Я не знаю, станет ли сын моего соседа в будущем журналистом или профессором истории, но уже теперь, в возрасте… (а сколько ему лет, легко догадаться, так как его длинные брюки стали ему коротки, а короткие брюки его брата ему слишком длинны)… уже теперь, в этом возрасте, он мог бы стать профессором истории журналистики.
Он так силен в истории? — спросите вы. Нет, этого сказать нельзя. Он никак не может понять, каким образом Карл Великий мог быть сыном Пипина Короткого.
Он очень увлечен журналистикой? — спросите вы. Да, безусловно. Он не пропустил ни одной газеты, в которой можно найти… кроссворд. Вам уже ясно, что сын моего соседа — любитель кроссвордов.
Конечно, вы не раз встречали на улице мальчика, державшего в зубах карандаш и в руках записную книжечку. Он на ходу что-то вычисляет и бормочет. Посмотрите на него внимательнее: это, вероятно, и есть сын моего соседа. Если мальчик, считая и бормоча, ткнется носом в первое попавшееся дерево, то почти наверняка это он. И если, ощупав шишку, он вежливо скажет: «Извините, пожалуйста!», то вы можете быть совершенно уверены, что встретили сына моего соседа. Можете даже прямо подойти к нему и окликнуть: «Барбуле!» Только вряд ли он вас услышит. Но и это будет означать, что это именно он.
Мой маленький друг стал таким потому, что все его силы, вся энергия направлены на небольшой квадратик кроссворда. Он ищет… ищет… идет и решает, пока не ударится о дерево. Посчитайте, сколько шишек у него на лбу, и вам станет известно, сколько деревьев на нашей улице. Впрочем, это очень хорошо озелененная улица.
Но сегодня после обеда вы не встретите его. Сегодня он дома и, как я уже говорил, на пути к тому, чтобы стать настоящим профессором журналистики.
Он сидит за столом, раскрыв учебник истории. Перед ним и вокруг него громоздятся груды словарей и толстых справочников — в переплетах и без таковых. Из-под книжных гор высовывается прямоугольный кусок картона с загнутыми углами. На нем нарисованы цветы мака, или розы, или, может быть, тыквы (даже ботаник, вероятно, не смог бы установить, что это за цветы, настолько они выцвели, потеряли свои контуры от засохшей на них грязи).
Это стенгазета отряда…
Почему она погребена здесь, под стопками книг? Почему не висит на стене класса?
Если бы на правом углу картона не лежал локоть кроссвордиста, то вы могли бы прочитать: редактор Барбу Влэдеску.
— Еще полчаса — и займусь стенгазетой, — говорит Барбу. — Вот только найду это слово…
Но «полчаса» длятся… длятся два — три часа…
Что за несчастье! На этот раз не получается с самого начала. История, и снова история. «Самая старая газета в мире… семнадцать букв. Самые первые чернила… Первая бумага… шесть букв… Самая старая ручка… Вавилонская книга… пять букв…» Ох, и трудная игра! Если бы узнать хоть самую старую газету. Сразу открылся бы путь к остальным словам.
Барбу листает книги, делает пометки, подчеркивает… Ничего нет подходящего. «Может быть, позвонить Джику? — думает Барбу. — Он лучше всех в классе знает историю. В два счета было бы кончено с проклятой горизонталью… семнадцать букв… Нет! Нет! Вся прелесть кроссвордов в том, чтобы разгадать самому». Перекладывая словари, передвигая книги в сторону, Барбу, вспотевший и усталый, видит серовато-желтую надпись: «Стенгазета»…
Как она стара, бедняжка! Когда-то эта надпись была ярко-красной. «Но я ее сейчас подновлю акварелью, — проносится в голове у Барбу. — Вот только найду самую старую газету… может быть, с 1755 или 1655 года…»
Ура! Нашел! Газета Франции с 1631 года. Она! И Барбу лихорадочно считает буквы. Раз, еще раз. Карандаш выпадает из его рук. Только тринадцать букв… Нет, не она!
Что ж, поищем дальше… Уже через пятнадцать минут кончик карандаша Барбу, как острие стрелы, вонзается в строчку словаря. Нашел! Еще более старая! Венецианская газета! Она выходила в Венеции во времена войн с турками, и продавали ее на каналах гордой царицы Адриатики. Платили за нее серебряную монетку, которая называлась «gazetta». Потом ее запретила инквизиция. Название газеты из… семнадцати букв. Дальше неважно.
Но, вписывая буквы в белые клеточки кроссворда, Барбу замечает ошибку. В названии газеты пятнадцать букв.
Он стирает написанное резинкой и снова перелистывает справочники. Вдруг сердце его забилось. Нашел… Нашел!.. Теперь это точно. Газета почти на шестьдесят лет старше венецианской. Название имеет семнадцать букв! Барбу пересчитывает их который раз! «Лейпцигская газета»…
«Она содержала разные новости… Наряду с сообщениями об открытии Америки Христофором Колумбом и о путешествии Васко де Гама вокруг Африки к берегам Индии в ней печатались имена последних колдуний, сожженных на кострах; говорилось о французских походах в Италию, о наводнениях и пожарах в городах, где дома строились из дерева, а крыши крылись соломой; сообщались в ней биржевые новости из Антверпена, а также рассказывалось о казни через повешение воров с большой дороги…»
Чем дальше читает Барбу, тем становится… спокойнее.
«Секрет производства бумаги из тряпок был распространен арабами в Европе еще в VIII веке. И только папы римские употребляли папирус для своих булл».
Но Барбу не интересуют ни папы, ни арабы. Он пробегает глазами строчки, не читая. Вот и конец статьи. И вдруг он откидывается назад как пораженный громом. Газета называется «Лейпцигской» только потому, что она хранится в одном из музеев Лейпцига. И ее настоящее название «Цайтунг».
Нет, не она старейшая газета в мире. Семнадцати букв в ней нет…
Бедный Барбу задумывается. Он вспоминает что-то о какой-то очень старой газете… Да, да… Он читал о ней в учебнике истории. Где-то в начале книги. Он переворачивает страницу за страницей. Византийцы, франки, арабы… Нашел! Китайцы! Барбу злится. Как же это он сразу не подумал о китайцах! Они ведь столько изобрели: порох, магнитную стрелку, очки, бумагу, печать… И в одно мгновение он находит нужное. В Пекине в VIII веке выходила газета. Она печаталась на желтом шелке. «Вестник столицы»… В ней сообщались новости из жизни двора и разных провинций Небесной империи.
У Барбу навертываются слезы на глаза: название этой газеты состоит из четырнадцати букв. Он снова погружается в словари…
Вдруг Барбу вскакивает: и у римлян была газета! Они вывешивали ее на перекрестках, под порталами общественных зданий или читали ее вслух в парикмахерских и банях. В ней были разные сообщения: о борьбе гладиаторов, о театральных представлениях, о раздаче пшеницы, о новых налогах и новых рецептах для омоложения… Но название ее состояло только из десяти букв: «Акта диурна».
Уже почти стемнело, и квадратики кроссворда мелькали и сливались в глазах Барбу. Он зажег свет и, рассердившись, перешел ко второй горизонтали: «Бумага, изготовленная в дельте Нила». «Ах, это папирус!» — обрадовался Барбу… Семь букв! Отлично. Воодушевившись, он снова раскрыл словарь.
Надо взглянуть, не было ли газет в Египте.
— Удивительно! — закричал он восторженно. — И у них имелись газеты. Это, конечно, самые старые… «Египтяне выпускали в 1750 году до нашей эры газету на папирусе. Ее писали от руки тростниковыми палочками, черными чернилами, сделанными из сажи и гуммиарабика. За каждую ошибку писец получал пять ударов плетью, сделанной из шкуры гиппопотама». Вот и все, что было в энциклопедии о газетах Египта. Название газеты не указывалось.
«Какая же самая старая газета в мире?» — в который раз спрашивал себя мальчик, с сожалением закрывая одну за другой книги, словари, альманахи, энциклопедии и справочники… Может быть, старейшим был каменный вавилонский столб, на котором цари высекали свои приказы? Или хорсабадская черепица из жженой глины? Та самая черепица, которая составляла богатую — более двадцати тысяч томов — библиотеку царя Ашшурбанипала? Каждая страница такой книги по весу равнялась набитому учебниками ранцу. Или, возможно, березовая кора, пальмовые листья, кожа животных или бараньи лопатки, на которых были найдены разные письмена?
Возможно, что старейшими газетами были нитки цветных бус гуронов и ирокезов, когда наборная касса находилась на поясе «редактора» в виде разноцветных ракушек?
Или, кто знает, может быть, самая старая газета состояла из узлов на веревке? Статьи? Вероятно, это были шнуры разной длины и цветов. Смешно себе представить, что газеты выглядели, как бабушкино вязанье, когда из-под спиц появляются шерстяные варежки.
Может быть, существуют еще более старые газеты? Разве мало найдено древних пещер, на стенах которых тысячелетиями сохраняются нарисованные цветной глиной обезьяны, бизоны и северные олени с широкими рогами. А рядом палицы и топоры из камня…
— О, я дошел до каменного века, — испугался мальчик, — до пещерного человека… — Но через мгновение радостно воскликнул: — Так это ведь и есть старейшая газета! Не может быть другой, более старой! Газета, нарисованная на стенках… Более старой не существует. Но как же она называется? Как называется? «Газета стен?», «Газета со стены?», «Стена пещеры»?.. Как?
Выбившись из сил, уже ничего не соображая, Барбу сдается и роняет на стол голову. И цветы мака, розы или тыквы на стенгазете окружают его лоб жалким венком неудачи.
В эту минуту дверь с шумом раскрывается и входит Джику. Под мышкой у него свернутый трубочкой лист картона.
— Хорошо, что я тебя застал. Брось ребус! Мы должны во что бы то ни стало сесть за работу. Что ты делаешь со стенгазетой? Мы ее не меняли давным-давно. Товарищ вожатый сказал сегодня: «Джикуле, если кто-нибудь увидит газету нашего отряда, то снесет ее в музей».
— В какой музей? Что снесет?
— Стенгазету…
— Почему? — спрашивает, еще ничего не понимая, Барбу.
— Как почему? — И Джику сердито сдвигает в сторону бумаги и книги, закрывшие старую газету цвета засохшей грязи. — Полюбуйся! Правду говорит наш вожатый. Не видишь, что ли? Это самая старая газета в мире.