 3. Ничего существенного. Немного поработал над «Акинфом».

 4. Занимался в Институте вместо вторника. Вечером дочитывал франц[узскую] книгу «Рэйналь. Двадцать месяцев на острове Аукленд» — история одного кораблекрушения.

 5. Утром был в Детгизе, узнал, что можно получить деньги и вечером, действительно, получил полторы тысячи. Да — забыл записать, что накануне звонил Дубровиной и узнал, что «Вел[икий] счет» по конкурсу не прошел, хотя об издании можно вести разговоры, только не на 1946 год. Договор на «Москву» она не визирует — нет денег. В общем судьба щелкает меня, когда я хочу чересчур высоко поднять голову, но я не унываю.

Был на торж[ествнном] вечере в Клубе Писателей.

 6. Весь день пролежал с больной головой.

 7. Все еще продолжает болеть голова. Даже не пришлось из-за этого ходить на демонстрацию.

 8. Голова болит третий день подряд. Был Орлов.

 9. Ездил по делам. Камир повидимому все-таки уедет в Берлин, и это очень жаль. Лунина не видел. Был в радиокомитете, Гумилевская рукопись мою не прочитала. Был в группкоме, вступил в кассу взаимопомощи.

За эти дни прочитал двухтомный роман Роже Мартена Дю-Гар «Семья Тибо». Хорошая вещь.

 10. Писал «Акинфа Ботрина», написал несколько страниц. Вечером был у Ефима. Он прочитал «Робинзонов», обещает поработать над ними, но не теперь, а позднее, когда кончит свою «Лесную сказку».

 11. Ничего существенного.

 12–14. Писал рассказ, много читал.

 15. Был в Кук[ольном] театре. Худ[ожественный] рук[оводитель] Игренев просил привезти книгу и первый вариант пьесы. Тогда будет принято оконч[ательное] решение.

Лунин еще не прочел «Возд[ушный] флот».

Кончил «Ботрина». Вышло неважно, надо перерабатывать.

От Вивы никаких известий.

 16. Завез в Кук[ольный] театр 1-ый вариант пьесы и книгу (школьн[ое] изд[ание].) Худ[ожественного] рук[оводителя] Игренева не видел. Гумилевская не взяла для радио «12 веков» — не тот жанр. Имел любопытный разговор с Максимовой.

— Как рассказ?

— С большим трудом дается. Очень много работал и еще долго придется работать.

— Вот и прекрасно! Значит, хорошо выйдет...

Рассуждение!

Кооптировали меня в Правл[ение] Кассы Взаимопомощи при Группкоме. Был в первый раз на заседании.

Звонил Коваленко, обещал составить план матем[атического] отдела для «Пионера». Оказыв[ается], моя статейка «Велик[ий] счет» напечатана в №9 «Пион[ера].» Кстати, по поводу «Вел[икого] счета» (книги). Фраерман сказала мне, что вопрос о издании книги должно решить издательство; очевидно, ее примут; тем более, что по словам Ф[раерман] один экземпляр рукописи должен остаться у них.

Звонил в УОАП, дело с ташкентск[им] гонораром все еще не решено и деньги не высланы.

 17. Составил матем[атический] план для «Пионера». Много времени потратил на поездку в Ин[ститу]т. Там было много дел, в особенности по стенгазете.

 18. Ничего существенного. Читал весь день.

 19. Видел забавный сон. Перед громадной толпой народа некто (повидимому, священник) читал какую-то молитву, а люди вслух повторяли за ним, как присягу. В молитве были такие слова:

— Сим обуждет дни войны...

Сим он выговорил как «сем».

Стоящий рядом со мной не то парень не то мужик, заметил:

— Семь дней войны осталось.

А другой его поправил:

— Седьмой неполный. Слышишь, сказали, что его обузят...(!!)

До часу дня работал над «Акинфом», а потом разные хозяйст[венные] хлопоты. Вечером готовился к лекциям. Эти подготовки отнимают порядочно времени.

Получил из Детгиза бумажку относительно «Вел[икого] счета».

 20. Занятия в Институте.

 21. Был в Детгизе. Лунин считает, что мой материал можно использовать лишь частично. По его мнению, между моими очерками и очерками Савельева нет никакой разницы. Я просил его дать материал для прочтения Камиру.

Звонил Живовой. Заключение договора на «Волшебника» откладывается еще на месяц.

Писал для стенгазеты о М[ихаиле] И[вановиче] Калинине.

 22. Ничего существенного.

 23. Начал перепечатывать «Акинфа». Заседание правления кассы взаимопомощи. Вечером — первое организационное заседание литер[атурного] кружка в Институте, которым я буду руководить. От Вивы открытка — все еще не получил справок!

 24. Весь день болела голова. Читал «Анну Каренину».

 25. Был на собрании дачного кооператива. Обычная говорильня, да еще неофициальная, т. к. кворума не было.

 26. Был в Ин[ститу]те по делам газеты. Предложили мне взять группу студентов — заниматься с ними элемент[арной] математикой. Я категорически отказался. Из Ин[ститу]та поехал к Пермитину, был у {него} недолго. Настроен он довольно радужно, обещают скоро его «легализовать». Дальше — МАИ. Там мне дали ходатайство о Виве в двух экземплярах, но пришлось оставить их на подпись, т. к. не было начальн[ика] сектора кадров Райкова.

Вечером приезжал Юрий Пермитин — заниматься по математике. Я сидел как Иисус Христос — а по бокам два апостола — Юрий и Адик. У одного математика, у другого немецкий язык. Адик отнимает у меня много времени по вечерам.

 27. До двух часов Ин[ститу]т. Потом неприятный разговор с Ивановским (зам[еститель] директ[ора] по уч[ебной] части и временно — директор) — опять по поводу группы. Он укорял меня за то, что я «отлыниваю» от работы, бросаю свою основную профессию и занимаюсь литературой. Угрожал мне тем, что после окончания этого учебного года они меня снимут. Я улыбался в душе этой «страшной» угрозе. От группы все же отказался наотрез и потом уж меня не беспокоили.

С’ездил в МАИ, получил ходатайства и отправил Виве — одну в адрес полевой почты, другую до востребования.

 28. Утром работал над рассказом. В четыре часа проводил занятия литер[атурного] кружка. Было всего 5 человек.

 29. Утром звонил Шиукову. Полковник уверял его, что относительно Вивы послана вторая телеграмма с приказом о демобилизации. Плохо верится!

Неважно себя чувствовал, читал. Вечером Адик.

 30. Разговаривал с Камиром. «Самолеты» застыл в цехе глубокой печати, возможно долго не приступят к их печатанию. Он советовал мне переговорить с Дубровиной. «Молнию» он дал на литер[атурную] рецензию некоему Светину. В качестве научного консультанта я снова предложил Г[еоргия] Бабата, на сей раз он согласился. О «Возд[ушном] флоте» он теперь говорит то же, что и Лунин: частичное использование.

Дубровина завизировал договор на «Москву».

Заходил к Поступальской. Жюль-Верновские переводы она раскритиковала, сказала, что вещи слабые и т. д.

— Можно их иметь ввиду, хотя у нас общий план уже напечатан.... — Это, конечно, лишь слова.

Но она посоветовала обратиться к Жигарёву, редактору возобновляемого журнала «Знание — сила», который будет теперь обслуживать трудовые резервы. Ему очень нужна фантастика.

Я взял «Барсака» и «Родное знамя» и отправился в «Молодую Гвардию». Новорожденная редакция «Знание — сила» помещается в одной комнате с «Техн[икой] молодежи». Разговаривал сначала с Жигерёвым — предложил ему «Родное знамя» и «Солнечную станцию». Роман он взял, а рассказ я ему обещал принести завтра. К разговору присоединился В[ладимир] И[ванович] Орлов, который играет какую-то роль в «Техн[ике] молодежи». Укорял меня за то, что я не держу с ними связи, не даю им материалов и т. д.

Я признал свою вину, но оправдывался занятостью.

— Я ведь читаю высшую математику в Ин[ститу]те...

— Вы?! — Орлов удивился. — Зачем это вам нужно! Ведь это же неквалифицированный труд!

— Привычка! — сказал я.

— Плохая привычка! Бросайте это дело. Надо вам заняться исключительно литературой. У нас так мало людей, пишущих в этой области... Стать надо на учет в ячейку ССП (я говорил до этого о партийной работе в Ин[ститу]те).

— Я работаю последний год, — сказал я.

Оба редактора просили сотрудничать. Орлову я обещал принести «Великий счет» — им нужна занимательная математика. В общем, прием теплый.

Был у Игренева, имел довольно долгий разговор. Пьесу он дал читать директору театра. Оказывается, только теперь он узнал, что это я — автор книги. Тон его речей изменился. Раньше он, возможно, считал меня за окололитературного «жучка», переделывающего чужие вещи. Пьеса ему нравится больше всех других вещей, которые есть у них сейчас на рассмотрении, и старый вариант удовлетворяет его больше, чем швембергеровский. Но он жалел о том, что не вошли в пьесу сцены у Людоеда и наводнение. Я был очень доволен его высказыванием и сказал ему, что эти главы — мои.

В общем, он просил позвонить через недельку.

Разговор у нас зашел о Жюль-Верне (я говорил о своем переводе «Барсака».)

— Хорошо бы переработать какую-нибудь Ж[юль]-Верн[овскую] вещь для кукольного театра. Напр[имер] «Вокруг света в 80 дней». Подумайте об этом. Очень было бы хорошо — там много познавательного материала...

Я обещал подумать — но дождусь, чтобы сначала взяли «Волшебника». А ведь эффектная мысль — сделать из этого романа феерию — да еще в двух вариантах — для ТЮЗа и для кукол. И пригласить Игренева в соавторы!

Между прочим он говорил и о «Чудесных пилюлях». Он вещь прочитал. Конечно, слабее «Волшебника», но может пойти, вещь неплохая.

Вечером был Юрий — заниматься по математике. И передал мне просьбу Ефима — написать рецензию на его роман «На всю жизнь» — это необходимо для его восстановления. Кто бы об этом подумал 10 лет назад, когда я впервые пришел к нему! Как меняет жизнь положение людей и перетасовывает их...

 Декабрь.

1. Завез в «Знание — сила» — «Солнечную станцию». Оставил секретарю.

Был на приеме у Дубровиной. Насчет «Самолетов» она мне ничего утешительного не сказала: «1-ый квартал 46-го года. А ведь он длинный. Очевидно, книга выйдет не раньше марта... Безобразнейшие темпы!

— Вы бы не соглашались на глубокую печать, — сказала мне Л[юдмила] В[икторовна].

— А меня никто об этом и не спрашивал, — ответил я.

Да, кроме того, я в этой технике ничего и не понимаю.

Насчет «Вел[икого] счета» дело обстоит очень неважно.

— Мы довели «Волшебный двурог» до такой степени, что будем его печатать. А две мат[ематические] книги сразу пустить не можем... «Волшебный двурог»! Тоже — книга!

Я сказал, что моя книга по тематике далека от «Волш[ебного] двурога». Все же Д[убровина] посоветовала мне лучше обраться с ней в другое издательство.

— Уж если в других местах не выйдет, тогда к нам... Мы ведь и так заключили с вами новый договор.

Это — по истории. Боятся, как бы лишнего не напечатать у одного писателя...

Снова обещала позвонить Приставкину.

Разговаривал с Камиром об оплате «Возд[ушного] флота».

— Тысячи полторы-две заплатим, — сказал он мне.

Это мало. Надо, чтобы они заплатили по меньшей мере тысячи две с половиной. Труда было очень много.

Говорил с ним относительно ордена (то, о чем мне говорил Самуил Ефимович).

— Представление было, только я к нему не имел никакого отношения... Кроме того, будем представлять писателей, работавших с нами, к медали «За доблестный труд». Вообще, этот разговор не без оснований...

Посмотрим!

 2. Целый день болела голова. Ничегонеделание.

 3. Закончил перепечатку рассказа «Акинф Ботрин». Теперь начну переработку.

 4. В Институте начинает укрепляться мнение, что я уйду. Сегодня эту теорию развивали Шумилов и Литвин.

— Вы уж совсем от нас начинаете отходить. Одной ногой здесь, а другой там. И, наверное, кончите литератором.

Правду говорят: «глас народа — глас божий.»

Утром — институт, после обеда — прикрепление карточек и партсобрание.

 5. Пришла настоящая зима после оттепелей и даже слякоти. Дня два уже стоят морозы до 15°С, выпал снег.

Сегодня — день Конституции. Сидел над «Акинфом».



    6. Ничего существенного. Немного поработал над рассказом.

 7. Поехал по редакциям, но случайно получил ордер на калоши в Литфонде. Ордер этот доживал последние часы, пришлось бросить все дела и реализовать его. Выполнил это успешно (калоши дамские №1 — не ходовой, но мне в магазине обещали их переменить). Вечером работал над рассказом.

 8–9. Работал над рассказом «Два боярина» (бывший «Акинф Ботрин». Закончил, думаю сдать.

Был в Детгизе. Мне перевели деньги за рисунки к «Самолетам», обещают перевести в понедельник и остальные.

Камир сказал, что на-днях будет рецензия на «Покоренную молнию». Я просил его прочесть книгу, чтобы решить, стоит ли сдавать ее на конкурс. Дал Орлову «Великий счет»

Переменил в Даниловском мосторге калоши №1 на №4. Это уже «вещь»! Всякими средствами приходится изворачиваться...

 10. Читал рецензию Сытина на «Покор[енную] молнию». Указано очень много мелких погрешностей, но дело не в них, конечно. Главный недостаток, который рецензент ставит мне в вину, это недостаточно стройный план 1-ой книги; он нуждается в больших изменениях. Что касается 2-ой книги, автор {рецензии} считает, что большой переработки там не нужно. Общее заключение: после серьёзной переработки (так пишут все рецензенты, и я в том числе!) книга явится ценным вкладом в научно-популярную литературу. Я этим заключением вполне удовлетворен. Конечно, нельзя же такую большую и сложную книгу написать смаху, за один прием.

Самого Камира не видел.

Звонил Жигарёву; «Родное знамя» не пойдет в силу многих причин. Из них основная та, что тема связана с вопросом об атомной бомбе. Наделал делов старик Жюль Верн! А мне приходится расхлебывать...

Заходил в «Знамя». Вопрос о моей статье все еще не решен.

 11. После Ин[ститу]та заходил в «М[олодую] Гв[ардию]» к Жигарёву, предложил ему работать в редколлегии «Знание — сила». Он мое предложение отклонил: состав редколлегии уже утвержден. Вообще просил сотрудничать.

Был на бюро группкома писателей, просидел в адском холоде часа два с половиной. Подал заявление в жилищную комиссию о том, чтоб меня зачислили в группу, собирающуюся производить надстройку. Познакомился с одним из организаторов этой группы, С. И. Елкиным.