Займусь в эти дни «Робинзонами».

 7. С утра работал над «Робинзонами», прошел несколько глав. А вечером был у Ефима, свез ему рукопись его романа со своими замечаниями. Познакомился у него с поэтессой Марией Васильевной Страховой. Она читала свои очень красивые стихи из поэмы, названия которой я не знаю.

 8. Сегодня опять засел за «Робинзонов». Приятный сюрприз: среди множества остатков от различных вариантов нашел цельный, подобранный и подработанный, самый последний «археологический» вариант — вплоть до «Заключения». Почему я его тогда не сдал в Детгиз, решительно не помню. Скорей всего потому, что был уязвлен отношением к этой книге редакции, и в особенности Н[адежды] А[лександровны] Максимовой. Теперь она и пальцем не притронется к этой книге!

А вариант хорош! Очень интересен, и если еще над ним как следует поработать, славная получится книжка!

Теперь моя работа значительно ускорится. За неделю я его пройду, сдам читать Ефиму, а сам сяду на «Молнию».

 9–10. С утра до вечера за письменным столом, часов по 12. Зато прошел по всей книге, усилил «археологический» элемент, несколько оживил образы, устранил неувязки. Перепечатал много вставок, сделал вклейки и переклейки, перенумеровал... Словом, проделана большая работа. Теперь можно будет отдать ее Пермитину.

 11. Одиннадцать часов утра. Большое событие: только что был обследователь из секретариата пред[седателя] Моссовета Попова — некий Приставкин М. П. Оказывается, мое заявление Сталину переслано Попову. Приставкин все осмотрел, я ему рассказал об условиях своей писательской работы. Он сказал, что у них сейчас очень трудное положение с жилплощадью, но обо мне будет доложено Попову. Просил позвонить через 4–5 дней. Что-то будет?

Но теперь я твердо уверен, что, когда положение с жилплощадью станет полегче, квартиру я получу.

Удивительный сегодня день!

В два часа получили письмо от Вивы; он пишет, что есть приказ об освобождении студентов второго курса и выше и что, возможно, его освободят; но нужно, чтоб я выслал справку из МАИ о том, что его примут на II курс; может быть, и без этой справки дело выйдет, но с ней (это я так думаю!) будет наверняка.

Я поехал в Детгиз, звонить оттуда, хотя у меня сегодня весь день болит голова. Секретарша факультета сразу же сказала, что они дадут справку, что он на II курсе и обещала выписать на завтра пропуск. Завтра поеду.

А в разговоре с младшим редактором военной редакции я узнал, что будто-бы Детгиз представил меня к ордену... Только дома потом Галюська высказала предположение, что, быть может, речь идет о медали «За доблестный труд». Хотя к этой медали представляет председатель ССП. Ну что ж, поживем — увидим. Во всяком случае, отрадно то, что в Детгизе меня ценят...

Итак, три приятные новости в один день!

Был у Поступальской, которой отдал «Барсака» и «Родное знамя», но она еще и не начинала читать...

 12. С утра поехал в МАИ, получил справку о том, что Вива мобилизован со II курса; к сожалению, я забыл накануне предупредить о том, чтобы они мне приготовили две справки (вторую для Шиукова). А вторую при мне сделать было нельзя, т. к. не было декана. Договорился о пропуске на следующий день и просил вторую справку приготовить.

Оттуда поехал в свой институт, получил расписание занятий и бесцельно просидел больше двух часов, ожидая, когда откроют карточное бюро (дело шло о перемене адиковой карточки). Но так и не дождался. В общем, из-за этого весь день пропал.

Виве справку отправил ценным пакетом.

Вечером читал и слегка правил «Робинзонов». Но теперь уже «вчитался», недостатков не вижу.

 13. Был с утра в Ин[ститу]те, созвонился с Шиуковым о том, что приеду вечером и привезу ему справку (перед этим, конечно, позвонил в МАИ).

Отправился в МАИ, там взял вторую справку и домой. Вечером заехал было к Пермитиным, но никого не было дома, пошел к Шиукову пешком по вечерней Москве, хотя и сияющей огнями, но в не весьма достаточной мере.

Шиуков попросил меня написать заявление на имя генерал-полковника авиации Смородинова (о демобилизации Вивы), что я и исполнил. Ал[ексей] Вл[адимирович] очень сожалел, что это не было сделано тремя днями раньше — Смородинов у него как раз был... Но ничего не поделаешь. А[лексей] В[ладимирович] обещал на завтра же пойти в это управление и похлопотать. Итак, в отношении Вивы я сделал все что мог и сделал быстро... Будем ждать результатов.

Вернулся около 12 ч[асов], дома нет света. Поел и разделся в темноте.

 14. В МАИ — когда я был вчера и позавчера — видел группы немецких военнопленных, таскающих на носилках кирпичи, цемент и т. п. На душе стало весело и гордо: я — сын народа-победителя! Дорого обошлась нам эта ужасная война, но зато теперь «завоеватели мира» с белыми повязками на рукавах «ВП» работают на нас (правду сказать, очень паршиво: еле-еле тянутся, никто, верно, их не подгоняет!)

Но пора приниматься за «Покоренную Молнию»... Вчера Шиуков мне сказал:

— Хорошо писать такие книги... На них растешь, учишься...

Я ничего не возразил, но если обстоятельства сложатся благоприятно, это моя последняя научно-популярная книга (не считая, конечно, математических — те я согласен писать).

О «Самолетах на войне» Шиуков сказал

— Хорошая получилась книга.

Ну, и нехай буде так!

 15. Начал снова работу над «Покоренной молнией». Просмотрел несколько десятков страниц.

Звонил Шиукову, но он еще не хлопотал о Виве, т. к. не был в Управлении.

 16. Весь день работал на «Молнией». Дошел до половины.

 17. Начало учебного года. Являлся в Ин[ститу]т, хоть занятий у меня и не было.

Звонил Шиукову; он был в Управлении и там ничего не знают, что, по меньшей мере, удивительно, когда об освобождении студентов пишут уже газеты. Ш[иукову] сказали, что Виву может только освободить Смородинов, в виде исключения. Он постарается его повидать. Думаю, что Виву скорее освободят на месте.

Звонил Приставкину. Ответ неутешительный:

— Попов отказал, т. к. жилплощади нет.

И они даже не берут на учет.

— Зачем мы будем брать, когда не можем удовлетворить...

— Что же мне — снова подавать?

— Вот через годик-полтора легче будет, начнется строительство...

Приставкин мне сказал, что они пишут ответ в ЦК по моему делу. Подожду что мне оттуда сообщат, а там видно будет, как действовать. Может быть, в этом ответе (если только его пришлют мне!) будет какая-нибудь зацепка.

Завез Ефиму рукопись «Робинзонов».

 18. Первые лекции в Институте. Прошли, как обычно. Совещались с Янушевичем о выпуске газеты. Решили об’единить две редакции в одну во избежание параллелизма в работе. Заявил о своем желании вести в Ин[ститу]те литературный кружок. Борин отнесся к этому с большим удовлетворением, а комсомол и профком пришли в восторг.

— А вы имеете звание писателя? — спросил меня председатель профкома.

Пред’явление членской книжки ССП произвело большой эффект.

Работал над «Молнией».

 19. Закончил просмотр «Покоренной молнии», сшил рукопись в двух книгах. Заодно оформил статью для «Знамени».



    20. Весь день жестоко болела голова. Настолько болела, что я даже запутался в на лекции в доказательстве «Деления отрезка в данном отношении», чего со мной никогда не бывало. Вернулся в 11 ч[асов] утра и весь день пролежал. Легче стало лишь к вечеру.

 21. Ездил в Ин[ститу]т, но ничего существенного в отношении газеты не сделал. Оттуда проехал в Детгиз; Камир опять дал мне «Самолеты» для исправления одного абзаца. Когда же я с ними покончу?

Был в «Знамени», сдал статью некоему Заксу, который ведает отделом публицистики; обещал прочитать к вторнику.

Взял в б[иблиоте]ке Детгиза амер[иканский] журнал «Amazing Stories» (два номера) и том Стивенсона на английском. Решил приналечь на английский язык и добиться того, чтобы читать совершенно свободно.

Вечером читал о подвигах робота Адама Линка и его жены Евы (!): «Adam Link saves the World». Занятно написано, хотя и с массой несообразностей.

 22. Исправил абзац, свез «Самолеты» Камиру. Да — накануне сдал «Молнию», но Камир заявил, что он приступит к ее чтению не раньше, чем через месяц. «Самолеты» пойдут в цензуру, где будут лежать 10–12 дней (по словам К[амира].) Деньги все еще далеки, а как нам их нужно...

 23. Ничего существенного. Снесли на рынок старую кровать Адика (Г[алюська] ее перекрасила) и сдали в магазин за 200 р[ублей].

Рвали помидоры.

Вечером была Нюся со своим «женихом». Начал читать «Необыкн[овенную] историю доктора Джекилля и господина Гайда» по-английски. Стивенсон — мастер увлекательной интриги! Как он умеет накалять интерес и заставляет читателя строить неверные предположения... Очень здорово!

 24. Дочитал «Джекилля». Довольно быстро осваиваюсь с английским. Повесть в 90 страниц прочитал за несколько часов. Главная трудность в английском языке — это его идиоматические обороты.

По вечерам опять много времени отнимает Адик.

 25. До 2-х часов в Ин[ститу]те. Звонил в «Знамя», просили притти завтра.

Забыл записать за 21 число: был в Радиокомитете, познакомился с редактором Евг[енией] Сем[еновной] Живовой. Поставил вопрос о возобновлении «Волшебника» Она мне сказала, что «Волшебник» стоит в годовом плане. Обещала прочитать книгу и просила звонить на следующей неделе. По обыкновению всех радиоредакторов она забросала меня кучей заказов. Между прочим, просила написать приключенч[еский] рассказ, к которому ребята сами придумывали бы конец.

Дал ей сценарий (кукольный) «Рыбки-финиты».

Около радиоком[итета] встретил Л[ьва] М[оисеевича] Квитко. Он напомнил мне, что мы с ним должны написать пьесу. Я обещал на-днях зайти. Надо будет, действительно поработать с ним, как с соавтором: Ефим чересчур уж ставит себя высоко, и с ним каши не сваришь.

 26. С утра сел придумывать план пьесы, которую мы будем писать с Квитко.

После часового сиденья за письменным столом родился сюжет и состав действующих лиц пьесы «Психические лучи». Некоторые из героев пьесы рисуются мне уже достаточно ясно.

В 12 часов поехал «паломничать».

Журнал «Знамя», как я и предполагал, принял статью «Электричество в советской военной промышленности».

Только попросили снять очерки «Мир без электричества» (а я его куда-нибудь суну! — очерк то хороший...) и «Эл[ектриче]ство в медицине» (он не вяжется к теме) и убрать чрезмерную популяризацию, «годную лишь для детского читателя» (а ведь чуют, в чем дело!). Об’ем довести до 24 стр[аниц].

Просили сделать переделки к 10/X.

Был в Московском Кукольном Театре у худ[ожественного] руковод[ителя] Ник[олая] Мих[айловича] Савина. Театр по своему внутр[еннему] убранству превзошел мои ожидания — довольно приличный зал, фойе и т. д. Савин встретил меня приветливо, он читал и книгу и пьесу в первонач[альной] ее редакции (позже, уж расставшись с ним, я вспомнил, что я давал ему пьесу, когда он был худ[ожественным] руков[одителем] в кук[ольном] театре на Петровских линиях, и он пьесу тогда отверг; вот почему его фамилия показалась мне очень знакомой — но я не узнал его, он очень похудел и «полинял»). Савин знает, что пьеса почти была готова к постановке у Швембергера; кстати, он рассказал мне и о судьбе Ш[вембергера] — оказывается, он был выслан из Москвы, как немец.

Сейчас его, как будто, вызывают.

Савин обещал почитать «Волшебника» и дать ответ через неделю. В разговоре о том, что еще мной сделано, коснулись «Витаминова», он просил его принести.

Звонил Квитко. Он болен гриппом, но очень просил меня зайти через день-два.

— Я очень хочу заняться драматургией, — заявил он.

Камир подписал «Самолеты» к печати, мы с ним сделали еще несколько мелких поправок — уже в последний раз. У него я встретил Леонида Соловьева, напомнил ему о том, что до войны мы встречались у Ефима. Оказывается, он женат на Седых. Я ему рассказал, что мои рукописи лежат у нее больше года. Он свалил вину на «начальство» и обещал переговорить с ней, но это, конечно, слова.

Вечером занимался с Адиком и готовился к лекциям.

Да — сегодня в газетах опубликован Указ Президиума Верх[овного] Совета о демобилизации студентов — теперь-то мы дождемся Виву домой!

 27. Ничего существенного.

 28. Ездил в Ин[ститу]т по делам стенгазеты. Поймал меня завед[ующий] кафедрой марксизма и предложил написать статью о работах Спасского. Доц[ент] А. Г. Спасский организовал группу художественного литья; отлит целый ряд бюстов, а сейчас они делают бронзовые знамена, которые будут осенять гробницу Ленина. Ознакомился с работой, а вечером написал статью.

Начал читать по-английски Стивенсона «More new Arabian nigts» — «The Dinamiter», это вещь, которая никогда не печаталась в России.

 29. Утром был в первый раз у Квитко. Мой замысел ему очень понравился; сюжет обсуждали, сейчас дальше будет продумывать он, встретимся в понедельник. Он внес некоторые интересные предложения.

Под впечатлением разговора с ним подал заявление о приеме в группком писателей Детгиза и «М[олодой] Гв[ардии]»; из институтского месткома выйду.

Выйдя от него, шел по Маросейке, вдруг меня нагнал Ал[ексан]др Игн[атьевич] Орлов, очень обрадованный тем, что меня встретил; я зашел к нему, посидел у него часа полтора.

Был в УОАП’е, там еще из Ташкента ничего нет.

Вечером отделывал статью для «Знамени», читал «Динамитчика». Очень здорово!

 30. Читал Стивенсона, ездили в Никольское на именины к Верочке Барсуковой.

Октябрь.

1. И снова гляжу я назад, начиная новую книгу дневника...

Отшумела великая война, легли в сырую землю герои последних боев на Западе и на Востоке, и надо строить мирную жизнь. Но мрачен еще политический горизонт, еще фашистские последыши терзают живое мясо народов в Испании, Аргентине, Греции, Иране... А тайные, но сильные друзья фашистов в Англии, Франции, США стараются свести на-нет последствия грандиозной победы...