1451, ноября, 7. Константинополя

Константин посмотрел на календарь и грустно усмехнулся.

До октября 1917 года оставалось еще много лет. Быть может, вечность, если он сумеет повернуть историю тут на другую колею. Сам же он испытывал грусть и печаль, глядя на эту дату.

Почему?

Это было что-то подсознательное и трудноуловимое. То, что навсегда отпечаталось в культурном и морально-нравственном коде людей его поколения… позднего Союза и у части живущих позже. Эхо Октября, как бы кто к нему ни относился, давило… и довлело. Как для французов события Великой Французской революции.

Император достал из холодильника маленький графинчик с самогонкой тройной перегонки и угольной очистки. Сам делал в мастерской…

Холодильника, да.

Обычный жестяной ящик с тройными стенками. В первый слой пустоты помещался лед, во второй — асбест. Снизу — поддон для талой воды. По этой жаре требовалось два-три раза в сутки менять лед и сливать «отработку». Муторно. Но он мог себе позволить. Как построил себе холодильную башню с помощью мамлюков, так и смог. Практически же это позволяло иметь под рукой маленький холодильник с вполне пригодными режимами работы.

Закрыл дверцу.

Поставил себе на стол графинчик и тарелку с закуской.

Выпил рюмочку, закусив ее соленым огурчиком. Хрустящим. Не то поминая праздник, не то выпивая во избавление от него. А потом, пользуясь тем, что никого рядом не было, развалился в кресле поудобнее, положив ноги на стол, и глядя расфокусированным взглядом куда-то в небесную синь за окном, начал напевать на-русском языке:

— Забота у нас простая, забота наша такая: жила бы страна родная, и нету других забот… [1]

С горечью отмечая весь каламбур и трагичность собственной фигуры. Многослойно. Многопланово.

Он не был рожден здесь, в Восточной Римской империи. Его личность. Это все ему было чуждо и в чем-то даже противно. Но он боролся за истлевший огрызок Римской империи, как за свою Родину. Почему? Спортивная злость. Он не мог себе позволить проиграть. Умереть — да, но не проиграть. Это было что-то вроде вызова, выходящего далеко за пределы обычных задач.

Он не любил Октябрьскую революцию и всю ту погибель, разрушающую державу буквально до основания, которую она несла. Но при этом был вынужден учиться у ее лидеров, и вести свою борьбу с тем же отчаянием и готовностью на все — лишь бы спасти дело… лишь бы спасти идею. Да, не революции, но это ровным счетом ничего не меняло по существу.

Он не был таким уж рьяным христианином, всегда держась спокойной умеренности. Но тут обстоятельства попросту не оставляли ему выбора. Да и возможно ли иное, когда все вокруг живут верой? Для них она была не почти интимной практикой, а живой тканью реальности, на которое завязывалось вот буквально все…

И таких плоскостей хватало.

И они давили.

Сильно.

Но он держался с упорством обреченных. И порой ему ужасно хотелось напиться и забыться хотя бы на сутки. Однако позволить себе это он попросту не мог. Последствия у такой выходки могли получиться самыми фатальными.

Вот и искал «окошки» для таких вот минуток рефлексии…

Выпил вторую рюмку.

Третью.

Спел еще.

Тяжело вздохнул, грустно взглянув на графинчик. И убрал все, подчиняя свои страсти волевым усилием. Стальным.

Несколько секунд.

И вот он уже садится за стол и начинает читать очередную текучку…

Однако и минуты не прошло, как постучался секретарь. Он словно бы ждал, когда интимный перерыв у государя завершится. Подслушивал ли? Понимал ли слова? Кто знает. Но на сербском языке секретарь говорил свободно, так что… впрочем, Константина отмахнулся от этой мысли. Многослойный контроль пока показывал безусловную лояльность этого человека. А что он там себе думал — неважно…

— Государь, к вам Джованни.

— Он прибыл в город? Давно? Зови!

— Часа полтора как. — произнес тот входя.

— Рад тебя видеть, — вполне радушно произнес Константин, пожимая руку Джованни Джустиниани.

— И я, Государь. И я. — также тепло ответил он.

— Тебя давно не было.

— Пираты в Тирренском море бесчинствуют совсем. Пришлось задержаться.

— Венеция проказничает?

— И да, и нет. Венеция выступает союзником короля Неаполя, который все это и устроил. Не удивлюсь, если и деньги на наем пиратов дает. Но с Арагонским домом у нас давнишняя война. В том числе и такая.

— И как все разрешилось?

— Пришлось заплатить кое-кому, и пираты перестали нас замечать. — печально улыбнулся Джованни.

— Серьезно?

— Это дешевле войны. — развел он руками.

— Я могу предложить вариант интереснее: поднимите мой торговый флаг.

— Зачем? — нахмурился генуэзец.

— Для меня это интересный вызов.

— Вызов? — прищурился он. — Это звучит очень странно. Город готовится к осаде. Страшной осаде. Из которой, быть может, не выйдете живым ни вы, ни ваши люди. И вы хотите сверху к тому бросить вызов Арагонскому дому?

Император ничего не ответил. Просто развел руками, продолжая добродушно улыбаться.

Это было странно и страшно.

Джустиниани отлично представлял себе натуру стоящего перед ним человека и не сомневался: вопрос будет решен. Но его просто распирало от любопытства. Как⁈ Как он это собирается сделать⁈

— И все же… — наконец, спустя долгую паузу спросил Джованни.

— Если вы поднимете мой флаг, то спуск его я восприму как личное оскорбление. Вам этого недостаточно?

Джованни нервно хмыкнул. Ответ оказался еще более многослойным и неопределенным, чем предыдущий. Поэтому он решил зайти с другого конца:

— А зачем вообще вам торговые корабли?

— Давно хотел завести. Вот как Ангелы их извели, так и захотел.

— Это звучит… хм… — предельно серьезно произнес итальянец. — Это же было очень давно. Еще до того, как мы с вами родились. Даже до того, как родились наши деды и бабки.

— Видите? Я еще не родился, а уже хотел вернуть торговый флот. — добродушно ответил Константин, продолжая непринужденно улыбаться. — Видите, какая целеустремленность?

— Это… какой-то каламбур? Я вас не понимаю.

— Мне нужен маневр войсками и вывоз товаров из моих земель в обход Венеции. Ведь за то, что я вывожу у себя с заднего двора своими кораблями свои же грузы, едва кто сможет меня упрекнуть.

Итальянец немного нахмурился. Константин меж тем продолжил:

— Логистика — это очень важный компонент военного успеха.

— И только?

— Я возрождаю империю. Вы знаете, как это сделать без флота? Отлично! Тогда я вас внимательно слушаю.

— Вам нужен свой флот? — Джованни чуть дернул щекой. — Ведь можно нанимать.

— Можно, а зачем? — добродушно оскалился Константин. — Это кажется легким и простым решением. Но оно пагубно. Наемные корабли могут и не найтись в подходящий момент. Например, если ты планируешь операцию, которая потребовало бы от противника переброску войск силами наемного флота, что мешает этот самый флот отвлечь или даже встречно загрузить? Нет. Это ужасно ненадежно. Совершенно невозможно ничего планировать! Но вам не нужно пугаться. Я готов принять генуэзский флот в тело империи. На уровне взаимовыгодных симбионтов. В конце концов, мы настолько уже взаимосвязаны, что любой иной путь нам всем только вредит либо сразу, либо в перспективе.

Джованни медленно кивнул, словно бы переваривая услышанное, и произнес:

— Мы подумаем над вашим предложением.

— Разумеется, подумайте. — чинно кивнул Константин. — Думать вообще полезно.

— У вас есть удивительное качество, — чуть нервно усмехнувшись, заметил итальянец. — Вы умеете удивлять. Нередко беря обычные, можно даже сказать обыденные вещи в свои руки и показывать новые их грани.

— Только не говорите, что вам это не нравится.

— Отчего же? Нравится. Кроме того, это удивительно интригует. Не каждый так может.

— Может быть, вы хотите попробовать?

— Хм… возможно… — лукаво прищурился Джованни. — Я слышал, что ваши люди много интересуются делами банка Святого Георгия.

— Да? А от кого, если не секрет?

— Поверьте, ваш интерес к нему очень… громкий.

— Даже так? И что просил мне передать банк? — чуть подавшись вперед, спросил Константин с благожелательной улыбкой.

— Что вы зря тревожитесь, так как банк с вами уже не первый год сотрудничает. — улыбнулся Джованни. — И что наш банк очень ценит этот союз.

— Наш?

— Наш, — еще шире улыбнулся Джустиниани. — Мой дом является официальным представителем банка Святого Георгия. Одной из тех семей, которые занимаются его управлением. Просто… мы не любим об этом болтать на каждом углу.

— Да, пожалуй, у вас получается не хуже, чем у меня удивлять. — добродушно заявил Константин. — А мне полагается какие-то льготы за помощь в решении ваших внутренних проблем? Все эти семьи, которые были уничтожены руками миланских наемников… они ведь как-то вредили вам, не так ли?

— Вредила? Нет. Просто… часть семей, руководящих банком, попыталась перейти на сторону Арагонского дома. Это вступало в прямое противоречие с общим делом. Но сие недоразумение уже в прошлом. Как и эти семьи. Благодаря вам.

— И?

— И мы внимательно рассмотрим ваше предложение.

— Понимаю. Повышение ставок и переход к игре с более серьезными игроками влечет за собой не только большие прибыли, но и риски. Не всегда это стоит делать.

— Не хочу забегать вперед, но… многое будет зависеть от того, как будет разрешена одна очень неприятная проблема.

— С зеленым приливом.

— Отличное название. Нет. Я не шучу. Зеленый прилив… они со времен первого халифата действительно что-то подобное напоминали.

— Кстати, а те странные люди, что рыскали по моему городу от имени банка? Зачем их прислали, если со мной работали вы?

— Мелочь. — пожал плечами Джованни. — Судя по всему, их прислал сюда кто-то из Рима.

— Прелестно, просто прелестно… — как можно ровнее произнес император, с трудом сдерживая эмоциональный всплеск. Просто от осознания того, что то медальон с открытой рукой дойдет в описаниях до Папы.

— Вас это тревожит?

— Иногда Папы становиться слишком много.

— Согласен… — широко улыбнулся итальянец. — Но вашими усилиями его стало намного меньше.

— Не любите вы конкуренции, не любите. — хохотнул Константин. — А как же азарт борьбы? В конце концов, Святой престол покамест должен скрывать свои услуги по банковским делам. Это такое окно возможностей…

— Все то вы знаете, — добродушно хохотнул Джованни, хотя взгляд его стал явно тревожным.

Так называемый Банк Ватикана в 1451 году еще не существовал юридически, хотя Святой престол уже не первый век оказывал разные финансовые услуги. Да, это не главный «отмывочный» центр планеты, позволяющий легализовывать сомнительные доходы, каковым он стал в XIX веке, но все равно — очень серьезная структура.

О том же, что Святой престол при случае мог «помочь с деньгами», знали далеко все в эти годы.

Джованни знал.

А вот Константин знать не должен был. В представлении Джустиниани — игрок не того полета. Да еще и из не лояльного круга. И это Джованни тревожило. Очень уж император получался информирован. Он, конечно, уже привык, но порой становилось не по себе. Вот как сейчас…

* * *

Протос Святой горы сидел у окна в своих покоях.

Укутавшись в шерстяной плед, он дремал, чуть покачиваясь. Подмерз. Старость и каменные стены делали свое дело. Надо бы пойти к огню, чтобы погреться, но ему не хотелось никого видеть.

В дверь постучали.

— Войдите. — недовольно проворчал протос.

Скрипнула створка, открываясь и пропуская настоятеля Ватопеда.

— Опять она скрипит. Вчера же смазывали.

— Мы можем поговорить?

— Вас долго не было. — заметил протос с укором.

Настоятель устало вошел и положил на столик перед протосом папку.

— Что это?

— Когда я прибыл к нему в первый раз, он принял меня в тоге. — устало произнес настоятель, садясь на лавку, рядом.

— В тоге? — несколько удивился простос.

— Да, в белоснежной тоге, отороченной пурпурными полосами. На ногах его были сандалии, а на голове покоился золотой лавровый венок. Весьма я скажу искусно выделанный.

— И зачем этот спектакль?

— Он сказал, что не успел переодеться после собрания сената.

— Позер, — фыркнул протос. — А вы видели эти их встречи?

— Только слышал. Кажется, что это все какая-то игра, но руины старого сената отстраиваются, а решения, которые они принимают, вполне полновесны и серьезны.

Протос молча потер переносицу.

Устало.

— Хорошо. Расскажите по порядку.

И настоятель рассказал.

Но не хронологию событий, а их комплексное обобщение. Начав с обвинительного комплекса. Развернутого. Ибо он оставался в Константинополе не просто так. И проведя еще с десяток встреч с императором, получил возможность самым детальным образом изучить собранные Константином документы.

И обсудить.

Много раз обсудить. Заходя с разных позиций.

Протос слушал молча, почти не перебивая. Лишь кивая и время от времени вокализуя свое внимание к докладу собеседнику. Когда же настоятель дошел до египетских храмов, он встал и медленно подошел к крошечному окну кельи, продолжив слушать визави спиной.

Наконец, наступила тишина.

— Все?

— Да. Если кратко говорить о сути, то все. Детали собраны здесь. — похлопал настоятель по папке.

— И вы приняли это? — сухо спросил протос оборачиваясь. Его пронзительный взгляд был полон отчаяния.

— Я не нашел что возразить.

— Нашли бы, если бы захотели!

— Нет. — голос настоятеля оказался тверд и ровен. — Не нашел бы.

— Даже так?

— Когда я попробовал намекнуть ему, чтобы не лез в дела церкви, он… он просто открыл свой кованый шкаф и показал мне на несколько толстых папок. Заявив, что там собраны материалы для продолжения атаки. Но он не хочет пока давать им ход. Пока. Рассчитывая на наше благоразумие, ибо потом обратного пути не будет.

— Что в них?

— Он отказал мне в ознакомлении. Объяснив, дескать, это глупо и внезапность ударов — залог их успеха.

— А там… хм… там действительно что-то есть?

— А вы действительно хотите это выяснить? — холодно и жестко спросил настоятель, в голосе которого зазвенела сталь. — Он уже несколько раз пытался с нами договориться. Мы отвергали его. Он наносил удар и вновь пытался… этот замкнутый круг нужно разрывать. Немедленно.

— Мы не можем отказаться от самих себя, — заметил протос.

— Я эти же самые слова и сказал Константину. И он мне ответил, что отказаться мы не можем только от Христа, а никак не от вороха последующих мистических фантазий о нем.

— Грубо… как же это грубо… — покачал головой протос.

— А антихристианство, язычество под личиной христианства и прелесть — это мягко? — усмехнулся настоятель. — Одно хорошо, император дозирует слова и осторожничает в публичных высказываниях.

— Пока.

— Само собой. Только представьте — эта папка попадает в Болонью. — кивнул настоятель на стол. — Вы представляете себе последствия?

— Отлучение от церкви и маленький крестовый поход, что оставит на месте города лишь пепел. Как во времена Альбигойских войн. Найти несколько крупных банд в землях короля франков не так сложно. А Болонье их хватит за глаза.

— Едва ли. — грустно улыбнулся настоятель. — Я навел кое-какие справки, и будьте уверены — за эту папку ухватятся мирские правители. Это ведь законная возможность конфисковать монастырские владения.

— И Папа будет молчать?

— На одной чаше весов будут лежать огромные земли, которые можно забрать, просто приняв аргументацию Константина. Достаточно цельную и стройную, к слову. На другой — слова духовенства. Как вы думаете, что перевесит?

— Бог такого не допустит!

— Бог уже допустил. — грустно улыбнулся настоятель. — Или наши монастыри вернули свои владения в Румелии?

Протос молча насупился и буркнул:

— Тогда примем конец достойно.

— Зачем конец? Константин предложил сотрудничество.

— Скажи на милость… — процедил протос. — И что же он предлагает.

— Faciamus Christianitatem magnam iterum.

— Что, прости?

— Сделаем христианство великим вновь. Это девиз, который он предложил.

— Опять позерство! — фыркнул протос.

— Это едва ли поза. — покачал головой настоятель. — Христианство на востоке в таком страшном упадке, которое оно испытывало только во времена языческих гонений. Хуже некуда. Дальше только уход в подполье… в катакомбы.

— Что конкретно он предлагает?

— Чтобы мы вернулись в канон Василия Великого, Вселенских соборов и общего здравомыслия.

Протос лишь выгнул бровь. И его собеседник продолжил, озвучивая тезисы Константина.

— Все монастыри подчиняются епископам. Без исключений. Все монастыри по заветам Василия Великого ведут только и исключительно полезную для общин работу. Это и уход за больными да бездомными, и спасение людей на пожарах или эпидемиях, и многое иное подобного толка. Тяжелый труд на благо общины. При этом любая трудовая деятельность монастырей ведется монахами и только монахами. Никаких иных работников, как добровольных, так и наемных. Через что землей монастырь может владеть только той, с которой в силу сам управиться. Все, что сверху того, отходит в казну. Опустевший монастыри также отписываются в казну.

— Это он называет сотрудничеством? — скривился протос.

— Кроме того, он предлагает собрать Поместный собор, на котором не только формализовать статус монашества, но и осудить целибат для епископов.

— Это немыслимо!

— Император предлагает отменить целибат также, как и иконоборчество. Возвращая к ветхому канону Золотого века.

Протос зыркнул, но промолчал. Настоятель же сказал последнее:

— Также император требует принятие на соборе правил о чинах. Согласно которым, Вселенский собор не может выступать против писания, Поместный — против Вселенского и так далее. После чего собрать комиссию и привести православные обычаи в порядок и единоначалие духовное.

— Он многого хочет. — чуть хрипло ответил протос.

— Боюсь, что, если мы откажемся, второго предложения не будет.

— Переживем.

— А вы в этом уверены? Сколько мы с ним воюем? Года два как. Хотите продолжить?

[1] Это «Песня о тревожной молодости» из фильма «По ту сторону» (1958).