Почти три часа девчонки лазили по подземелью. Пришлось ждать, чтобы, если что, прийти на помощь, но, слава Богу, ничего опасного с ними не произошло. Вылезли измазанные в какой-то суспензии и разочарованные.

— Ну что там с духом авантюризма? — поинтересовался я, помогая им выбраться наружу. — Нашли клад?

— Представляешь, — возмущённо проговорила Элен, — никаких пустот, но ведь за колесом что-то должно быть. Обязательно. Но сколько мы ни обстукивали стены, везде одинаковый глухой звук. Наверняка проход есть, может, в другом месте, но мы его не отыскали. Что тогда означает крест на планах Жоржа и священника? И какие сокровища хотели найти французы?

— Откуда у монаха, без понятия, — изрёк я умную мысль. — А вот Жорж мог наткнуться где-то как раз на картинку священнослужителя, решив, что там что-то да есть.

— Нужно подумать, — сказала Дженни, — и потом ещё раз спуститься сюда.

— Пока будете думать, давайте пообедаем, — предложил я, — а потом повисите на скале, пока я буду отсутствовать.

— В смысле отсутствовать? — спросила Элен.

— Как принуждают девочек к жертвоприношению, мы разгадали. Помнится, Ния говорила, что тебе нужно явить чудо. Теперь ты это можешь сделать под бой барабанов и прекратить все жертвоприношения. Только прикинуть, как лучше. А я хочу разгадать вторую загадку: куда тело Уруайи подевалось. Возьму Мобуту и прогуляюсь до озера. Нам в прошлый раз помешали это сделать. Или думаешь, её действительно призвал Вока?

— И зачем? — спросила Дженни.

— Чтобы отнести её на остров мёртвых и развеять среди нашего отряда миф о хорошей загробной жизни.

— Ты не можешь этого знать. Хорошая она или плохая, — возразила Дженни, — а вдруг после смерти мы действительно попадаем в рай? Те, кто этого заслуживает.

— Я туда точно не попаду, — я довольно ухмыльнулся, — и уверен, что никто не попадёт.

— О, — сказала Элен, — ещё поспорьте на эту тему. Идёмте лучше обедать. Ещё помыться нужно, а то чем-то от тебя, — она глянула на подругу, — пованивает.

— От тебя, можно подумать, пахнет, — парировала Дженни.

Было уже около трёх часов, когда мы с Мобуту добрались до озера. Приказал ему остаться на холме, а сам, раздевшись, пошлёпал по воде. Как ни странно, но воды поднялось всего сантиметров на десять, хотя я был уверен, что после таких дождей придётся до каменного изваяния вплавь добираться.

Всё равно выглядел смешно: в трусах и куртке.

В тот раз, когда я оглядывал поверхность, стояла ночь, и тонкую полосу в виде трещины мне разглядеть не удалось. Сейчас же, забравшись наверх, я ткнул ножом в прорезь и попытался расширить её. И неожиданно одна половина легко поддалась и сдвинулась в сторону, оставив просвет сантиметров в тридцать.

Стало быть, не ошибся, заподозрив тех, кто переносил тело Уруайи, в фальсификации.

Скорее всего, луна каждый год заходила за шпиль скалы в одно и то же время, перед сезоном дождей. Вот этим и воспользовались ребята. Сдвинули плиту и сбросили тело. Почему все решили, что Вока её забрал, — это второй вопрос. Возможно, когда луна выходила из-за шпиля, так казалось издали, а если, к примеру, ещё кто-то кричит об этом, то все подхватят и сами будут уверены, что видели. И даже ежели кто ничего не понял, то всё равно в этом не сознается. Ежу понятно.

Я попытался расширить щель, но плита не поддалась. Тогда я вновь задвинул её и снова открыл. Легко, смогла бы это сделать даже женщина. Словно снизу было несколько роликов.

Внутри оказалось небольшое углубление, куда вполне можно было закатить тело и всё, что ей предназначалось в дорогу, но в данный момент оно пустовало. То есть вытащили дочку вождя, вероятно, ещё до дождей.

Носильщики — парни накачанные, и пролезть вниз, чтобы достать тело, им бы мускулатура не позволила, а стало быть, был ещё один, кто-то поменьше, кто мог втиснуться и вытащить. Или хотя бы приподнять, чтобы сверху могли дотянуться.

И кто это мог быть?

Объяснять Мобуту, что произошло, я не стал, хоть его прямо распирало от любопытства, что я делал на священном камне, на который никто и никогда не смог бы осмелиться залезть. Кроме принца, разумеется. Мне, оказывается, можно.

— Ничего себе интриги какие тут закручивают, — сказала Элен, когда я рассказал им о находке, — Париж и Лондон отдыхают.

— Осталось решить, что рассказать племени, а что обратить им же на пользу, — добавила Дженни.

— Жертвоприношения накрыть медным тазиком, — предложил я, — а секрет священного камня рассказать всем. Чтобы знали: бабка-шаманка им в уши дула, а Опиеми был законченным уродом. Только для начала хотелось бы вычислить тех, кто ещё в курсе происходящего.

— Зачем? — спросила Элен, — гораздо проще пещеру взорвать, и если проход к механизмам будет перекрыт, смысл в жертвенном камне потеряет свою актуальность.

— А ты думаешь, что отсутствие барабанов помешает им приносить в жертву? — возразила Дженни. — Здесь, на территории, есть такой же камень, и вспомни, что рассказывали однорукие пленницы. А ведь барабаны отсутствуют. Их трахали, а потом резали, как свиней. Их к этому с детства приучают, и выдавить из сознания, что они больше не жертвы, будет очень сложно.

— Вот я и говорю, — сказал я, — нужно как следует подумать над этим. Это должно быть чудо, которое их не просто потрясёт, а повергнет в ужас, а заодно чтобы они под страхом гнева всех своих идолов боялись подойти к жертвенному алтарю. А то на них девственниц не напасёшься. Тем более основная масса свалила к зулусам. Остальным горло перережут, и закончится община на Зелёной воде.

Элен поморгала своими прекрасными глазками, и на её лице появилась озабоченность.

— И как это можно сделать? Ты что-то придумал?

В самый разгар нашего спора примчалась Дэйо и сообщила, что вдали виднеется большой отряд воинов.

Сто раз говорил, что нужно просто сообщить по рации, но девушка предпочитала взлетать на холм, чтобы рассказать мне какую-либо новость.

Была у меня мысль ещё перед сезоном дождей снести пару десятков деревьев, чтобы, стоя на пороге домика, видеть пустырь перед тоннелем, но передумал в целях безопасности. Нас ведь тогда тоже мог визуально рассмотреть любой зяблик, а нам такого не нужно было.

Но ещё я знал, что если Дэйо прибежала с сообщением, значит, противник пока далеко, и я запросто мог успеть проснуться, одеться и спуститься. А глядя в глаза девчонке, можно было подумать, что и её трахнуть бы успел, столько страсти в ней было.

Пока мы спустились к тоннелю, неизвестная группа успела приблизиться, и их опознали.

— Это Абидеми, — сообщила Идоуу, — старший сын Чинга, и с ним много воинов.

Стало понятно, что имела в виду Вуйока, когда торопила своё племя уйти. Ещё раз пожалел, что она отказалась примкнуть к нашему огоньку. Жених тоже мог бы остаться, с удовольствием принял бы и его в команду.

Абидеми. Странное имя, я бы его причислил к женскому, но Идоуу объяснила значение: тот, кто родился, когда отца не было рядом.

Наверное, половину мужчин племени можно было так назвать. Отцы ведь и на охоте, и на войне, и оказаться рядом в момент рождения — скорее случайность, чем закономерность.

Но мне всё равно, как его назвали, а вот то, что с ним сотен пять воинов, и они не просто приближались, а ещё и потрясали копьями, не понравилось. Вероятно, женщины этих парней наперебой рассказали о том, что произошло, и Абидеми горел праведным гневом.

Но вот я помнил, что разговор шёл о двух с половиной тысячах, и где остальные могли окопаться, было весьма интересно. Если остались с женщинами — это отличный вариант, а вот если сгинули в своём походе и пятьсот человек — это всё мужское население племени, то им явно не повезло.

Ну и Абидеми в таком случае — полный дурачок. Ему ведь наверняка сообщили, что зулусов больше, а он не внял и повёл остаток племени на верную гибель.

Причём топали не украдкой от кустика к кустику, а шумно и неорганизованной толпой. Что называется — полный бардак.

Мои девчонки и то перекидывались шуточками по этому поводу.

Я смотрел, как это воинство приближалось, и чувствовал себя немного в растерянности. Перестрелять всю эту компанию было бы недолго, но что тогда с остальными женщинами делать? А засиживаться уже не хотелось, к тому же и земля подсыхать начала. Самое время было упаковаться и двинуть на берег реки. Построить плоты и отправится к большой цивилизации. Если таковая вообще существовала в это время.

Только когда между нами осталось не более пятидесяти шагов и мне пришло в голову, что пора бы отступить к пулемёту, я узнал Абидеми.

В тот день, когда я буквально расстрелял племя мезабов на Зелёной Воде, этот мальчик, а было ему не больше семнадцати-восемнадцати лет, находился в свите Чинга. Мы даже с ним успели перекинуться парой слов. Чинг именно его послал забрать трупы людей, которых я приговорил у родника. Он храбрился, пытался строить из себя прожжённого воина с немалым опытом. Я даже спорить не пытался. Да и не с кем было. Словарный запас у юноши был меньше, чем у Джины. Единственное, что я помнил про него, — отец был из племени шонов, а вот мать — двоюродная или троюродная сестра Чики. То есть, по сути, он тоже имел все шансы ходить с тарелкой во рту, если бы Чинг не сделал его мать своей женщиной.

В прошлый раз у него на шее не было никаких довесков, а вот теперь болтались зубы, очень похожие на те, что висели у Чинга. Вероятно, прошёл коронацию, и никто из племени не стал оспаривать трон. То есть получил его реально по наследству.

Я остался стоять на месте, понадеявшись, что Абидеми и не только он, а ещё кто-то из воинственно настроенных узнают меня в лицо и вспомнят. А особенно то, что ту кучу трупов на берегу в тот день организовал именно я, и в их куцые мозги влезет мысль, которую для цивилизованных людей обычно пишут на дверях электрических будок. Что-то вроде: «Не влезай, убьёт».

Вероятно, дошло, или, заметив, что я не собираюсь сдвигаться с места, а автомат скинул с плеча (наверняка молодой вождь должен был запомнить это оружие), он остановился, подняв правую руку, и толпа встала как по команде.

Хоть и неорганизованной толпой, но приказы своего командира выполняли, что порадовало.

Абидеми простоял с поднятой рукой минуты две. Я в какой-то момент подумал, что он её сейчас резко опустит вниз и крикнет: «В атаку!»

Во всяком случае, выглядело это именно так.

Но нет, опустил он её медленно и пошёл к мосту. Причём пошёл один, что несколько подняло его статус в моих глазах. Возможно, со временем из него мог бы получиться неплохой воин и замечательный вождь, если только он не пытался пиариться перед своими подчинёнными.

Хотя, судя по тому, как он приближался, я сделал вывод, что наставления от своего храброго отца получил.

Он остановился по другую сторону моста и уселся на землю, скрестив ноги. Я едва не чертыхнулся. Снова переговоры, которые мне ещё с первого раза надоели. Они, насколько у меня засело в памяти, могли длиться вечно, а время близилось к шести часам. И попробуй разгляди эту ораву чёрных в полной темноте. Но переговоры — это всё же лучше, чем если бы моим девчонкам пришлось снова таскать части тела в речку-вонючку.

На землю я не сел. Шагнул вперёд и пристроился на новеньких брёвнах.

— Я вождь, вождь Абидеми, сын вождя, вождя Чинга, — начал он минуты через три перечислять свои титулы, но я его перебил:

— На этом остановимся, Абидеми. Я знаю, кто ты, ты знаешь, кто я. Давай не будем повторяться. Говори о том, зачем явился сюда.

Я хорошо запомнил, как Чинг при первом нашем разговоре каждый раз начинал фразу, перечисляя своё имя до последнего колена, и я, чтобы он меня не посчитал за простолюдина, как придурок, повторял за ним придуманные свои, каждый раз стараясь не перепутать местами слова, чтобы у Чинга глаза не разъехались. Целый день ушёл на разговоры.

Я вроде уже должен был привыкнуть, что ответа можно и не дождаться, но всё равно, когда прошло пять минут, а новоявленный вождь продолжил молчать, я его поторопил.

— Мне некогда сидеть здесь с тобой и любоваться синим небом. У меня очень много дел, поэтому, если есть что сказать, — говори. Если сказать нечего — послушай, что я тебе скажу. А то скоро станет темно, а ночью я переговоры не веду. Останешься сидеть здесь до утра в полном одиночестве.

Глаза у Абидеми вспухли. Вероятно, он думал, что только у него ко мне масса вопросов, а я буду кивать и соглашаться. Да ещё все его имена и звания выслушивать десятки раз.

— Ты хочешь мне задать вопросы? — спросил он удивлённым голосом.

— Разумеется, хочу, — подтвердил я, — если ты помнишь мой разговор с твоим отцом, то я собирался после дождей уйти далеко. Так вот — это время наступило, и я надеялся лишь дождаться тебя, чтобы не оставлять женщин без защиты. Я рад, что ты жив и теперь сам займёшься их благосостоянием.

Ну да. Не совсем такой разговор у нас был, а что-то типа: «Облако плывёт. Дождь идёт». Как у чукчи — что вижу, о том пою. Изменил его, чтобы, если кто будет читать когда-либо эти строчки, не посчитал наш разговор за диалог двух идиотов.

Когда-нибудь, возможно, меня обязательно взбесит такая манера отвечать, и я прибью и своего оппонента, и всех тех, кто будет находиться в тот момент рядом с ним. Я бы и сейчас это с удовольствием сделал, но вся проблема состояла в том, что мне этот юный вождь нужен был живым.

— Не молчи, Абидеми. Я ведь сказал: мне некогда. Все ли вернулись с тобой живыми? И почему вы вообще куда-то ходили? Только из-за этого племя ваше погибло. Врагов было слишком много.

Куда их послал бывший вождь, Абидеми не обмолвился. Вероятно, это была военная тайна племени. Он поёрзал на пятой точке и задал вопрос совершенно не в тему:

— Почему я должен тебе верить?

О чём он спросил, я, разумеется, не понял. То ли не поверил, что у меня нет времени на разглагольствования, или что я собрался свалить подальше? Или вообще, что он имел в виду?

— Можешь не верить, — усмехнулся я, — хотя я без понятия, о чём ты толкуешь. Меня волнует только одно: чтобы ты мог позаботиться о своём племени. Я этим заниматься не собираюсь. День, два — и я уйду.

— Где мой враг и остальные женщины?

О нет! Беседовать с этим мальчиком у меня не было никакого желания, поэтому одним быстрым рывком я поднялся на ноги.

— Они все здесь, — заявил Абидеми, тоже поднимаясь, — я знаю. Отдай их мне, и мы уйдём. Иначе нам придётся силой их забрать.

Силой они собрались забрать! Ну и как вбить в голову тугодуму, что на территории никого нет, да и разместить такое огромное количество людей здесь можно было бы только при одном условии: построить пятиэтажку казарменного типа.

Но если вождь решил бы дать отмашку, мне толпу в пятьсот человек одним рожком не остановить, это уж точно. Мост — не два бревна, и накатят они словно волной.

Я всё равно передёрнул затвор. Сорок пять патронов их должны были задержать на какое-то время и дать мне возможность добраться до пулемёта. А другого выхода я при нападении не видел.

Мальчик, разумеется, желал оказаться на территории, а контролировать пятьсот человек я был бы не в состоянии.

Пришло на память, как капитан какого-то судна разрешил подняться туземцам на палубу, а они, недолго думая, перебили всю команду и снесли тела на берег. Белых людей раньше никогда не видели, вот и сожрали их, решив, что это деликатес. Этим тоже могло прийти подобное: вычерпать мои мозги в надежде, что поумнеют.

— Отдай, — крикнул Абидеми, — или вы все умрёте!

Молодой, глупый, и жизнь ничему не учит.

Ответить я не успел. Сзади зашуршали шаги, и, оглянувшись, я увидел Чику, которая, прихрамывая и опираясь на плечо Тхингуи, тем не менее двигалась к нам.

— Абидеми! — крикнула Чика.

А дальше заговорила быстро и наполовину используя своё наречие, поэтому мне с трудом удалось уловить общий смысл. Во всяком случае, было понятно: она не меня пришла спасать. Испугалась за шонов. Правильно сделала, потому как от бойни нас разделяло всего несколько секунд.

Но и я порадовался. Как оказалось, со смертью Чинга и его жён, Чика стала старшей женщиной племени, учитывая отдалённое родство, и имела право вето. Нет, такого слова в языке у них не было. То, что я назвал вето, Чика минут десять выговаривала. Говоря литературным языком, размер вышел на полноценный авторский лист.

На Абидеми подействовало. Он развернулся и вместе со своим войском отошёл метров на двести, где они дружно уселись на землю.

Чика выдохнула. Перевела взгляд на меня и сказала:

— Пусть белый оракул покажет себя и явит чудо для Абидеми и воинов, или тебе придётся уничтожить всё моё племя.

Чуда им захотелось. Я хищно улыбнулся. Будет вам чудо, ещё какое чудо!