— Все будет зависеть от настойчивости вашего сына, — сказал мне декан ф[акульте]та.

Вот уж можно ждать от Вивы настойчивости!

Настроение у меня понизилось, но в основном бодрое. Ведь дыма без огня не бывает. Какие-то распоряжения есть, и я узнаю их через Шиукова.

Из Ин[ститу]та проехал к Реутской; это недалеко — пять трамв[айных] остановок. Ее не застал, но был дома муж. Отдал ему деньги и письмо, сообщил свой адрес на случай, если она захочет приехать ко мне.

Оттуда в Детгиз. Позвонил Шиукову — нет на работе, болеет, позвонил домой — никто не подошел к телефону. Значит он на даче; дачного адреса в Упр[авлении] ВВС не знают. Звонил товарищу Анатолия — Сокологорскому; никто не ответил. Созвонился с Евгением, вызвал его из ЦК. Ходили по тротуару разговаривая. Настроение у него после вчерашнего скверное; говорит, что дал Кате зарок не брать вина в рот совсем. Немного он пить не может: чуть малость выпил, то и готово — дальше и дальше до бесчувствия. Зарок то он дал но сдержит ли?.. Я в детстве насмотрелся на такие вещи и слыхал много зароков. Увы, они не выполнялись!

Просил его, нельзя ли получить какую-нибудь бумажку от ЦК в часть, где служит Вива: просьбу о содействии или что-нибудь в этом роде. Но он отказался, сказав, что ничего не выйдет. Зато обещался переговорить с Московским, б[ывшим] редактором «Стал[инского] Сокола» (теперь он зам[еститель] редакт[ора] «Кр[асной] Звезды»). М[ожет] б[ыть] у того найдется какая-нибудь крупная протекция.

Дома узнал радостную новость: от А. Л. Колбановского получено письмо. Абрам Вульфович жив! Он был в плену в Германии и освобожден амер[иканскими] войсками. Теперь служит писарем. Вот, действительно, неожиданное известие, даже слезы выступили на глазах...

Зато другое сообщение печально: Абрам Исаевич Марголин убит — за месяц до конца войны...

 31. С утра отправился к Евгению. Оказалось, что он Московскому не звонил — в 5 ч[асов] повез Таню в санаторий, а М[осковский] еще к тому времени не пришел.

Отправился в Ин[ститу]т, оттуда дозвонился и Шиукову и тотчас к нему поехал. Он взял у меня отношение из МАИ и обещал выяснить в секторе кадров ВВС, какая есть директива насчет отпуска студентов. И если ему удастся застать одного знакомого генерала — инспектора штурмовой авиации, он попросит его наложить резолюцию на этом отношении. Вот тогда дело будет в шляпе.

Вечером был в Детгизе, получил 890 р[ублей] из тысячи, которую мне дала авансом Дубровина. Звонил Евгению и Шиукову, но не дозвонился.

 Август.

   1. Утром — хлопоты. Шиукову звонил из Ин[ститу]та, он просил звонить ему в 10 вечера. Евг[ений] сказал, что Московский улетел в Берлин; но если бы даже и не улетел, то ничем не помог бы — это уже было в случае, аналогичном нашему. Просил его достать билет, он поручил это Бабкину и сказал, что тому надо звонить часа в 3–4.

В 3 часа поехал в район ЦК и там добивался Бабкина около 1½ часов: он был на совещании. Он освободился около 5 ч[асов] и в 6 ч[асов] мне броню на билет все-таки достал. Очень хорошо. Я забыл записать, что этот трепач Пугачев был у меня 28 или 29 июля, я просил его достать билет (он раньше хвалился своими связями на Курском вокзале) и он обещал достать, но с большой неохотой и усиленно предлагал комбинацию: поехать Виве с Павелецкого вокзала! Я на него абсолютно не надеялся, потому и просил Евгения.

В 10 ч[асов] дозвонился до Шиукова и поехал к нему. Известия неутешительные: никаких приказов нет, сейчас демобилизовать Виву нельзя, и если даже

его в части освободят, то здесь заберет военкомат. Но вопрос в правительстве обсуждается и, возможно, скоро будет решен.

Он был у генерала Соколоверова и тот обещал поставить его в курс дела, как только что-нибудь будет известно. А Шиуков сообщит мне.

Заказал на-завтра пропуск в МАИ и просил заготовить мне еще одно ходатайство насчет Вивы.

 2. Утром получил для Вивы билет; большая канитель, т. к. проверяют каждую броню, по ее корешку, присылаемому в центр[альную] кассу. Еще прошлый раз этого не было, но теперь оказалось, что появилось много подложных бронь...

Поехал в МАИ, взял там второе ходатайство о Виве. Декан Журавлев сообщил мне, что у них только один раз забрали студентов, как раз тогда, когда попал Вива — и неправильно. Через 2 недели приехал их представитель из Москвы и восстановил право Ин[ститу]та на броню, и некоторых вернули, кто был близко, а тех, кто уехал в Кзыл-Орду, уже не смогли вернуть. Подумать — только две недели.... Возмутительное самоуправство этих «господ ташкентцев»!..

Ходили все трое в баню; по дороге туда и обратно играли в «балду», как четыре года назад... Вива отлично протер мне спину. Я разразился экспромтом:

Смываю пот

От всех хлопот...

А хлопот было, действ[ительно], много.

Вечером была у меня Реутская, написала письмо для передачи отцу.

Написал я Кулакову, просил его помочь Виве, если только он сможет.

 3. Уехал наш милый, родной Вивуся... Проглянул, как солнышко в ненастный день и опять нет его. Поехал мой бедный мальчик к своему бесприютному соломенному матрацу и тоненькому серому одеялу, к одинокой солдатской жизни на чужбине. Но я постараюсь вырвать его оттуда поскорее...

Посадка в общий вагон была поистине ужасной... Несколько раз милиционер откидывал Виву от очереди, т. к. он сразу не сумел тесно в нее вклиниться, а стал как-то сбоку. А после того, как он влез в вагон, ему еще пришло в голову вылезть попрощаться и после этого я кое-как его втолкнул... Как ужасно сейчас ездить. Были там драки, вопли, слёзы, истерики. Милиционеры и проводницы толкались, как дикари. Безобразие!

Уехал Вивуся... Но во время моего пребывания в Карловке, во время совместной поездки домой и жизни его здесь, я убедился, что он совершенно не испортился в армии, что он — прекрасный мальчик, веселый, добродушный и послушный... Все обвинения, выдвинутые против него Дерюгиным — сущая чепуха...

Теперь опять будем бегать к ящику и ждать писем от Вивочки...

 4. Написал заявление в Наркомат Обороны с просьбой о демобилизации Вивы и сдал его в приемную комнату Наркомата. Работу над «Молнией» пока не начинал — еще не явилось настроение.

Да — кстати, вчера Галюська сообщила, что демобилизован Костя Губин. Собираемся к ним поехать.

Перечитывал выступление Молотова о внешней политике СССР на заседан[ии] Верхов[ного] Совета 31–X–1939 г. Очень интересно! Вот цитаты:

«Германия находится в положении государства, стремящегося к скорейшему окончанию войны и к миру...»

«О восстановлении старой Польши, как каждому понятно, не может быть и речи.»

«...Не только бессмысленно, но и преступно вести такую войну, как война за «уничтожение гитлеризма»,

прикрываемая фальшивым флагом борьбы за «демократию»(!!!)

«Сильная Германия является необходимым условием прочного мира в Европе»(!!!)

«...Болтовня о советизации прибалтийских стран выгодна только нашим общим (с Германией! А. В.) врагам и всяким антисоветским провокаторам» (!!)

«...Утверждают, что СССР «требует» себе г[ород] Випури (Выборг) и сев[ерную] часть Ладожского озера. Скажем от себя что это — чистый вымысел и ложь.» (!!)

Если бы сейчас кто-нибудь осмелился бы опубликовать выдержки из этой речи, он улетел бы в такие тар-тарары, что и следов его никому не удалось бы сыскать...

О, политика, политика!

А вот мои предсказания на будущее:

Лет через 5–10 Сов[етский] Союз начнет советизировать пограничные страны: Румынию, Болгарию, Венгрию, Финляндию. Конечно, эти страны сами пожелают присоединиться к нам и это будет проведено путем всенародного голосования. А т. к. «сильной Германии» в Европе не будет, то все протесты Англии против такого положения вещей останутся бесплодными... «Мировая революция» начнет осуществляться иным путем — не изнутри стран, а извне...

 5. Начал работу над «Пок[оренной] молнией» — пока с корректирования того, что напечатано. Надо вспомнить материал.

Были с Адиком в театре Станиславского, смотрели «Цыганского барона». Почему то разболелась голова — такая же история была и на «Весне»... Духота, что-ли, так на меня действует? Пил порошок.

 6. Корректировал «Молнию».

От Вивы получена телеграмма: «Приехал благополучно».

 7. Адик потребовал от меня выполнения обещания ехать на рыбалку. Пришлось согласиться. В 5 часов поехали в Косино на Белое озеро. Вечер был хороший, но клев плохой — поймали два ерша, окунька, да я вытащил маленького линя...

дневник

 8. Погода была ужасная, ветер сильный, дождь с перерывами шел почти весь день. Рыбачить было совершенно невозможно, Адик только поймал одного окунька. В 3½ч[аса] поехали домой. Были у нас вечером Пермитины: Ан[астасия] Ив[ановна] и Юрий. А вскоре после их ухода раздалось из репродуктора:

— Говорит Москва. В 10 ч[асов] будет передано по радио важное сообщение...

— Война с Японией! — сразу догадались мы с Галюськой.

Так оно и вышло.

Советский Союз об’явил, что он находится в состоянии войны с Японией с 9 августа. А Евгений все доказывал, что мы с Японией не будем воевать. Тоже предсказатель!

Одна только надежда, что м[ожет] б[ыть] эта война кончится быстро, тем более, что Трумэн об’явил об изобретении в США атомной бомбы страшной силы...

А уж Вивусеньку теперь, наверно, не отпустят. Бедный мальчик... Какое для него разочарование, да и для нас тоже!

 9. Опять оперативные сводки Совинформбюро, опять продвижение вперед на n-ое количество километров... Война, война! Количество жертв, действительно, сокращается... для союзников!

С утра печатал «Молнию». Перепечатал 10 стр[аниц]. Лег спать около 4 часов. В 5 часов прибежала с рынка Галюська и разбудила меня сенсационным сообщением:

— Япония капитулировала!

Об этом она узнала от многих людей на базаре, а одного мальчика даже позвали при ней в дом слушать сообщение о капитуляции. Мы, конечно, чрезвычайно обрадовались, поздравляли друг друга.... И что же? Известия через час-полтора показали, что это известие, передававшееся массами людей, чистейшая выдумка! Такая же выдумка, как радостная весть, шедшая из уст в уста 23 июня 1941 г. о взятии нашими войсками Варшавы и Кенигсберга. А ведь в распространении таких слухов — и тогда и теперь — очевидно, повинна чья-то злая воля. И тут не один человек работает, а целая организация, иначе нельзя об’яснить массовость слухов. Провокация ясно чувствуется: пустить радостную весть, а потом горькое разочарование...

Вечером делал Адику ящик для радиоприемника.

С 10 часов началась передача опер[ативной] сводки Сов[етского] Информбюро... Когда мы избавимся от них навсегда?

Сегодня послал Вивочке письмо.

 10. А все-таки распространители слухов оказались правы, как это ни странно. Япония заявила о том, что она принимает условия капитуляции. Но — по порядку.

Утром я напечатал 10 страниц, поспал и поехал в Институт по делам.

В трамвае, уже под’езжая к Серпуховке, слышу:

— Сейчас в милиции слышал радио. Япония сдалась...

«Нет, — думаю, — шалишь! Сегодня уже не обманете...»

Но проходя по Калужской площади, вижу у репродуктора кучку людей. Подошел — и своими ушами услышал радостное известие: Япония, действительно, капитулирует на условиях, пред’явленных ей 26 июля, но только не просит затрагивать суверенных прав императора... Но на кой нам сдался их император? Пусть себе царствует!

Итак, Япония сломлена после суток войны с Советским Союзом. Накануне, она, очевидно, выжидала, как развернутся события и думала, что мы, возможно, будем воевать «по английскому способу».

Поспешил в Ин[ститу]т. Зашел там в кабинет Ивановского и застал целую компанию: директор, Ивановский, Борин, Скарзов и другие. Совместно порадовались, обсудили события и «перешли к очередным делам».

Я заехал в б[иблиоте]ку ССП и поехал домой. Дома еще поработал, напечатал 5 страниц.

Сводка Информбюро рассказывает о новых больших победах. В одном направлении наши подвижные части продвинулись на 170 км. за один день!

 11. Ездил в Детгиз, встретился там с Е. Л. Коваленко, редактирующей в «Пионере» научно-популярный отдел.

Она меня просила написать для журнала статью о приемах быстрого счета и вообще расчитывает на мое сотрудничество в журнале. Статью я обещал написать к 20–25 авг[уста] (5–6 стр[аниц] на машинке). Обратилась она ко мне потому, что прочитала мой «Великий счет» (ей дала читать Фраерман) и он ей понравился. Она даже думает использовать оттуда кое-что, если увеличится об’ем журнала. Говорил также с ней об очерках «Покоренной молнии».

«Самолеты» продвигаются. Получил сегодня верстку. Книга получилась солидная — с иллюстрациями — 16 печатных листов.

Камир поднял вопрос — как быть с иллюстрациями немецких самолетов: ведь их теперь не будет существовать? Я нашел выход: поставим под названием самолетов года — 1941, 42 и т. д. Тогда это уже будет история, а то, что существовало, из истории не выкинешь...

Газеты принесли известие о том, что Япония еще «рыпается». Мин[истр] военный призывает войска к сопротивлению — он, видите, против капитуляции. Но это бесплодные потуги. Все равно, через несколько дней вся эта история кончится. Трумен грозит японцам атомными бомбами. Ужасное изобретение — эта атомная бомба. Одна бомба заменяет 20 тысяч тонн взрывчатых веществ. Оказывается, немцы тоже над ней работали, но не сумели добиться успеха... А если б добились, плохо было бы наше дело — пожалуй, они действительно получили бы мировое господство! Очевидно, в связи с этими их опытами стоит борьба за «тяжелую воду», о которой я читал в каком-то журнале. «Тяжелая вода» нужна для расщепления атома и ее вырабатывал один норвежский завод. Но немцы так и не могли довезти эту «воду» до Германии — она была потоплена в Балтийском море вместе с пароходом, который ее вез.

В 8 часов вечера об’явили, что четыре державы принимают капитуляцию Японии с тем условием, чтобы японский император выполнял все приказы союзного командования и чтобы он отдал приказ о прекращении военных действий. Второе условие: правление в Японии должно быть установлено по свободной воле народа и до установления такого правления союзные войска останутся в Японии. Что-то ответят японцы?..