– Открывай! – Кулаки стучат во все двери дома под аккомпанемент топота ног. – Проснись и пой! – кричит Саша.
Я подскакиваю так резко, что кровь отливает от головы.
– Подъем! – зовет Стиви. – Сегодня мой девичник!
Я как будто с похмелья, хотя ничего не пила: веранда медленно проявляется перед глазами, думать лень. Когда я встаю, Рен ворочается в кровати, протирает глаза, а ко мне вспышками возвращаются события прошлой ночи.
Его руки на моей талии.
Шершавая кора дерева за спиной.
Дыхание на моей шее.
– Мы входим! – выкрикивает свое последнее предупреждение Саша.
– Я разберусь, – говорю я Рену, который как раз свешивает ноги с края кровати. Мне надо заняться чем угодно, только бы не смотреть на него.
– Вот ты где! – говорит Саша, когда я открываю дверь, и закладывает руки за голову, как будто танцует на концерте Тейлор Свифт. – Нам пора!
Они со Стиви без приглашения вламываются в комнату. Стиви шлепается поперек моей постели. Я кидаю взгляд через плечо на Рена. Он сидит на краю кровати, сонный, волосы в беспорядке, и от этого зрелища у меня ускоряется пульс.
Соберись, Джони.
– Тебе тоже пора вставать, – говорит ему Саша, пиная в лодыжку. – Лео и Тэд на кухне.
– Прекрасно, – говорит Рен, но не двигается. Он выглядит обалдевшим, все никак не может проснуться.
Но потом встречается со мной взглядом, и я понимаю, что все это время таращилась на него. Я тут же прохожу к комоду, вытаскиваю из ящика купальник и шорты.
– Дайте мне пять минут, – говорю я Стиви и Саше. – Я сейчас!
– Я загружу все в машину! – говорит Саша и торопится обратно в дом, Стиви следует за ней.
Я уже почти у дверей, собираюсь идти переодеваться, когда Рен окликает меня. От легкой хрипотцы в его голосе у меня по спине пробегают мурашки.
– Да? – спрашиваю я, поворачиваясь. Нас разделяет всего пара метров.
Он долго смотрит на меня.
– Почему ты вчера ушла спать раньше? – наконец спрашивает Рен, озабоченно хмурясь.
– Что? – Я отвлекаюсь, разглядываю его широкие плечи.
– Все пошли к костровой яме, – говорит он. – А ты… – И не завершает фразу.
Я наконец позволяю себе всмотреться в черты его лица, которые вчера скрывала тьма. Всего несколько шагов, и я могу подойти и коснуться его. Могу убрать упрямую прядь, упавшую на лоб. Могу провести большим пальцем по морщинке там, где сходятся брови. Могу прижать кончики пальцев к полной нижней губе.
– Мне надо собираться, – быстро говорю я, направляясь к двери.
Рен хватает меня за запястье и разворачивает к себе.
Я смотрю вниз, туда, где его пальцы соскальзывают к моей ладони, и дыхание перехватывает. Он притягивает меня так легко, будто мои ноги готовы последовать туда, куда он скажет.
– Мы можем… – начинает он. Я подаюсь вперед, и бедром касаюсь его колена.
Наши руки все еще сцеплены. Он смотрит на них, потом поднимает голову. И не продолжает.
– Джони! – Голос Стиви заставляет меня сделать шаг назад – один, потом еще – и высвободить руку. Я слышу, как сестра копошится в прихожей. – Можешь взять свой «Поляроид»?
– Конечно! – говорю я, не в силах оторвать взгляд от Рена.
Шум становится громче, и я оборачиваюсь, прижимая одежду к груди как доказательство того, что я и правда собираюсь.
Стиви просовывает голову на веранду.
– У тебя пленки хватит?
– Да, – отвечаю я. – Я привезла целую кучу.
Напряжение между нами становится почти физически ощутимым, особенно в присутствии Стиви. Я заставляю себя не оглядываться на Рена.
– Ла-а-адно, – медленно говорит Стиви. Она протягивает руку, шевелит пальцами. – Идем уже!
Я сжимаю ее ладонь и позволяю вытащить себя из комнаты.
За двадцать минут мы доезжаем до города и забегаем за кофе и булочками в любимую пекарню Стиви. Еще двадцать минут едем на восток, к маленькому озеру, которое соединяется с Тихим океаном извилистой речушкой длиной километров в шесть: ее спокойные воды идеальны для каякинга. Единственной предсвадебной просьбой Стиви было выбраться сегодня утром куда-нибудь на природу и вечером сходить в ее обожаемый бар «У Клайда».
– Вы посмотрите на меня, – говорит Стиви, стоя на пороге снятого нами домика и застегивая спасательный жилет. – Я сделалась знатной походницей с тех пор, как вернулась в Орегон.
В детстве мы уже как-то раз спускались на каяках по этой реке. Стиви все время заявляла, что «это была ее мечта», хотя больше бездельничала, чем гребла. Но сегодня она явно не намерена лениться. Напротив, ужасно хочет продемонстрировать блестящие навыки сплава на каяках.
– Что, правда? – спрашиваю я, усмехаясь и подтягивая один из ремешков на ее жилете.
– Да, – отвечает она. – Вот увидишь, я вас обеих уделаю сегодня на реке.
Но, судя по всему, Стиви не стала такой уж знатной дикаркой, как пытается утверждать. Доказательством служит тот факт, что она переворачивает свой каяк три раза, просто пытаясь в него сесть. Парень, которого мы наняли, – патлатая пародия на Хемсворта, если бы Хемсворт прокурил все мозги, и пахло от него как от человека, спящего на улице в гамаке. Он выглядит крайне раздраженным, но спускается на мелководье и помогает Стиви перевернуть каяк еще раз. Я наблюдаю с берега, опершись на весло. Когда я попыталась встрять, Стиви завизжала, что и сама справится, она ведь походница. Делала она это так громко, что согнала стайку птиц с ближайшего дерева.
Саша к тому моменту уже четыре раза успела выгрести на озеро и вернуться.
Я покорно жду. Спустя две попытки Стиви наконец забирается в каяк, не перевернув его, и поднимает весло над головой. Ее розовая панамка так и светится на фоне серо-голубого неба.
Когда и я сажусь в лодку, мы начинаем потихоньку грести, подпрыгиваем на покатом порожке и снова выходим на тихую воду. Саша не дожидается нас, любителей, лишь время от времени притормаживает, чтобы оставаться на виду. Тут тихо, лес вокруг нас, напитанный влагой, приглушает звуки с дороги, слышен только посвист птиц. Весла мягко шлепают по воде. Я останавливаюсь и закрываю глаза, вдыхаю землистый, сырой воздух родного края. Теплый свет, падающий сквозь мшистые ветви, касается лица.
Меня тревожит плеск со стороны Стиви, и, когда я открываю глаза, она меня рассматривает.
– Все в порядке? – спрашивает она.
– Конечно. – Я возвращаюсь к гребле, и Стиви с легкостью удерживает спокойный ритм рядом со мной. – Что думаешь насчет субботы? – спрашиваю я, когда мы заходим за очередной поворот. Красный спасательный жилет Саши уже исчезает за следующим.
Стиви вздыхает.
– Я волнуюсь за Лео, – говорит она.
Я немного знаю о его семье: родители пережили тяжелый развод; в итоге Лео с Оливером почти что растили друг друга. Любая семейная встреча может кончиться плохо. Я гадаю, не поэтому ли Лео такой, какой есть, – всегда солнечный, позитивный, старающийся сдружить людей. Ему приходилось столько лет примирять родителей.
– Если кто и спасет ситуацию, так это Лео, – говорю я в попытке утешить.
– Да, но он не обязан, – отвечает Стиви. – Особенно на своей свадьбе.
– Если что – я вступлюсь, – обещаю я. Я люблю Лео и не хочу, чтобы Стиви волновалась еще и о приезде его родственников. – Ты сама говорила, что здесь отличное место, чтобы сбросить кого-нибудь. Кто найдет труп в этих кишащих акулами водах?
– Слишком мой комментарий для тебя, – откликается Стиви. Потом кричит во весь голос: – Я просто хочу уже выйти за него замуж! – Она вскидывает весло над головой, слова эхом отдаются между деревьями.
– Никогда не думала, что услышу от тебя такое.
Стиви опускает руки и пожимает плечами.
– Мы податливые существа. Лео сделал меня мягкой.
– Да, первое слово, приходящее на ум в твоем отношении, – это «мягкая».
– Эй, – говорит Стиви. – Я вполне себе мягкая. Даже романтичная.
– Это точно, – отвечаю я. – Девушка, которая как-то сказала мне, что «любовь – это миф, придуманный одиночками», – романтичная.
– Податливость, – повторяет Стиви. – Я тоже сомневалась.
Мы гребем еще несколько минут, потом она спрашивает:
– А что у тебя с Реном?
Я бросаю на нее взгляд, слишком резко, чтобы это было незаметно. На лице у Стиви ее фирменное выражение «я же говорила», и я быстро отворачиваюсь.
Мучения Стиви с каяком и спуск по реке помогли мне ненадолго отвлечься, но в голове все равно крутится воспоминание о том, как Рен утром схватил меня за руку. Как притянул к себе, и моя нога коснулась его колена.
– Ничего, – отвечаю я. – Мы просто… у нас все нормально.
– У вас все нормально, – повторяет Стиви. Я киваю. – И что именно это значит?
– Это значит… – Я гляжу вперед и убеждаюсь, что Саша не ждет нас: она все еще далеко. – Это значит, что мы оба оставили позади то, что произошло. – Без понятия, правда это или нет, но не хочу вести этот разговор со Стиви, прежде чем он состоится с Реном. Если вообще состоится.
– О, конечно. А я обожаю молча таращиться на друзей, ставших друг другу чужими.
– Мы не чужие, – возражаю я.
– Но были, – подчеркивает Стиви.
Вместо этих слов она могла бы зачерпнуть холодной речной воды и вылить мне на плечи. Потеря Рена ощущалась как дыра в груди. Я работала, старалась отстраниться от прошлого и снова работала, потому что если бы позволила себе почувствовать боль, то задохнулась бы.
Воспоминания о первых неделях после разлада накрывают меня. Я прилетела в Нью-Йорк с воспаленным горлом, как будто вдохнула слишком много дыма. Вновь броситься в рутину «Ново» оказалось легко, но время от времени у меня начинали трястись руки – признак панической атаки. Я знала, что нужно сходить к психотерапевту, но игнорировала проблему. Просто откладывала очередную куклу, над которой работала, и ждала, пока прекратится дрожь. Через несколько минут ритм сердца возвращался к норме. Я напоминала себе, что вечером могу поехать домой, забраться в кровать и поплакать или поспать.
В итоге работа и искусство снова начали ощущаться приятно и безопасно, пусть жизнь так и не стала прежней. Я видела Рена повсюду. В парнях, с которыми сталкивалась на улице: темные волосы и фланелевые рубашки, карие глаза и сильные плечи. Я не могла слушать музыку, не вспоминая о нем, так что мой мир на какое-то время погрузился в тишину. Если отвлечься не получалось, то я думала о Рене. Ненавидит ли он меня? Пытается ли позвонить в тот же момент, когда я подумываю набрать его номер? Ответит ли он мне? Не ответит? Я размышляла о том, хорошо ли ему без меня, – это было мучительнее всего, но я не могла перестать. Мне было больно все время. Впрочем, физическая боль пугала, и я начинала упорно вытеснять образ Рена из головы.
Теперь мы с Реном снова разговариваем друг с другом. Почти два дня. И несмотря на то что я знаю, как на мне скажется очередная разлука, я сижу и фантазирую о его проклятых руках.
Я делаю глубокий вдох, прогоняю мысли о Рене и улыбаюсь Стиви.
– Мы друзья, по крайней мере на эту неделю, – говорю я. – Я не думаю о том, что может случиться после.
– Почему нет? – Стиви отталкивается веслом от камня, выходит на середину реки и какое-то время плывет там, прежде чем снова оказаться рядом со мной.
Я знаю, что она про Рена, но меня накрывает страх. Неужели ей известно?.. Про мою работу, про то, что фактически я теперь бездомная, что у меня сбережений на полгода, но эти полгода пройдут очень быстро, если у меня не появится нормальный план.
– Ну, просто… – говорю я, сглатывая, несмотря на боль в груди. – Не хочу загадывать, чем все обернется после этой недели.
– Но ты могла бы.
– О чем это ты?
– Я о том, – говорит она, работая веслами так, что это не продвигает ее вперед ни на метр, – что у вас с Реном долгая история. Не знаю, стоит ли прекращать такие отношения из-за того, что произошло больше двух лет назад.
Я киваю, в основном потому, что не хочу продолжать этот разговор. Он приведет только к разочарованию.
– Я подумаю об этом, – отвечаю я.
Мы догоняем Сашу на следующем повороте и гребем вместе, пока не минуем последний изгиб и перед нами, за песчаной косой, не открывается океан. Он сияюще-синий, к городку в паре километров отсюда направляются яхты. Когда мы выбираемся из-под защиты деревьев, шеи касается пахнущий солью ветер.
– Хотите туда? – спрашивает Саша, кивая на дальний конец песчаной косы.
Здесь спокойно, нет ни камней, ни волн, с которыми пришлось бы бороться, но все же это океан. «Хемсворт» говорил, что мы можем выгрести на простор, если хватит смелости. А мне ее точно не хватает: мой максимум – тот десятисантиметровый порожек, который мы преодолели в начале пути.
К счастью, походнического духа лишается и Стиви.
– Ни за что, – говорит она. – Но я с радостью посмотрю на твои приключения.
– Я всего на минуту, – говорит Саша, прежде чем устремиться к цели.
Я разворачиваюсь лицом к Стиви, укладываю весло поперек бедер и опускаю пальцы в воду.
– Эй, помнишь доску объявлений? Ту, у почтового отделения в нашем нью-йоркском доме, – спрашивает Стиви.
– Да, – говорю я. – А что?
Изначально ее повесили, чтобы жильцы размещали на ней флаеры о подработке и заметки о слетевшей брони, но чаще всего ее использовали как форум квартир. «4–C, пожалуйста, давайте будем потише с десяти до шести, 4–B были бы вам очень благодарны». «Блондинка с татуировкой сердечка на плече – ты тут живешь? Пожалуйста, хватит оставлять на тротуаре собачье говно, Маркус». Ну и так далее.
– Я просто подумала, что чувак, сдавший нам каяки, точно нашел бы много общего с тем, кто все пытался толкать всякую дрянь на этой доске, – говорит Стиви. Ее взгляд устремлен к горизонту, потом она оглядывается на меня и ухмыляется.
Я откидываю голову и не сдерживаю смех.
– Разве это был не Дерек? – спрашиваю я.
Стиви хлопает веслом по воде, в этот раз обдавая меня брызгами.
– Получается, ты знала, кем был тот чувак?
– Так и ты знала! – говорю я, задыхаясь от смеха. – Он все пытался к тебе подкатить, а ты и не замечала.
– Говорить кому-то, что ты «думаешь заценить новую тайскую забегаловку», за подкат не считается. Надо какие-то усилия приложить.
Я хмурюсь из солидарности с Дереком.
– Он нервничал.
– Он торговал всякой дрянью!
– Он собирался торговать всякой дрянью.
Стиви не сдерживает хохота. Она откидывается на спину и закрывает глаза.
– О черт, – говорит она, когда снова смотрит на меня. – Слава богу, мы там больше не живем.
– В каком это смысле? – спрашиваю я. Опускаю один конец весла в воду, чтобы выровняться. Наша квартира не напоминала предел мечтаний – маленькая, хозяин оказался ненадежным, – но она была нашей, со скрипучими полами, заклинивавшими окнами и прочими трудностями быта. – Я любила эту квартиру.
Стиви морщит нос. В этой шляпке и с косичками она выглядит совсем девчонкой.
– Правда?
– Конечно правда, – отвечаю я. – А разве было непохоже?
– Не знаю, – говорит Стиви. Она перекатывает весло на коленях, взад-вперед. – Иногда мне казалось, что ты не очень-то счастлива в Нью-Йорке.
– Ну, то есть… – мямлю я. Ответы устраивают давку в мозгу. Наконец я выбираю: – Конечно, иногда было о чем поволноваться, но… – Я обрываю фразу и пожимаю плечами.
Стиви внимательно смотрит на меня.
– А сейчас ты счастлива? – спрашивает она.
Я снова лишаюсь дара речи: столько всего могу ей сообщить и все равно не донесу правды. «Я счастлива там» – ложь, особенно в последние годы. «Я одинока» подвело бы меня ближе к истине, но заставило бы изложить подробности, поведать о пропасти, в которую, как мне кажется, падаю.
Когда я смотрю на сестру, вижу ее сосредоточенность – Стиви будто бы догадывается, что подталкивает меня к невероятно важному признанию, – я чуть не рассказываю ей все. Что Рамона уволила меня. Что я понятия не имею, куда теперь податься. Что я была потеряна дольше, чем хочу признавать. И несомненно: я не всегда была счастлива в Нью-Йорке. Стиви, похоже, наслаждалась своей жизнью там, но понимала, что это только на время аспирантуры. Она не планировала оставаться на Восточном побережье, а здесь укрепилась.
Пока она не уехала, одиночество не укоренилось во мне. Но даже после новых попыток завести отношения, после усилий и встреч, после работы, после расширения круга общения и после того, как я обжилась в новой квартире, Нью-Йорк не стал моим – так, как Портленд. Я смотрела, как люди влюбляются в большой город, но меня тянуло на Западное побережье, и я не могла сопротивляться. Я говорила себе, что это просто ностальгия. Но два с половиной года назад я ненадолго вернулась – и почувствовала это. Как будто груз упал с плеч, как будто я оказалась на своем месте.
Прокручивая в голове последние пять лет в поисках ответа для Стиви, я понимаю, что у меня были времена, когда я не сосредотачивалась на работе, когда позволяла себе ускользнуть от проблем и ненадолго очистить разум. Порой мне хотелось помечтать о другой жизни, но я себе не позволяла.
Поездки на свадьбы с Реном.
Я выпрямляюсь. Признание умирает у меня на губах.
Однако я все еще чувствую вину, когда качаю головой и говорю сестре, что да, конечно же, я счастлива.
– Ладно, – говорит она. Разумеется, не до конца мне верит, и я почти открываю рот, чтобы что-нибудь ляпнуть – хоть бы и анекдот про женщину из моего дома, которая, по-моему, похожа на потерянную сестру Олсен, – но в этот момент меня окатывает холодная вода.
Я резко опускаю весло, разворачиваюсь и вижу Сашу, округлившую глаза и пытающуюся подавить смех.
– Черт, – говорит она. – Я не хотела…
Брызги от моего весла обдают ее волосы прежде, чем она успевает закончить предложение.
– Боже мой, – отплевывается она. – Это война.
– Хватит! – кричит Стиви, когда следующий всплеск от Саши достает и ее. – Я к этому не готова! Моя шляпка!
– «Походница», – говорю я, маневрируя, чтобы оказаться напротив Стиви. С насквозь промокшей челки на лицо течет вода. – Ты же…
Мне стоило быть осторожнее. Выражение чистого счастья на лице Стиви, когда она обливает мне плечи и грудь, – вот что станет воспоминанием, определяющим это утро.
Мы гребем к озеру – «Хемсворт» явно обрадован, что мы не сперли его каяки, – и едем обратно к дому. Уже почти два часа дня. Стиви фальшиво подпевает радио с заднего сиденья, руки закинуты за голову, и ветер выплетает пряди из ее косичек.
– Ладно, – говорит Саша, когда мы сворачиваем с шоссе. – Душ, и потом встречаемся в комнате Стиви, чтобы подготовиться?
– У нас есть все нужное для спритцев? – спрашивает Стиви, просовывая голову между передними сиденьями.
– Разумеется, – говорю я. – Это же твоя свадьба.
Мы подъезжаем к дому, и Саша останавливает машину напротив гаража.
– Стиви, я и не знала, что Лео так любит соперничать, – говорит она, когда мы выбираемся.
Я смотрю в ту же сторону, что и она, на пляж, где мальчишник в полном составе играет в тачбол без футболок. Лео прокладывает впечатляющий путь через команду противника, барабанщик перехватывает его с фланга.
– Да, он слился бы с Уэбстерами, – говорит Стиви, прислоняясь к капоту машины и ставя ладонь козырьком.
– Ну, я пошла в душ. – Саша идет к дому. – Встретимся наверху!
Я машу ей рукой, прежде чем устроиться рядом со Стиви и переключить внимание на играющих. Рен ловит передачу Тэда, отбегает, потом вытягивает руку и перекидывает мяч Лео. Ухмыляется, когда тот изворачивается и подпрыгивает, принимая бросок.
«А сейчас ты счастлива?» – спросила меня Стиви. Говоря в целом – нет. Я несчастлива уже долгое время. И чувствовала себя неважно еще до того, как потеряла работу. Но если бы я отвечала ей прямо сейчас, то могла бы сказать, что да, здесь, дома, я так счастлива, как не была уже очень давно.
Глава восемнадцатая
Через три часа я сижу на полу в комнате Стиви, а рядом со мной стоит открытая банка розового и фиолетового геля с глиттером.
– Посиди спокойно еще две секунды, – говорю я, похлопывая пальцами по скулам Стиви и размазывая уже нанесенные мерцающие полосы. После каждого штриха Стиви щурилась на себя в зеркало и просила еще, но теперь она нетерпеливо ерзает. Я окунаю палец в банку, беру сестру за подбородок в попытке утихомирить и добавляю блесток на одну из щек. – Вот так. Думаю, все готово.
Она перегибается через меня, чтобы посмотреть в зеркало, и улыбается. Свет отражается от ее кожи так ярко, что можно лодке в море сигналить.
– Твоя очередь! – говорит Стиви, хватая банку с глиттером, которую я только что поставила на пол.
Саша валяется на кровати в розовом платье, волосы разметались волной. Она пьет воду. «Кто-то же должен сегодня вас всех контролировать», – хмыкнула она, когда отказалась от бокала со спритцем.
– Когда напьешься, снимать все это будет геморройно.
– На тебя тоже намажем, – отзывается Стиви, растирая по моей скуле каплю золотого глиттера.
Покончив со мной, Стиви уговаривает Сашу спуститься на пол. Та хмурится, придирчиво смотрит на глиттер в тон ее платью, но не может не улыбнуться, когда Стиви принимается за дело.
– Тук-тук! – Мама просовывает голову в приоткрытую дверь. А потом заходит с сумкой для продуктов, трещащей по швам. – Вот, – говорит она, кладя сумку на кровать. – Гуманитарная помощь.
На сегодня мы планируем ужин, посиделки «У Клайда» и тусовку в доме, который брат Лео и участники группы сняли в городе. Тем не менее каждый из родителей заглядывал к нам и предлагал нас забрать. Не единожды. И не дважды.
– Мама! – восклицает Стиви, когда я сажусь на кровать и роюсь в сумке. – Это так мило!
– Это – личный просекко Стиви. – Саша кивает на бутылку рядом с коленом моей сестры. Стиви доливала себе каждый раз, когда пустел бокал.
– Главное – покормите ее, – говорит мама, пристраиваясь рядом со мной.
– О, не думаю, что об этом придется волноваться. – Я достаю из сумки объемную коробку с батончиками гранолы и вижу самую большую бутылку ибупрофена, которую когда-либо лицезрела. – Как думаешь, чем мы сегодня занимаемся?
– Развлекаетесь, – говорит мама, притягивая меня и поглаживая мою руку. Я прижимаюсь теснее. Возможно, это из-за двух выпитых спритцев. Но, может быть, из-за того, что мама принесла нам сумку с вкусняшками и спортивными напитками, как будто мы кучка карапузов, собирающихся на тренировку по футболу.
Стиви заканчивает наносить глиттер на Сашу, а я отношу сумку к машине Рена, самой вместительной – туда мы складываем весь багаж. Открываю дверцу на заднее сиденье и освобождаю себе место, а то вещей тут столько, что можно неделю в городе провести. Я почти полностью залезаю в машину, когда чувствую, что за спиной кто-то есть.
– У тебя там все в порядке?
Сердце подпрыгивает при звуке голоса Рена. Выбираюсь с заднего сиденья, выпрямляюсь и разглаживаю красное платье. Мы не оставались наедине с утра.
– Привет, – говорю я.
– Привет. – Он кивает на сумку, которую я оставила опасно балансировать на рюкзаке Лео. – Давай положу в багажник.
Рен вытаскивает сумку и хмурится, глядя на содержимое.
– Знаю, – хмыкаю я. – Нелепо.
Я облокачиваюсь на бампер, Рен убирает сумку, а потом присоединяется ко мне.
– Как покатались на каяках? – спрашивает он и скрещивает руки на груди. Мой взгляд падает на ладони, лежащие на бицепсах.
Я могу думать только о его руке в моей сегодня утром, о нежном прикосновении и о том, как хочу ощутить его снова.
Эта близость пленяет. Я пытаюсь отмахнуться от воспоминаний.
– Прошли парочку стремных порогов. Дважды перевернулись. – Я смотрю ему в лицо – туда, где мимические морщины становятся заметнее от смеха. – Было очень мелко. Так-то Стиви перевернула свой каяк трижды. Но в первый раз еще не успела в него забраться.
– Стиви-походница? – шутливо спрашивает Рен.
Я наставляю на него палец.
– Она и тебе сказала? Я думала, она будет хранить это в тайне, пока бюро дикой природы не пришлет ей памятную табличку.
– Стиви Миллер, королева реки, – прыскает Рен.
– Стиви Миллер, королева природы, – поправляю я, складывая руки в палатку.
– Грядет церемония. На вершине горы Худ.
Я смеюсь, наваливаясь на машину.
– Как в футбол поиграли?
– Нормально, – отвечает Рен, потирая ладонь большим пальцем, как будто пытается чем-то занять руки. Как будто не только я думаю про это утро или вчерашний вечер.
– Рен! – Мы выглядываем из-за машины и видим, как Саша высовывается из-за входной двери. – Сумка Стиви у тебя?
– Лео вынес! – кричит он в ответ, обходя машину.
Саша издает возглас, то ли раздраженный, то ли облегченный.
– Мы будем через две секунды! – заверяет она и отступает в дом. – Стиви! Твой муж ее туда вынес!
– Ее муж, – тихо говорит Рен. – Я впервые слышу, чтобы кто-то так называл Лео.
– Эй. – Я пихаю его локтем. – Если ты дашь своему другу обдурить мою младшую сестренку…
Рен вздергивает бровь.
– У нас что, сейчас будет разговор? – спрашивает он, наклоняясь ко мне.
Я смеюсь.
– Я не знаю, как вести такие разговоры.
– Давай, потренируйся на мне, – предлагает Рен. – Если я позволю Лео обдурить Стиви, то ты – что?
– Я… – Мы встречаемся взглядами, он встает передо мной. Сердце трепещет. – Я буду так злиться.
Рен скептически смотрит на меня.
– И это все, что ты можешь?
– Не знаю. – Я тяну за кончики своих волос. Рен следит за моими движениями. – Нелепая гипотеза. Позволить Лео обидеть Стиви? Ты так сможешь?
– А все-таки.
Я думаю, покусывая нижнюю губу.
– Знаю! Позволишь своему другу обдурить мою сестренку, и я всем перешлю то видео, где ты поешь It’s All Coming Back to Me Now.
Рен округляет глаза, уголок рта дергается в недоверчивой улыбке.
– Ты сказала, что удалила его.
Я сжимаю губы и качаю головой. Оно все еще на моем компе, в папке, куда я скинула все фото и видео, хотя бы косвенно связанные с Реном. Больше не могла на них смотреть. Зато освободила угнетающе много места на телефоне.
Упомянутое видео было снято в мое последнее лето в Портленде, когда идеальный коктейль из текилы, летней жары и шального смеха заставил Рена наконец-то смягчиться. Я затащила его в караоке-бар. Рен танцует со мной на свадьбах. Хорошо играет на гитаре. Может выцепить отличного музыканта за секунды. Но совершенно не умеет петь.
– Пришлось оставить. Именно на такой случай, – говорю я. И борюсь с улыбкой: пусть даже это видео напоминает о том, как я впервые попрощалась с Реном, и о том, как долго я по нему скучала. Сейчас мы так близко, что это временно стирает из моей памяти самые удручающие моменты нашей истории.
– Невероятно. – Рен придвигается ко мне. Его рука задевает мою, лежащую на багажнике. – А я-то удалил все свидетельства о Великом фиаско с отбеливанием в выпускном классе.
– Эй! – Я пытаюсь пихнуть его в плечо, но он ловит мою руку. – Я два часа была наполовину блондинкой. И это видел только ты.
Он усмехается, и я чувствую, как невольно склоняюсь к нему. Мы притягиваемся, как будто у нас внутри магниты.
– И ты хорошо с этим справилась, – говорит он. Однако сарказм ему не дается; я слышу хрипотцу в голосе.
Входная дверь распахивается.
– К «Клайду»! К «Клайду»! К «Клайду»! – скандирует Стиви, маршируя по ступенькам. За ней следует Лео, за ним – Тэд и Саша.
Мы забрасываем вещи в дом – огромный, раскинувшийся у залива – и собираемся в гостиной, соединенной с кухней. Я надеваю на Стиви ленту «невеста» и передаю ленту «жених» Оливеру, брату Лео.
Еще я заказала переводные татуировки: лица молодоженов и их инициалы в центре сердечка. Наклеивать их уморительно. Поскольку можно было напечатать только от пятидесяти штук, у нас их много, и все решают быть креативными: Дев, барабанщик, пускает спираль с лицом Лео по руке; Тэд наклеивает татушки с лицом Стиви по обе стороны шеи.
Я зависаю между кухней и гостиной, надеясь, что Саша или Стиви помогут мне наклеить лицо Лео на плечо. Но Стиви хлопочет вокруг Лео, а Саша украшает предплечья, сидя рядом с Тэдом на диване.
– Сейчас, – говорит Рен, отрываясь от коробки с татуировками, что стоит на кофейном столике. И жестом просит меня повернуться.
Я делаю как велено. Он медленно – так, словно это для него привычно, – отводит мои волосы в сторону – хотя они уже не такие длинные, чтобы ему помешать, – и лепит татуировку мне на плечо. Осторожно прижимает ее прохладным полотенцем. Через минуту Рен снимает полотенце и отклеивает бумажку, дует, чтобы татушка высохла. Мурашки расходятся по телу.
Рен отступает.
– Ну вот, – говорит он, наконец-то поднимая глаза.
Его потемневший взгляд пробуждает во мне безумные фантазии. Что, если бы Стиви не подгоняла нас утром? Что, если бы синяя команда не победила в том самом раунде? Это последнее, о чем мне нужно сейчас думать, но чем дольше мы смотрим друг на друга, тем сильнее я убеждаюсь: возможно, Рен размышляет о том же самом.
– Ладно, твоя очередь. – Я пытаюсь говорить непринужденно и поворачиваю ладонь Рена к потолку. Его кожа теплая.
Беру из кучи татуировку с инициалами в сердечке и подхожу ближе. И только когда мягко прижимаю татушку к его бицепсу, замечаю сплошную линию, выбитую под его локтем, копию моей.
– Думаешь, это будет так же больно, как набивать вот эту? – спрашиваю я, прикладывая влажное полотенце к татуировке и стараясь не обращать внимания на то, как мышцы Рена слегка двигаются под моими пальцами.
– Пока все не так плохо, – отзывается он.
Я снова встречаю его взгляд.
– А ты никогда не думал от нее избавиться?
Рен настораживается.
– Никогда, – отвечает он, и напряжение спадает. – А ты?
Я качаю головой.
– Никогда.
– Ну ладно! – кричит Стиви с другого конца комнаты. У нее целый рукав из лиц Лео. – Давайте начинать вечеринку!
Когда все заканчивают с татуировками, мы идем в мексиканский ресторан, который посещаем с детства. Сдвигаем два столика вместе на террасе под зелеными и голубыми шарами-светильниками и заказываем кувшины с «Маргаритой». Народ обменивается историями про Стиви и Лео и обсуждает свадьбу в субботу, а я фотографирую, чтобы оставить воспоминания об этой ночи – смеющуюся Стиви, Оливера, изображающего Лео на сцене, – и выкладываю стопку полароидных снимков в центр стола.
Когда я снова поднимаю взгляд, Рен смотрит на меня.
«Предсказания?» – беззвучно говорит он.
Я улыбаюсь и откидываюсь на спинку стула, киваю на бокал в его руке. «Текила», – одними губами отвечаю я. Причина некоторых наших лучших вечеров.
Он смеется.
Как только мы заказываем еду, пора начинать.
– Ладно, – говорю я и достаю из сумки лист бумаги. – По запросу Стиви и Лео: викторина про счастливую пару.
– Мы рулим на викторинах в Портленде, – заявляет Стиви.
– Мы всегда занимаем последние места, милая. – Лео барабанит пальцами по тыльной стороне ее руки.
– Мы были третьими на «Вечере десятилетий», – говорит Рен, указывая бокалом на Стиви. Он сидит, положив лодыжку на колено.
– Видите? – хмыкает Стиви и машет в его сторону. – Третьими.
– По идее, команда из музыкального агента, писательницы-культуролога и целой группы справится лучше, – замечает Саша.
Барабанщик Дев поднимает руку.
– Моим вкладом будут знания по истории. Это был мой профиль в колледже.
– Да, а когда приезжает Джони, мы наконец-то отвечаем на все вопросы по истории искусств, – говорит Лео.
Я вот-вот готова его перебить и сказать, что помню всего три факта с тех лекций, но тут подает голос Стиви.
– По-моему, максимальное число участников в команде – шесть, – говорит она почти рассеянно, не замечая излишней вежливости Лео, который притворяется, что я приезжаю. Можно вообразить, что эта неделя положит конец моему длительному отсутствию в Портленде и я завалюсь с ними в местный бар в следующем месяце. И если честно, эта идея начинает во мне укореняться. Но опять-таки, в следующем месяце я могу отправиться в Новую Шотландию, кто меня знает.
– Джони может играть вместо меня, – говорит Рен. – А я буду обеспечивать моральную поддержку, когда она в городе.
Он подмигивает мне и подносит бокал к губам. По телу будто бы проносятся пузырьки просекко, который Стиви то и дело подливала себе с самого утра.
– Ладно, я знаю, что хорош в викторине про Стиви и Лео, – говорит Оливер, сплетая пальцы и разминая их перед собой. – Давайте играть.
Когда Стиви и Лео об этом попросили, я ухватилась за возможность: придумала вопросы про их отношения, послала финальный вариант, чтобы получить подробные ответы, и вообще отнеслась к игре серьезно, как к проекту «Ново». Думаю, хотела искупить вину за отсутствие на помолвке. Я собиралась приехать, и это был бы мой первый визит в Портленд за годы. Но пока я набиралась храбрости, чтобы купить билет, пропали три куклы – и все сорвалось. Маленькая эгоистичная часть меня даже испытала облегчение из-за того, что возвращение отложилось. Но сейчас, сидя за этим столом, в кругу смеющихся друзей, я не могу понять, чего боялась.
– Правила просты, – говорю я. – Отвечаете первыми – получаете балл. Я ведущая.
Мы проходим всего пять вопросов, прежде чем Стиви превращает викторину в алкогольную игру. Даже не в игру: ты просто пьешь, когда тебе велит Стиви. Иногда это наказание за ошибку, а иногда – награда за правильный ответ.
– Какую песню, заставившую ее признаться ему в любви, Лео посвятил Стиви на третьем концерте в «Превосходстве»? – спрашиваю я.
Дев кричит:
– You’re So Vain!
Стиви только что откусила огромный кусок от рыбного тако Лео, но даже с набитым ртом громко повелевает Деву выпить. Я складываю листок, чтобы следующий вопрос был сверху, и уверенно читаю его, не задумываясь об ответе:
– Ладно, где познакомились Стиви и Лео?
– В «Превосходстве», – говорит Рен. Я знаю этот взгляд, я его уже видела. Ощущение такое, будто я качусь вниз на русских горках. Как и тогда.
– Благодаря Рену и Джони! – Саша шлепает ладонью по столу.
– Рен и Джони пьют! – кричит Стиви, указывая на нас. – Саша, ты тоже. Пей свою воду.
Я нехотя подчиняюсь, салютуя бокалом Саше и Рену.
– За Стиви и Лео! – восклицает Оливер, и все поднимают бокалы.
– За нас! – воркует Стиви, прижимаясь к Лео. Она говорит исключительно восклицаниями, а ее взгляд с каждой минутой становится все более нетрезвым.
Я снова смотрю на Рена. Он не сводит с меня глаз, а губы сложены так, что я не могу прочесть выражение. Не то чтобы воспоминание было плохим. На самом деле вечер знакомства Стиви и Лео был отличным, насколько я помню. А вот то, что случилось сразу после… От одной мысли живот сводит.
Мы оба стараемся не думать о том вечере. Я вижу, как возвращается улыбка Рена, слушаю смех за столом и оставляю прошлое прошлому.
Глава девятнадцатая
Внутри бара «У Клайда» нет ничего достойного упоминания, но вот задний двор был нашим любимым местом, особенно теплыми летними вечерами. По крайней мере, когда нам всем исполнилось двадцать один и мы смогли ходить сюда вместе. В одном углу барная стойка, за которой устраиваются местные, вокруг расставлены столики для пикника – их облепили туристы, пьющие из пластиковых стаканчиков. В центре двора растет огромное дерево, в ветвях мерцают гирлянды. Стены соседних зданий украшены старыми вывесками. «Аренда лодок Барри» хвастается открытием в 1979 году. «Соленый пес» рекламирует завтраки, которые не подаются вот уже лет пятнадцать. Выцветшая бордовая эмблема принадлежит фирме «Стриженые сестры», но, судя по всему, это не парикмахерская, а служба по обрезке деревьев, может быть, та самая, что укрощала чудовище, ныне раскинувшееся над столиками.
Оказаться здесь снова – будто бы выпасть из времени. Я чувствую себя той студенткой, которую уже успела позабыть.
Со сцены, обустроенной в другом углу дворика, парень двадцати с чем-то лет в полосатом комбинезоне тихонько напевает каверы под акустическую гитару; за ним виднеется ударная установка. Играется все, от Тома Петти до Тейлор Свифт.
– Шоты! – кричит Стиви, вскидывая кулак. Красная команда сегодня будет оплачивать счет. Когда соло-гитарист и Оливер отправляются к стойке, чтобы сделать заказ, Стиви наклоняется ко мне.
– А Клайд собирается празно… празна… – Она поднимает голову и задумывается.
– Праздновать? – предлагаю я.
Она щелкает пальцами и показывает на меня. Похоже, Стиви была главной участницей своей алкогольной игры.
– Клайд собирается праздновать с нами? – Она произносит «сложное» слово с невероятным сосредоточением.
– Если мы сможем его отыскать, – говорю я, бросая взгляд через плечо, как если бы пыталась найти вышеупомянутого – и, скорее всего, покойного – первого владельца этого места. Мы никогда не встречались с Клайдом, он нечто вроде городской легенды.
Стиви обрушивается на меня и трется щекой о мое плечо.
– Обожаю тебя, – воркует она. Стиви любвеобильна, когда пьяна, и кажется, «У Клайда» раскрывает эту ее черту особенно хорошо. Здесь мы все можем чувствовать себя беззаботно. – Ты моя любимая сестра.
– А ты – моя.
Я заправляю ей за ухо прядь волос, а она улыбается мне – прекрасная невеста. Они с Лео идеально подходят друг другу. А я только теперь понимаю, как мне не хватало возможности свернуться на ее кровати или украшать дом к праздникам вместе – в дальнейшем мы будем заниматься этим еще реже. Я относилась к этим осколкам детства без должного трепета. Стиви говорила, что понимает, почему я не смогу приехать на вечеринку в честь ее помолвки или на концерт Лео. Однако мне не стоило пропускать важные для нее события.
Оливер возвращается с подносом шотов ярко-розового цвета. Я сегодня не слишком налегала на спиртное и цедила одну «Маргариту» весь вечер, пока судила игру. Так что шоты даются мне не так легко, как остальным. Кажется, кроме Рена. Он корчит гримасу на другом конце стола.
– Танцы! – говорит Стиви и выпивает второй шот. Судя по всему, до конца ночи она будет общаться короткими, легкопроизносимыми словами. Все хором одобряют эту идею.
Очередь к бару во дворе длинная, так что, когда наш столик отправляется на танцпол, я прокладываю путь к зданию, чтобы заказать пива. Отчаянно хочется смыть с языка приторный вкус шота. По дороге обратно мое внимание привлекает древний музыкальный автомат в углу. Я подхожу к нему и начинаю лениво перебирать пластинки.
– Тот «диетический Боб Дилан» тебя уже не устраивает?
Оказывается, присутствие Рена настолько мне привычно, что я даже не замечаю, как он подошел.
Я поднимаю взгляд. Прическа у Рена встрепанная: он только что провел ладонью по волосам. Другой рукой он опирается на музыкальный автомат, в котором я копаюсь.
– Что, больше не любишь джин-тоник?
– Да нет, люблю, – отвечаю я быстро. Крепче стискиваю холодную пивную бутылку и тянусь чокнуться с ним. – Просто ждала, пока ты сможешь сделать мне его снова. – Честно говоря, это до сих пор мой традиционный заказ, но Рен всегда будет делать мою любимую версию.
– Да, может, не лучшая мысль смешивать «Маргариту» и джин с тем, что было в этих розовых шотах. – Костяшки его пальцев постукивают по крышке музыкального автомата.
– Нет. – Я качаю головой. – Просто я оставила своего лучшего бармена в Портленде, и с тех пор джин-тоник никогда не был прежним.
– Как скажешь, – говорит Рен, когда я подношу пиво ко рту. Он смотрит на бутылку, не скрывая осуждения.
– Я не настолько изменилась за эти два года, – говорю я.
– Два с половиной, – уточняет он.
Моя рука замирает, когда я снова подношу бутылку к губам. Я сказала это обыденно, ляпнула, пытаясь показать: полгода не настолько важны. В действительности каждый день разлуки отпечатался в мозгу, как татуировка.
– Что?
– Два с половиной года, – повторяет Рен, его взгляд сосредоточен на мне. – Или если ты хочешь точнее: тридцать один месяц одна неделя, пять дней и – сколько, двадцать один час?
На мгновение я теряю равновесие, как будто снова оказываюсь в каяке.
– Я скучал по тебе, Джони, – тихо говорит он.
В списке фраз, которые я хочу услышать от Рена, эта занимает одно из первых мест. Видимо, он согласен с тем, что время, проведенное порознь, было хуже, чем любые испытания, пережитые вместе. Его признание ободряет и пугает меня в равной степени. Последствия слишком значительны, чтобы обдумывать их прямо сейчас, когда его тело так близко к моему. «Я тоже скучала», – хочу ответить я. «Скажи это, скажи это, скажи это», – твержу мысленно. Но думаю лишь о том, как губы Рена произнесли эти слова.
Я смотрю на него, мне мерещится, что воздух между нами гудит и потрескивает, а выражение лица полнится чем-то вроде надежды.
– Я скучала по тебе, – говорю я. Думаю, нам стоит перебраться в более безопасное место. Туда, где мы не решимся на полупьяные признания; туда, где не станем вспоминать годы разлуки.
– Эй! – Мы оба поворачиваемся на голос из открывшейся боковой двери. Саша сердито смотрит на нас, прислонившись к косяку. – Какого черта вы тут делаете? А ну тащите свои задницы на танцпол!
Когда она исчезает, Рен снова глядит на меня. Протягивает руку.
– Ну, идем?
Хотела бы я сказать, что взвешиваю все за и против, но прикосновение его ладони слишком искушает. Я переплетаю его пальцы со своими, и он ведет меня наружу, туда, где парень теперь исполняет песню blink–182, но с фолковым, акустическим налетом, который не то чтобы ей подходит.
Мы прорываемся на танцпол. Я делаю большой глоток пива, чтобы успокоиться, и протягиваю бутылку Рену. Он отхлебывает и передает ее обратно так, как будто это самое естественное дело на свете. А я напоминаю себе, что некоторые вещи могут здесь и сейчас быть обычными, не наполненными тяжестью смыслов. Не все должно быть обернуто в прошлое.
«Диетический Боб Дилан» переходит к Thirteen от Big Star. Все вокруг нас покачиваются, руки обвиваются вокруг шей и щеки прижимаются к плечам. Рен все еще держит меня за руку, и у меня вырывается смешок, когда он кружит меня, прежде чем притянуть к себе. Мы с легкостью считываем движения друг друга. Я устраиваю запястье у Рена на плече, бутылка оказывается у него за спиной.
– Люблю эту песню.
– Я знаю, что любишь, – говорит Рен.
Я сглатываю, осознавая, в скольких местах соприкасаются наши тела. Предлагаю Рену пиво. Он пьет, не отрывая взгляда от моих глаз. Я опрокидываю оставшийся глоток и ищу место, куда поставить бутылку. Рен забирает ее и водружает на высокий столик.
– Расскажи мне о своем новом доме, – говорю я, потому что надо что-то сказать. Боюсь, что, если мы не заговорим, я прильну к нему и возврата не будет.
Рен колеблется.
– Что? – спрашиваю я.
– Это… – Он осекается. – Это дом с окном-полумесяцем на входной двери.
Я продолжаю покачиваться, только теперь мир покачивается вместе со мной.
Мы с Реном все время ходили мимо этого дома. Бунгало рядом с Миссисипи-авеню – недалеко от «Превосходства» – нравилось нам обоим своей причудливостью. На одной стороне была лоджия, где мы иногда видели дремлющего пса, переднее крыльцо напоминало веранду, а на входной двери красовалось окно в форме полумесяца. Когда нам было лет по двадцать, одной из наших любимых игр было представлять, какие дома мы бы купили, если бы могли их себе позволить.
– Ты что… – начинаю я пораженно. Моя жизнь ни в какое сравнение не идет с жизнью Рена. – Ты же…
– Я его купил, – говорит Рен. – Пару месяцев назад.
– При этой-то экономике? – бормочу я, как будто мы говорим о секрете и нас кто-то может услышать.
Рен негромко смеется, морщинки в уголках его губ поднимаются, и сердце сжимается.
– Вообще, там еще куча работы. Снаружи он выглядит лучше, чем внутри.
– И все-таки, – говорю я, глядя за его плечо. Картинки с Реном, занимающимся шлифовкой, стоящим у циркулярной пилы, – чем там еще занимаются, когда ремонтируют старый дом? – плывут в моем воображении. – Ты домовладелец.
– Выходит, что так.
– Такой взрослый, – говорю я.
Рен закатывает глаза.
– Умоляю.
– Что «умоляю»? – Я откидываю голову. – У тебя есть работа твоей мечты в городе твоей мечты, ты живешь в доме своей…
Пальцы Рена сжимаются.
– У меня нет всего, – говорит он, и что-то в его взгляде заставляет голову закружиться.
Со сцены раздается визг, а потом звенит знакомый голос.
– Следующая песня, – объявляет Стиви не очень уверенно, – посвящается… – Она громко икает в микрофон, и звук разносится по всему двору. Лео ойкает. – Так, – говорит Cтиви. – Следующая песня для моей семьи. Для тех, кто сегодня здесь. – Она машет в сторону танцпола, как будто все в этом баре – ее семья. Потом поворачивается к «Бобу Дилану»: – Давай, жги, Берни!
– «Берни», – говорит Рен, как раз когда у него за плечом появляется Тэд. Мы пропускаем его.
– Его зовут не Берни, – говорит Тэд, выдавая каждому из нас по розовому шоту. – Он Хэнк, или Боб, или что-то типа того.
– Пожалуйста, пусть будет Боб, – говорю я, стреляя глазами в сторону Рена.
Он улыбается, но очень бледно. Его явно ужасают выданные нам шоты.
– Я правда это ненавижу, – говорю я.
– За Стиви? – спрашивает он.
Я испускаю слабый стон протеста, но все равно чокаюсь с ним.
– За Стиви.
Мы оба выпиваем шоты. «Диетический Боб Дилан» выдает патетический кавер на песню Why Not Хилари Дафф. Мы слушаем несколько секунд, прежде чем Рен задает самый важный вопрос:
– Эта песня для кого-нибудь из нас что-нибудь значит?
– Видимо, она важна для Стиви.
Та, подражая балерине, кружит по танцполу. Лео аплодирует ей.
– Это даже не медляк, – указываю я. Движения Стиви не совсем подходят под музыку.
– Не он, – подтверждает Рен. Он забирает у меня стаканчик, вкладывает его в свой и отставляет на столик, прежде чем предложить мне руку.
Я принимаю ее, и он тянет меня на танцпол, к остальным. Не знаю, что будет дальше, но позволяю себе насладиться мгновением – которое навсегда сохраню в памяти.
Спустя еще час мы возвращаемся в съемный дом. В гостиной Лео созывает народ на игру в шарады, в которой нам с Реном участвовать нельзя. Все из-за несправедливых предположений о сговоре. Саша устраивается на диване в роли зрителя, глаза у нее сонные.
Стиви тащит меня на кухню, где занимается созданием «купажированного Лог-Айленд-дайкири» – ну, так она говорит. Я заставляю ее выпить два стакана воды и съесть кусочек тоста, пока она болтает.
– Все же идет хорошо, как ты думаешь, все же хорошо? – спрашивает она с безумной скоростью. Потом выливает в блендер еще рюмку лимонада. Нюхает содержимое, размышляет с минуту и щедро плещет туда «Мидори сауэр». Кажется, она нашла его в одном из шкафчиков съемного дома.
– Все идет отлично, – отвечаю я. – Ты сама веселишься?
– Еще как веселюсь, – говорит Стиви, а потом выпячивает нижнюю губу. – Но мне грустно.
Меня охватывает беспокойство, звучит набат, и сияют вспышки. Любвеобильная Стиви – это одно. Пьяной и невеселой Стиви не место на ее же девичнике.
– Почему тебе грустно? – спрашиваю я, подозревая, что, просто задавая вопрос, могу непреднамеренно открыть шлюзы тревоги. Но я не совсем уверена, как действовать дальше. Нужен хотя бы намек.
– Мне грустно, что тот парень в баре не знал ни одной песни One Direction! – Она почти выкрикивает эту фразу.
– А, ты хотела их песню посвятить всем нам?
– Да, – говорит она, хватая меня за запястье обеими руками. – Я хотела, чтобы все потанцевали под музыку из школы.
– Стиви, я не хочу тебя разочаровывать, но думаю, что только мы с тобой любили One Direction.
– Неправда. Саша ходила на Гарри Стайлза в Париже!
– Вот как? – спрашиваю я, поворачивая голову, чтобы заглянуть в гостиную. В этот же момент Стиви орет: «Граната пошла!» – и врубает блендер без крышки.
Я делаю еще один, менее агрессивный напиток для Стиви и включаю One Direction через блютус. Стиви требует еще игр, и мы все собираемся вокруг обеденного стола, чтобы сразиться в «Счастливый случай», в котором не хватает большей части карточек.
К тому моменту, как мы отслушиваем два альбома, а игра разлагается до зачитывания вопроса вслух всей группе, с зачислением очков тому, кто вообще может ответить, Стиви зевает.
– Мне бы вздремнуть, – говорит она.
– Идем в кровать. – Лео поглаживает ее по макушке.
– Нет, просто вздремнуть, – протестует она, хотя глаза у нее слипаются. – Я потом буду готова продолжать.
– Идем, милая, – говорит Лео, помогая ей встать со стула.
Я возвращаюсь на кухню, чтобы прибраться. Через окно в гостиную наблюдаю, как Рен под гудение насоса организовывает два надувных матраса. Потом он накрывает их одеялами, которые мы принесли и которые нашли здесь.
– Я могу этим заняться, – говорит подошедшая Саша. Она прислоняется к косяку, пока я оттираю результаты игр Стиви с блендером от дверцы шкафчика. Саша спланировала всю свадьбу, организовала неделю по секундам, но, как бы она ни была хороша, кажется, сегодняшняя ночь ее все-таки вымотала.
– Долг главной подружки невесты, – говорю я, поворачиваясь к ней спиной. – Шла бы ты спать.
Она зевает.
– Кажется, мы неплохо справились сегодня.
– Мы отлично справились сегодня. Спасибо, Саша, серьезно. Я бы одна не осилила. Свадьба будет невероятная.
– Ой, конечно, у тебя все получилось бы, – отмахивается она и коротко обнимает меня. – Ты тоже поскорее иди спать, ладно?
– О, я просто жду, пока все соберутся. Мы же пойдем обратно к «Клайду», так?
Она смеется и уходит. Я выжимаю тряпку в раковину и поднимаю глаза, только когда слышу, как открывается дверь на заднее крыльцо. Рен в одиночестве выскальзывает из дома.
Я сосредотачиваюсь на стаканах, которые надо загрузить в посудомойку. К тому моменту, как я заканчиваю уборку, Саша уже в ванной, Тэд раскинулся на диване, остальные разошлись по спальням.
Я вытаскиваю свитшот из сумки, натягиваю поверх платья, потом открываю дверь на крыльцо. Рен стоит у верха лестницы, ведущей к пляжу. Оглядывается на меня и прячет телефон в задний карман джинсов.
– Я обещал родителям, что позвоню, – говорит он.
– Они все еще не спят? – Я скрещиваю руки на груди, укрываясь от ночной прохлады, и смотрю, как легкий ветерок перебирает волосы Рена.
– Кажется, у них дома была своя вечеринка. Но сейчас уже идут спать.
Минута проходит в тишине.
– Устала? – спрашивает Рен.
– Нет, – говорю я. – А ты?
– Нет. – Он кивает в направлении пляжа. – Не хочешь прогуляться?
Я улыбаюсь.
– С удовольствием.
Рен приносит из дома фонарик и свой свитшот – серый, который я у него таскала, когда мы учились в колледже. Он весь потертый и с изношенными манжетами – я подцепляла их большими пальцами, чтобы натягивать на кисти рук.
Луч от фонарика Рена подсвечивает тропу вдоль пляжа, и мы бредем по прохладному песку. Наши руки то соприкасаются, то разделяются, то снова находят друг друга.
– Можно я скажу нечто ужасное? – говорю я, когда огни дома остаются далеко позади нас. Мы одни из немногих бодрствующих постояльцев в этой части пляжа. Остальные дома нависают над нами тенями.
– С удовольствием выслушаю нечто ужасное, – отвечает Рен, понизив голос, хотя в этом и нет нужды.
– Уверена, ты прекрасно потрудился, надувая эти матрасы, – говорю я, понижая голос в тон ему. – Но я бы убила за то, чтобы сегодня переночевать на веранде.
Рен толкает меня плечом и усмехается.
– Можно и я скажу нечто ужасное? – Он наклоняется, на миг касаясь моего уха губами, затем прикладывает к ним ладонь лодочкой: – Я тоже.
– Стиви будет в ярости, если мы не останемся на пижамную вечеринку, – говорю я.
– Интересная пижамная вечеринка, – отзывается Рен. – Это на них народ расползается по разным комнатам и вырубается, потому что слишком активно танцевал под Хилари Дафф?
– Она просто узнает, если мы уйдем.
– Да уж. Думаю, мы отлично выспимся на надувных матрасах.
Я пинаю песок, и луч света выхватывает очертания морского ежа. Сейчас всего половина первого.
– Нам надо хорошо отдохнуть перед завтрашним днем, – говорю я. – Кучу всего приготовить.
– Я слышал, что похмелье – лучший способ что-то сделать.
– Эй, не для нас. – Я оборачиваюсь и иду спиной вперед. Хочу видеть его лицо. – Мы ничего не пили после тех розовых шотов. Как думаешь, что в них было?
– Мы делаем нечто похожее в «Превосходстве», – говорит Рен, морща нос. – Думаю, я пока уберегу тебя от этого знания. Пусть пройдет достаточно времени.
– И что, в «Превосходстве» часто проводят девичники? – Я все еще иду спиной вперед, и взгляд Рена падает к моим лодыжкам.
– К удивлению моему – да.
Он направляет фонарик между нами, но я не свожу взгляда с его лица. Рен хмурится, протягивает руку ко мне, как будто готов поймать, если я пошатнусь.
– Серьезно? – спрашиваю я. Нечто в темноте, или в розовых шотах, или во всей этой неделе развязало мне язык. – Место для свадеб с инди-музыкой и красавцем барменом – настоящий рай для девичников?
Пятка моей сандалии черпает песок сильнее, чем я рассчитывала. Я чуть не оступаюсь, но Рен подхватывает меня и прижимает к себе.
– Мне было бы гораздо легче, если бы в такой темноте мы оба шли лицом вперед, Джони, – говорит он мне в плечо. – Этот фонарик не настолько сильный.
– Ладно, Уэбстер, я пойду лицом вперед. Только ради тебя. – Его рука медленно соскальзывает с моей талии. Я поворачиваюсь, и мы продолжаем путь в тишине.
Наконец мы останавливаемся и садимся на песок, прислоняемся спиной к просоленному бревну.
– Смотри, – говорю я, указывая на небо. – Летний треугольник.
Рен поднимает взгляд к тройке звезд. Я искала их каждое лето с тех пор, как он их мне показал. Беззвездная высь Нью-Йорка часто напоминала о том, что мы потеряли. Мы будто бы больше не жили под одним небом.
– Джони, – говорит Рен.
Я смотрю на него, смотрю, как двигается его кадык. Лицо Рена всего в нескольких сантиметрах от моего.
– Вчера вечером… – начинает Рен, но я не хочу говорить ни о прошлом вечере, ни о сегодняшнем утре, ни о том, что случилось, – ни о чем, что существует не здесь и не сейчас.
Я качаю головой, и он замолкает, а я провожу пальцами вдоль его челюсти и ниже, больше неспособная сдержаться. Он зажмуривается, быть может всего на секунду, но я чувствую, будто время остановилось и подарило мне этот драгоценный момент.
Касаюсь кончиками пальцев его шеи, пока он не открывает глаза.
– Я тоже скучала по тебе, – говорю я. Кажется, мы слишком быстро ушли от этого признания. Оно не стало весомым, а мне очень этого хотелось. – Конечно, я скучала.
Рен накрывает мою щеку ладонью, потом наклоняется и целует в лоб, задерживается почти на минуту, прежде чем отодвинуться. Смотрит на свою руку, на лице его проступает смущенная улыбка, и он поднимает взгляд на меня.
– Что? – спрашиваю я, и у меня заходится сердце.
– Кажется, я испортил твой глиттер, Джони, – шепчет он.
Я улыбаюсь, и он тоже.
Нечто безмолвное происходит между нами в тот момент: «ты уверен», и «да», и «это мы», и «это оно», и я знаю, что в этот раз ничего не придумываю. Когда он наконец целует меня, это происходит спокойно и уверенно.
Этого не стоило допускать, не стоило быть с Реном вот так. Мы ведь снова просто друзья, и я должна бояться последствий. Должна учитывать, что поздно ночью принимаются только плохие решения. Но все это становится неважным, когда я подаюсь ближе и его ладони ложатся на мои бедра. Притягивают к нему на колени.
Я плавлюсь. Мои руки скользят по его груди. Потом по очереди замирают на всех важных точках: напротив сердца, на пульсе на шее, на затылке. Я обхватываю Рена коленями и слегка прижимаюсь, вызывая у него тихий стон. И этот стон подобен нити, что привязывает меня к Рену. К его губам, языку, рукам, оглаживающим мои бедра, к пальцам, которые уже скользят под подол моего платья.
Внезапно Рен отстраняется.
– Что? – спрашиваю я, замирая в страхе, что он передумал.
Его хватка становится крепче. Рен пытается меня удержать.
– Честное слово, я не это имел в виду под «прогулкой», – говорит он.
Я целую его снова и улыбаюсь в его губы.
– Ну, на будущее: кажется, это лучшая прогулка, на которой я бывала.