась. А уж из луков или арбалетов — и подавно.

Но самое вкусное заключалось в другом.

В людях.

На каждой такой повозке располагались арбалетчики. Благо, что их хватало и для занятия стрелковых позиций этого вагенбурга.

В лоб их разместить, разумеется, было нельзя. Слишком маленький фронт. Поэтому Константин применил несколько подножек «подиума» за щитами, чтобы арбалетчики могли работать с большей плотностью.

Кроме того, были задействованы прилегающие стены и здания для размещения стрелков. И даже специальные, наспех сколоченные трибуны вдоль длинной стороны загона.

Плотно.

Сложно.

Но получилось.

Впрочем, особенной точности от арбалетчиков не требовалось. Достаточно было сделать несколько быстрых выстрелов по толпе…

Легионеры, дружинники Фомы и латники городских аристократов формировали резервные отряды для купирования прорывов. Располагаясь сводными группами по периметру этого импровизированного укрепления.

Ополчение же и морейская пехота, поднятая по военному налогу, составила две группы пращников. Их поставили разреженными блоками вдоль стены так, чтобы они кидали свои пули через головы арбалетчиков. Работая по площади. Дав им, конечно, несколько дней пострелять, привыкая к дистанции. Ну и прикрыв арбалетчиков легкими щитами со спины, отставленными шагов на десять. Что вкупе почти полностью закрывало угрозу дружественного огня.

Османы же быстро накапливались, влетая через довольно широкий пролом в стене.

Остановиться они не могли.

Со спины-то давили. Да так сильно, что, даже начав упираться их все равно внесли бы.

Секунда.

И император дал отмашку. Ему отсюда было хороша видна вся диспозиция. Что позволяло лучше выбрать момент.

Раздался звук пронзительный рожка.

И с первых мгновений этого звука — арбалетчики и пращники ударили синхронно. Отчего эти волны болтов и пуль в воздухе можно было разглядеть невооруженным взглядом. Словно такой шквалистый порыв.

Ну и началось…

Арбалетчики, работая из легких агрегатов, которые взводились поясом, вполне стабильно выдавали по четыре выстрела в минуту. Что на круг давало порядка шестнадцати тысяч болтов в минуту. Пращники показывали примерно такую же производительность огня, накидывая сопоставимое количество путь. Что совокупно давало плотно «огня» порядка тридцати двух тысяч «прилетов» в минуту.

Частью прицельно.

Частью по площади. Но небольшой. И с хорошей траекторией, которая позволяла «заходить» под удобными углами. Не в этого, так в того.

Минуты через три стрельба прекратилась.

По отмашке наблюдателей.

Оставляя в загоне натурально ковер из тел. Не все были убиты, конечно. Но… это только добавляло кошмарности этой композиции…

Мехмед этого всего не видел.

Нет.

Он просто догадался о каких-то серьезных проблемах, когда войска резко прекратили втягиваться в пролом. А потом и вообще — побежали обратно.

Именно побежали. С еще большей страстью, чем рвались к стене.

А потом из пролома стали выползать раненые…

Император специально приказал их не добивать и позволять уйти. Ибо каждый такой человек давил на воинскую мораль сильнее любой пропаганды.

Каждый.

Но даже несмотря на подход там, в загоне осталось лежать порядка семи тысяч человек. Просто тяжелые, что там и скончались, да убитые.

На психику, к слову, это давило не только османам.

Это не только ужасало, но и вдохновляло. Считай — полноценное боевое крещение новой системы. Полков нового строя, если так можно выразиться…