1452, март, 30. Константинополь

Дромон отвалил от причала.

Большой.

Высокобортный.

С развитыми надстройками.

С виду — галеон галеоном, хотя до его изобретения было время[1]. Но это в оригинальной истории, а тут — вот он. Причем сразу в довольно прогрессивной форме. Хоть назывался и подавался как возрождение старинного восточно-римского корабля.

На словах.

Благо, что нормальных иллюстраций было просто не найти. А те, что встречались, можно было трактовать очень по-разному. Слишком уж сильно деградировало изобразительное искусство после иконоборчества. Чем Константин и пользовался.

Как, впрочем, и всегда.

Общая стратегия и философия, которых он придерживался, заключалась в минимальном использовании технологий будущего. Во всяком случае, в лоб. Используя вместо них либо то, что уже было известно, пусть и применяя нестандартно, либо то, что получилось случайно и естественным образом, либо наработки местных людей.

Зачем?

Так для того, чтобы заставлять шевелить мозгами свое окружение. Инженерное и административное. Да, с определенными подсказками. Но любой из них мог сказать: могли… можно… просто никто задачу такую не ставил или не смотрел под этим углом.

С кораблями этими получилось все еще хуже и больше — Константин развернул целую научную дискуссию с опытами. Да, не затянутыми, но опытами и дебатами вполне компетентных в инженерных вопросах людей.

Как итог от идеи большого парусно-гребного корабля отказались. Того, что в XVI веке назвали бы галеасом, и который был чрезвычайно близок старинному дромону по своей концепции. Это посчитали слишком непродуктивным решением.

Как враг атаковал?

Абордажем.

Значит, что? Правильно. Требовалось сделать все, чтобы абордаж был максимально затруднен. Это требовало высоких бортов с развитыми надстройками. Они ведь не просто так были нужны. Отнюдь, нет. Во время морского боя эти надстройки превращались в некое подобие башен, откуда вели стрелковый бой лучники или арбалетчики. Ставя «в два огня» тех, кто лез на палубу в центральной части.

Местные такой технологией пользовались в полный рост. На практике. В теории же продолжали делать ставку на галеры, считая только их поистине военными кораблями. Понятно, с оговорками. Но в целом, большие нао или каракки[2] обычно проходили по отдельной категории торговых судов.

По факту очень опасных и неприятных.

Но формально почти торговцев… полумера… эрзац.

И ребята, собранные Константином, пришли к этому пониманию. Не сразу, но справились. Через что, в ходе формирования концепции корабля, многое переосмыслили, отбросив стереотипы и устойчивые заблуждения. Так и родился галеон в этом варианте истории, названный дромоном для пущей красоты.

Он весь строился от силового каркаса с развитой системой горизонтальных подкреплений и вообще — очень прогрессивного набора с явными элементами сложной фермы.

Их специально делали в изрядном количестве и проверяли на излом и скручивание. Не просто ручками, а грузами. Подбирая варианты, которые выдерживают как можно большие динамические нагрузки — рывок как можно более тяжелой гири, брошенной свободно с определенной высоты. Под разными углами и режимами.

Обычно на такие вещи уходили если не десятилетия, то века. Здесь же… справились меньше чем за год. Ясно поставленная задача и широкий эксперимент сказались. Добрых два десятка плотников «лепили» эти каркасы как «горячие пирожки». Без выходных-проходных.

Следом шла обшивка.

Не по годам толстая — местами до метра дуба. Причем уложенная в несколько слоев, стянутых между собой болтами и скобами. А промеж слоями находилась пакля, пропитанная ядовитой краской. В основном на базе мышьяка. Опасно, но иного способа защитить от червей и прочей пакости морской не нашлось.

Снаружи поступили так же.

Причем подводная часть была пропитана «упаренным дегтем», то есть, практически креозотом растительным. В который подмешивали еще и зеленый пигмент, на основе мышьяка. Обильно.

Поверх — тонкие листы меди.

Внахлест. Так, чтобы потоки воды не задевали края.

И еще слой этого жуткого варева…

Константин и его инженеры делали все, чтобы корпус получился максимально прочным и стойким. Но не забывали и о другом. Сверху дромона стояли три мачты и бушприт, на которых размещались весьма прогрессивное парусное вооружение. Да, в всего в два яруса, но очень крепкое. Чем-то напоминая усеченный вариант XIX века.

Император вспомнил картины, которые видел.

Набросал.

Обсудили.

Проверили…

Так же, как и с каркасом проверяли. Просто делали модельки и проверяли их в бассейне, дуя с помощью трубок акцентировано под нужными углами. Наблюдали. Фиксируя крены и эффективность работы с ветром, беря за единицу подачу на прямой парус под прямым углом.

Внутри тоже масса интересного.

Например, две большие бронзовые помпы и две магистрали из медных труб с переключателями да вентилями. Дорого и относительно сложно. Хотя в эти годы все это по отдельности уже было доступно. И давно. Та же помпа так и вообще с III века до нашей эры известна.

Не всем, конечно.

Но не суть. Главное, что вся эта конструкция была собрана из вполне известных модулей. Просто никто так не делал. А зря, ибо, поставив на каждую помпу команду из четырех человек, можно было и воду из трюма откачивать, и накачивать ее из-за борта для пожарных нужд.

Песня.

Сказка.

Давление с двух ручных помп оказывалось достаточно, чтобы тонкие струи поднимались до второго яруса парусов. По меркам XV века почти волшебство… собранное из обыденности. И сильно повышающее выживаемость дромона.

А опреснитель?

С VII-VIII веков был известен принцип дистилляции. И это в виде довольно широкой практики у арабов. А так и раньше. Оставалось просто применить эту технологию в новое место, ну и доработать немного.

Трубка, проходящая через корыто «холодильника», быстро охлаждала пар? А почему не сделать наоборот? Почему не натыкать в печку трубок, на которые подавать воду? А чтобы не перегорали, поставить их не в самый жар, вне зоны активного горения. Да и давления не требовалось держать… Как итог эти новые корабли почти что не нуждались в запасах пресной воды. Достаточно было дров или иного твердого топлива, что радикально повышало запас хода и маневр. Заодно уменьшая негативный эффект от употребления протухшей воды…

Довольно крупный корабль отвалил от причала и стал выходить из Золотой бухты. А следом и его систершипы.

Практически копии, которые строили один в один настолько, насколько могли. Заодно описывая изготавливаемые детали, и рисовали их чертежи. Такая схожесть требовалась для того, чтобы ходовые характеристики отличались минимально…

Вышли, значит, дромоны из Золотого рога.

Отошли в сторонку, чтобы со стороны города было не разглядеть и корабли тут обычно не ходили. Ну и начали кружится-упражняться.

То флажки поднимая, то работая сигнальщиками напрямую, то передавая сигнал лампой, то звуком. Да-да. Именно звуком. На каждом корабле находились особые барабаны, настроенные на громкий, низкочастотный звук. Чтобы можно поддерживать связь даже в полном тумане или задымленности боя.

Не первый выход этой троицы «прогулочных яхт». Сразу, как стало можно — начали выгуливать. И продолжают. И будут.

Генуэзцы и венецианцы иногда осторожно наблюдали со стороны, но не сильно понимали происходящего. Это все выглядело для них… странно. Просто странно.

И это не удивительно.

Эпоха регулярных флотов в оригинальной истории наступила лишь во второй половине XVII века. А тут, в середине XV не проступало даже предпосылок для такого рода тенденциям. Каждый капитан был сам по себе. И ценность заключалась в том, чтобы кораблей побольше, а моряков посмелее.

Константин же, выходя на этих кораблях вместе с Лукасом — своим адмиралом, то есть, мегадукой, шел другим путем. Он готовился к умному, управляемому бою. И сейчас, маневрируя, он разыгрывал мнимую партию.

На перед ними стоял раскладной столик, на котором булавками крепились элементы ландшафта и корабли. Одна из сторон имитировала действие за османов, передвигая фигурки на карте. Лукас же, пыхтя, как последний паровоз, от натуги, пытался активно и даже агрессивно маневрировать. Подставляя противника борту своей малой линии.

Орудий пока не стояло.

Никакого вооружения еще не было. Чтобы не пугать и не смущать. Но он готовился действовать тем, чего нет, против тех, кого видел лишь в воображении. По местным меркам — безумие. Но Константин замечал, с каждым выходом Лукас справлялся все лучше и лучше.

Он словно бы учился чувствовать море, ветер и корабли.

Быть может, опытный адмирал справился и лучше, но Константину требовался Лукас. И он его гонял. Тем более что местного адмирала пришлось бы переучивать, ибо привык воевать по-иному. А тут — чистый лист. Бери — делай, что желаешь…

Учились и команды.

Тренировались.

Как работать с парусами, так и проводить разного рода операции. Тут и имитация затопления или пожара. И оборона от абордажа. И многое иное.

Император выращивал себе не только легион, но и флот.

Зародыш.

Первую эскадру, которую только предстояло обстрелять. Но… он делал это, доводя экипажи и командиров буквально до исступления тренировками. Знал… понимал, что жалость в таком деле всегда отливается кровью, а порой и большой кровью…

Когда корабли вернулись в Золотой рог, то увидели гостей: пять португальских нефов. Относительно небольших, тонн по 150–200. А на них — томарцы и собранные ими силы. Небольшие. Две дюжины братьев-рыцарей и сорок семь сержантов в латах да полторы сотни арбалетчиков…

Поздоровались.

Тепло.

Даже обнялись. И направились во дворец, где и состоялся основной разговор. За закрытыми дверями…

— Мы опасаемся, что Мехмед возьмет Константинополь. — произнес маршал ордена, присаживаясь и отпивая вина из бокала.

— Мы тоже. Но рассчитываем удержать город.

— А если нет? Вы не боитесь, что архивы попадут в руки к османам? Это же катастрофа! А мы… мы могли бы их спасти.

— Нет.

— Но почему? — спросил маршал, хотя было видно, он не удивлен ответом.

— Потому что я не желаю вам зла.

— В каком смысле? — уточнил визави, и вот сейчас он напрягся.

— А вы никогда не думали, почему Филипп и Папа атаковали тамплиеров?

— Алчность?

— Да, но не только. Не только, друг мой. Их интересовал Святой Грааль, а точнее, сведения о нем, которыми по слухам обладало руководство ордена.

— Но как это связано⁈ Ни за что не поверю, что Великий магистр укрыл Святой Грааль от Папы.

— А он и не укрывал. Он рассказал, что удалось узнать. Это его и сгубило.

— Вы говорите загадками. Скажите прямо, если вам это известно.

— Вы уверены, что хотите это знать?

— Да.

— Точно?

— Без всякого сомнения! — порывисто произнес он, подавшись вперед. — Для меня… для моего ордена это крайне важный вопрос.

— Не только для вас, — грустно улыбнулся Константин.

Маршал чуть заметно кивнул, принимая эту деталь, и выжидательно уставился на императора.

— Святой Грааль это чрево Марии Магдалины, — спокойно и как-то даже обыденно сказал Константин, а дальше выдал кратко гипотезу из книги «Код да Винчи». Доработав ее и адаптировав.

Это оказалось несложно, так как гипотеза сия тесно пересекалась и с Евангелии от Фомы, и с Евангелии от Марии Магдалины, и прочими не каноничными, но вполне себе известными в эти годы христианскими текстами. Во всяком случае для томарцев уж точно.

— Вы… вы серьезно? — с каким-то ужасом и смятением в голосе спросил маршал.

— Никак доказательств я вам не предоставлю и публично все буду отрицать. И вам очень советую об этом никому не говорить. Даже в шутку. Кто знает, как отреагирует Святой престол. Вы же понимаете, что ваш орден сейчас не в пример слабее, чем тамплиеры на пики могущества.

— Кхм… я даже не знаю, что сказать…

— А ничего и не говорите. Просто подумайте о том, про кровь и наследника. Его, конечно, хранят небеса, но это бренный мир и его могут убить. Если узнают, что он есть.

Маршал с ужасом на лице перекрестился. А потом с каким-то благоговейным ужасом спросил:

— А если этими секретами завладеют османы?

— Не завладеют. Архив надежно спрятан и защищен. Если, входя, не отключить ловушки, то его зальет земляным маслом и подожжет. Выгореть должно все. Так что… — развел руками Константин.

Он врал.

Честно.

Искренне, но собеседник этого проверить не мог. И проникался моментом.

Зачем император это делал? Так управление перехватывал. Увидел мистика, что искал тайн и дал ему желаемого. Нужным образом все упаковав.

— Возвращайтесь домой, — продолжил Константин, свой удар. — У вас мало сил, и я не хочу, чтобы орден потерял вас. У него и без того людей остро не хватает.

— Нет.

— Что «нет»?

— Мне совести не хватит оставить вас в беде…

[1] Первый галеон классического типа был построен в 1517 году, хотя окончательно этот тип корабля сформировался во второй половине XVI века. Позже именно из галеона выросло целое семейство больших парусных кораблей Нового времени, включая классические линейные и большие торговцы (выросшие из флейта, который по сути, упрощенный и облегченный торговый галеон). Хотя слово galleoni начало употребляться в Венеции уже в конце XV века. Но там им называли то, что позже называли галеасом.

[2] Каракка (сaracca, сarraca, caraque, nau, nao, nef и прочее) непосредственный предшественник галеона. Композиционно представлял собой тот же самый тип корабля и визуально мог быть едва ли отличен от ранних галеонов. Ключевое отличие — конструкция. Галеон был кораблем с несущим силовым каркасом, резко повышающих его удельную прочность и стойкость штормам/волнам, а каракка все еще делалась архаичной технологии с несущей обшивкой и облегченным вспомогательным каркасом, вставляемым в распор.