1452, апрель, 29. Эдирне

Халил-паша взглянул на Георгия Бранковича и вежливо улыбнулся. Деспот Сербии был гостем ожидаемым, но не сказать, чтобы особенно приятным, однако вида не подал и произнес:

— Всегда рад вас видеть в своем доме…

После чего завязалась словесная вязь, типичная для подобного рода встреч. Пустая. Вежливая. Но ради подобного не приходят, поэтому, утомившись, Халил-паша все же поинтересовался:

— Вы так тревожитесь по поводу этого самозванца? Или вас что-то иное привело ко мне?

— Орхан, нет, он едва ли представляет настоящую угрозу для нашего законного правителя. — произнес излишне порывисто Георгий. — А вот Константин… это ходячая катастрофа.

— И что же заставляет вас так думать?

— Он стал правителем ошметков Римской империи три года назад. На месяц-другой может быть больше. И…

— Вы тоже хотите рассказать мне о том, как усилилась оборона Константинополя? — улыбнулся великий визирь.

— Усилилась⁈ О! Нет! Она не укрепилась. Она… посудите сами, у него пять сотен палатинов — все в латах. У каждого перстень со знакомы «омеги». Очень странные. Очень. Поговаривают, что они даже заколдованы или одержимы.

— Врут. — пренебрежительно фыркнул великий визирь, но не слишком уж и уверенно.

— Кто знает? — продолжил Браноквич. — От него всякого можно ожидать. Сверху того — войско личное, которое он называет легионом. Две с половиной тысяч воинов в доспехах. Часть малая в латах, остальные в чешуе. Мои люди их видели. Сообща — это очень крепкая кованая рать. Очень.

— Когда у тебя в десять-пятнадцать раз больше воинов, это выглядит не так страшно, — вежливо возразил Халил-паша.

— В самом городе три тысячи ополчения. Легкие доспехи, щиты, копья и пращи. Это дико, конечно, но три тысячи пращников — это три тысячи пращников. Тем более что они не сами по себе, а поддерживают ополчение владетельных домов, в котором тысяча двести латников и почти три тысячи арбалетчиков. Да, их уровень выучки и снаряжения спорен, но… совокупно — это весьма и весьма серьезные силы! Только подумайте!

— Мне о них известно, — спокойно кивнул великий визирь.

— А Морея? Там ведь совокупно тысячи две-три войска есть. Не наемного.

— Вы хотите напугать меня? — скривился Халил-паша. — Убедить броситься отговариваться нашего султана?

— Нет! Что вы? Нет! Я хочу предложить свою помощь. Константин за столь недолгое время слишком укрепился. Еще немного и…

— И что?

— В Сербии начались разговоры о том, что Константин был бы лучшим деспотом, чем я.

— Как интересно… — нервно дернув щекой, произнес Халил-паша, в остальном выражая спокойствие.

— Он же по женской крови из Неманичей, природных рексов Сербии.

— И что?

— Юридически у нас с ним равные права на престол Сербии. Это не говорит ни о чем, но если он победит…

— А вы думаете, что он сможет?

— Честно?

— А до того вы мне лгали?

— Нет! Конечно, нет! Просто… У меня очень дурное предчувствие. Все происходящее выглядит каким-то одним сплошным спектаклем. Который ставит Константин, а мы в нем актеры. Невольные. И как мне кажется, закончится все это очень скверно.

— Так этот Иблис и вас сумел запугать да смутить! — откровенно развеселился великий визирь.

— Мне совсем не до смеха уважаемый Халил-паша. В Сербии еще совсем недавно монахи чуть ли не анафему возводили на того, кто упоминал Константина. Сейчас же — сказывают о нем, как о надежде для всего христианского люда. В церквях его стали поминать. Даже в монастырских. Бояре же… они шепчутся. Порой так громко, что мне приходится делать вид, что я не слышу.

— И о чем же?

— Они пересказывают легенду о Золотом драконе и обсуждают события в Пелопоннесе и Константинополе. Вам известно, что из Мореи буквально вышвырнули венецианцев? И наведя порядок в налогах, сумели добиться не только приличных сборов, но и благодати. И архонты, и селяне довольны. Представляете?

— Да, я слышал про этот парадокс. Крестьяне стали меньше платить, а архонты больше получать и все довольны.

— А генуэзцы возят его товары в Константинополь. Хотя… порой я не уверен, кто передо мной: генуэзец или римлянин. Константин ведь наиболее ценные для него рода итальянцев перетягивает в состояние римских нобилей и вплетает в дела так, что… — Бранкович махнул рукой.

— Завидуете?

— Завидую.

— Я тоже, — тяжело вздохнул Халил-паша. — Но мы скованы исламом. Итальянцы никак не желают его принимать. А этот хитрец не стал рвать унию, он ее выхолостил. Однако теперь раскола юридически нет, что не принуждает итальянцев ни к чему неловкому.

— Именно… именно… Я боюсь. Очень боюсь, что этот мерзавец сумеет не просто отбить осаду, но и учудить нечто большее. Он может. От него я жду чего угодно. Вы ведь слышали, что про него стали говорить в Венеции?

— Что же? — словно бы нехотя поинтересовался великий визирь.

— Глупо интриговать против золотого дракона. Только умрешь уставшим.

— Вот прямо так?

— Дословно.

— Каков… — покачал Халил-паша головой, а потом максимально патетично произнес: — Крепитесь и молитесь за победу нашего Повелителя.

— Собственно по этому делу я и пришел. Мне собирать войска? Выступать?

— Нет. Не дразните своих бояр и монахов лишний раз. Это будет долгая осада… возможно, очень долгая и сложная. Лишние люди там не нужны. Казну надорвем.

— А я? Что мне делать?

— Просто готовься. Если что-то пойдет не так, то твои люди очень потребуются.

— Если что-то пойдет не так, то я не уверен, что они согласятся воевать под вашими знаменами. Я бы хотел самые горячие головы отправить на осаду прямо сейчас.

— Ну что же… разумно. Я поговорю с повелителем и сообщу о его решении…

* * *

Тем временем император стоял на стене Феодосия и наблюдал за тем, как к городу подходят первые войска османов.

Без объявления войны.

Просто так.

Впрочем, открытых боевых действий пока не начиналось. Более того, даже не шел перехват людей, что выходили из ворот, удаленных от места будущего лагеря.

— Он не может взять и просто так осадить нас. — потрясенно произнес Лукас.

— Почему? — неподдельно удивился Константин.

— Так не принято!

— Вы полагаете, что Мехмед такой уж поборник традиций?

— Его вассалы не поймут и не примут подобного поведения. Ведь де юре — вы его вассал. И осада Константинополя — внутреннее дело Великой порты.

— Ну… — пожал плечами император, сам не зная ответа. — Он достаточно молод и вспыльчив.

— А его великий визирь — нет.

— Поглядите, — указал Константин в небольшую конную процессию, что направилась к ближайшим воротам. — Кажется какие-никакие приличия они все ж попытаются соблюсти.

Так и вышло.

Полсотни всадников приблизилось к воротам и стали требовать императора. Дескать, подайте его нам!

— Кто вы такие? — спросил Лукас, выглянув из бойницы.

— Мы люди слова и печати великого султана Мехмеда-хана, сына Мурада-хана, победителя неверных, покорителя князей, владыки двух берегов и двух морей, чья воля простирается от гор Анатолии до пределов Фракии… — начали они самопрезентацию.

Довольно долгую и неумелую, что выглядела скорее, как пародия, чем реальная титулатура. Было видно, что старались. Факт. Но не умели. Что выдавало в них совершенно случайных людей, которыми «затыкали дыру формальности». Наконец, когда этот говорливый всадник замолчал, Метохитес выглянул из другой бойницы и спросил:

— Это все? Ничего не забыл?

Всадник опешил. Не такой он ожидал реакции.

— Ты смотри у меня! С этим все строго. Наш султан не любит, когда кто-то ошибается с его титулами.

Константин сдавленно хихикнул. А тот конный бедолага заозирался, ища поддержки у своих спутников. Но те явно не собирались вмешиваться, опасаясь, что не только ему, но и им «прилетит» за ошибки в титуле.

Лукас же, шикнув на сдавленно ржущих императора и эпарха, выглянул и спросил:

— Гости дорогие, а зачем вы пришли?

— Чтобы доставить к нашему султану здешнего правителя, именуемого Константин.

— Это еще зачем?

— Он обвиняется во множестве преступлений против султана и его людей. Повелитель наш судить его будет. Строго, но справедливо!

— Ступайте к султану и передайте ему, что император Римской империи очень занят. У него через час брадобрей. Потом чтение собрания Аристофана. Термы. И прочие совершенно неотложные дела. При случае, если он сможет выкроить время, обязательно навестит нашего султана. Но потом. Слишком много дел. И будьте так любезны, передайте просьбишку малую. У нас тут в городе сотни две человек в цепях сидит, что пытались поднять восстание. Сказывают, что слуги султана. Выкупить бы их надо, проказников. Иначе кормить нам нет никакого смысла — продадим их в гаремы мамлюкам. А те уже в глубины Африки их перепродадут. Чтобы в ласке и тепле жили страдальцы.

У всадника явно случился ступор.

Он то открывал рот, то закрывал, не в силах подобрать слова, и бешено вращал глазами. Наконец, поняв, что нужно хоть как-то ответить, истерично выкрикнул:

— Вы отказываетесь исполнять волю султана⁈

— Милок, — устало произнес Лукас. — Ты стоишь под стенами столицы Римской империи, а кричишь, словно евнух, которому не отрезали, а прищемили. Не заставляй нас думать о том, что ты не посланник уважаемого султана, а обычная белка-истеричка.

Константин не выдержал и засмеялся.

Они уже десятка три раз продумывали такую встречу. И император сыпал шутками-прибаутками, которыми сейчас Лукас и охотно делился со зрителями. Сохраняя совершенно невозмутимое лицо.

Всадник буквально взорвался.

Он что-то заорал и затопал ногами в воздухе, ну, то есть, в стременах. Лукас же взял небольшой холщовый мешочек с орехами, заготовленный заранее, и кинул ему с криком:

— Немного орешков нашей белочке.

Теперь уже прыснул весь участок стены, который слышал и видел происходящее. Даже отдельные всадники заулыбались, сдержанно.

На этом переговоры завершились.

Ну как?

Глава османской делегации выкрикивал какие-то кары, которые падут на этот город. А Лукас кричал ему в ответ:

— Орешки позабыл! Орешки!

Под гогот людей на стенах.

— Ну вот и все, — устало произнес мегадука. — Дороги назад нет.

— Формально он не объявил нам войну, — меланхолично заметил Константин. — Как неосмотрительно.

— Юридически, — хмыкнув дополнил Метохитес, — сейчас ничего и не случилось. Он не представился, значит, был низкого происхождения и чина. Да, послать его к нам — унизить нас. Но юридически он никто, звать его никак, и говорить от имени султана он не мог. Посему предлагаю написать письмо Мехмеду с жалобой на проказы дурачков, что позорят его имя. И послать его окольными путями.

— Письмо?

— Ну как еще?

— И орешки отправить в сумочке. — хохотнул кто-то.

— Поздно, — перебил улыбающихся соратников Константин, указывая куда-то вдаль.

Они глянули в ту сторону.

А там… там стояла довольно представительная кавалькада пестрых и богатых всадников. И знамена. И прочие красивости. Явно султан с окружением пожаловал.

— Скверно, — покачал головой Лукас.

— Почему же? Очень даже неплохо. Мы напишем не одно, а много писем. И подробно опишем случившееся. Направив письма от имени какого-нибудь нейтрального лица вассалам Мехмеда.

— От имени кого? — деловито осведомился Деметриос.

— А кого нам не жалко?

— Шутки шутками, но хорошего мало, — вдруг стал серьезным Лукас. — Армия все прибывает и прибывает. И ее много.

— Посмотрите внимательнее, — произнес Константин. — Приглядитесь. Видите? На множестве их воинов нет никаких доспехов, да и одеты они в основном — кто во что горазд. А строй? Хоть какое-то устроение видите? Бредут толпами. Это все верные признаки хаоса. Люди Порядка так на войну не ходят.

— Опять вы об этом, — усмехнулся Джованни, который уже был тут. — Хаос и Порядок. Иной раз кажется, что вы видите их буквально во всем.

— Вы зря смеетесь, друг мой. Видите? Они даже щитов почти не имеют. Хотя могут. Это означает только то, что они вверяют себя высшим силам. Такая классическая варварская ярость, замешанная на фатализме. Ничего нового. Больше черепов трону черепов или как там говорилось?

— Они молятся Всевышнему. — ворчливо заметил Лукас.

— Мы тоже думали, что молимся Всевышнему, занимаясь самоубийством державы и ее людей. Отдаваясь хаосу тлена и распада, превращая их в ритуал и особую эстетику бытия. — усмехнулся Константин. — Каждый заблуждается по-своему…

Беседа на этом забуксовала, иссякнув.

А там, в полях перед Константинополем, неспешно разворачивалось свое, особенное шоу. Император загодя велел высадить там много розовых кустов. Начав еще в позапрошлом году. Специально для того, чтобы наладить выпуск дорогущего «розового масла».

Вот.

И так получилось, что… кусты эти были высажены там, где удобнее всего ставить осадный лагерь.

Да и вообще — подход османов не стал новостью. Те только собирались двигаться в сторону Константинополя, как император об этом уже знал. А потому смог спокойно эвакуировать жителей предполья, отравить все колодцы в округе, опрыскать кусты навозным раствором, чтобы на шипах грязь поинтереснее находилась, и выставить второй слой «мин».

В виде маленьких колышков.

Их загодя наделали. А потом набили в землю так, чтобы они торчали всего на два пальца. Через что полностью скрываясь в траве. Но их было много. И забивали их до упора — последние уже чуть ли не в виду османских войск.

Ничего фатального.

Просто маленькие «приятные» мелочи, позволяющие начать осад с массы ярких впечатлений…