С Японией воевать не будем. Зачем нам это нужно? Японский император прислал Сталину телеграмму:

«Вы получили громадное значение в Европе. Мир на материке Азии и Европы можем обеспечить только мы с вами.»

Сталин будто бы ответил:

«Надеюсь на вас» (!!!!)

За что купил, за то и продаю. Надо сказать, что общественное мнение сейчас твердо стоит на том, что с Японией мы воевать не будем. А это барометр довольно чуткий!

Отношения наши с Англией сейчас очень напряженные, консерваторы ведут против нас ожесточенную кампанию, об этом довольно открыто говорят наши газеты (напр[имер] «Известия» на-днях писали об этом в международном обзоре). Есть много антисоветских выступлений и в США, а Трумэн — очевидно, слабая личность, не пользующаяся и десятой долей авторитета Рузвельта.

В общем международная обстановка туманна и, вероятно, поэтому — никаких признаков демобилизации.

 4. Был на занятиях в Ин[ститу]те, зашел к Борину. Говорил с ним о представлении меня к награде.

Он высказался очень сомнительно.

— У нас таких, очень много, как вы. Нам придется представлять человек сорок — Шумилова, Макарова, Ванюкова, Бочвара А. М. и многих других. А повода к этому нет. Я поговорю с Полькиным, выясню, какие перспективы...

— Дело ваше, я настаивать, понятно, не имею права и не могу.

Тем пока и кончился разговор.

 5. Почти весь день проболтался в Ин[ститу]те; после занятий было партсобрание ячейки Горного ф[акульте]та.

Вернулся поздно и с больной головой. Ночью она болела очень сильно и утихла лишь после энергичных мер (порошки, уксусный компресс).

дневник

 6. Ездил в Гл[авное] Санит[арное] Управл[ение] хлопотать о переводе Ник[олая] Барсукова в московский госпиталь. Предложили подать заявление. Вернулся домой, напечатал заявление и свез, после этого часа два работал в Лен[инской] б[иблиоте]ке.

дневник

 7. Опять Ин[ститу]т, а вечером общее парт[ийное] собрание. Кувыркин надо мной смеется:

— Ага, заседаете?!..

В промежутке немного поработал — часа три — в Лен[инской] б[иблиоте]ке. Начал изучать румынский язык — он же и молдавский (с некотор[ой], очевидно, разницей). Дома уже ничего не делал, т[ак] к[ак] вернулся после 10 часов вечера.

 8. Весь день работал дома. Написал несколько статеек.

 9. Написал заявление Сталину о квартире. Будет ли что-нибудь? Ведь не допустят до него секретари...

Написал заявление в Молдавию, Зеленчуку, чтобы выслали вызов. Написал также открытки Красову, Дерюгину, Дунаевой — в Вильнюс (ее прошу купить мне веч[ное] перо).

Сегодня у Адика последний экзамен за 9 класс — устная литература. Надеюсь, что на тройку все-же сдаст. Волнуется он всегда перед экзаменами — ничего не ест...

Вечером узнал, что Адик сдал на четверку. Итак, он уже десятиклассник.

 10–21. Давно уже не брал я в руки дневник. Много работал над книгой. Кроме тех дней, когда болела голова — а такие теперь бывают довольно часто (наверно, переутомление) — или занимался в Лен[инской] библиотеке или писал дома. Книга подвигается довольно успешно. Самое главное — я, наконец, «вработался» в нее, составил правильный план, где все стало на свои места... Словом, книга начинает меня увлекать, а без этого невозможно работать. Написаны частично несколько глав — не систематически, т[ак] к[ак] приходится писать по тем материалам, которые имеются под рукой.

14-го у меня кончились занятия в Институте. 15-го Адик уехал на две недели в лагерь, на военные занятия. Свободного времени у меня теперь много.

15-го скромно справили день моего рождения; были только Молодовы.

21-го у меня был в Ин[ститу]те. экзамен, день пропал.

22 июня. Четыре года назад в этот день загремели первые выстрелы на границе и посыпались с немецких самолетов бомбы на наши беззащитные города.

Четыре года... Окончилась ужаснейшая, кровопролитнейшая и самая разрушительная из всех войн, какие когда-либо вело человечество. Долго-долго еще будут ощущаться последствия страшной войны, долго Европа будет залечивать свои тяжкие раны...

Я ждал каких-либо итоговых сообщений — но ничего не оказалось. Только передовицы всех газет были посвящены годовщине. Зато вечером в половине двенадцатого был передан записанный на пленку доклад генерала Антонова о демобилизации 13 старших возрастов Действующей Армии.

Я написал сегодня «Предисловие» (вышло хорошо) и очерк «Гальвани, Вольта». Завтра опять экзамен в Ин[ститу]те. Договорился с В[асилием] И[вановичем] Шумиловым о том, что мне на будущий год будет дана половинная нагрузка. Все таки не решаюсь еще уходить из Института...

 23. Экзамен в Ин[ститу]те. Немного поработал в Лен[инской] б[иблиоте]ке.

 24. Праздник Победы. Отвратительный дождливый день. Я приехал в Ин[ститу]т к 8 ч[асов] утра. Часов с 9 меня начала одолевать проклятая икота, я с ней боролся, но безуспешно. Часов в 9 нас построили; часа полтора мы стояли у Ин[ститу]та, потом нас повели. Я промочил левую ногу (в подошве оказалась дыра). В конце Ордынки (это было в 11¹⁵) я спасовал; икота меня мучила, и я ушел. Дошел до ст[анции] метро «Парк Культуры» и поехал домой.

Дома меня Галюська встретила сообщением, что демонстрация отменена. Парад был и, говорят, замечательный. Вечером ездили на Кр[асную] Площадь смотреть иллюминацию. Красив был макет Дворца Советов, с которого струями лилась вода, освещенная попеременно прожекторами разных цветов. Были залпы ракет (три раза по 15 залпов).

 25. Много работал над книгой. Дело подвигается...

дневник

 26–28. Усиленно работаю. «Вжился» в книгу, вижу ее даже по ночам.

28-го получили от Вивы письмо, пишет, что они, вероятно, скоро уедут из Карловки и что мне нельзя ехать. Видно мне не суждено нынче побывать у него...

 29–30. Усиленно продвигаю книгу. Почти ежедневно бываю в Ленинской библиотеке.

29-го был у Камира, справлялся о гранках, он не в курсе дела. Предложил ему написать книгу о ракете, оказывается, тема уже занята, пишет Орлов.

— Тебе надо написать биографическую повесть, — заявил мне Камир.

— О ком?

— О каком либо из героев вооружения. Об одном из тех, за кого пил на приеме Сталин.

Я обещал подумать. Думал и эта идея мне понравилась. Даже не выходила из ума во время сна и все почему-то мне мерещился Микоян. На-завтра звонил Камиру но не дозвонился.

 Июль

1. Исполнилось 35 лет моей педагогической работы. «Юбилей» прошел не пышно, даже я сам забыл о нем. Работал в Ленинской биб[лиоте]ке. Погода отвратительная — целый день шел дождь, как и все последние дни. О «юбилее» я вспомнил только на завтра.

 2. Экзамен в Ин[ститу]те. Вечером был у Шиукова, спрашивал, нельзя ли что-нибудь устроить с переводом Вивы. Но он мне сказал, что пока переводы запрещены.

Из Ин[ститу]та звонил Камиру, спросил «абонирован» ли у него Ильюшин.

— Я взялся бы писать его биографию.

— Хорошая мысль. Я почему-то не думал именно о нем, а надо бы... Можно раскрыть образ Сталина. А ты согласишься делать для него книгу (т. е. от его имени).

— Так или иначе, я возьмусь за это дело, — ответил я.

Камир обещал переговорить с «начальством».

Большое это было бы для меня дело, если бы вышло...

Да — забыл. 30-го я был у профессора с кашлем, он нашел у меня хронический бронхит и эмфизему легких, прописал кварц. Я в тот же день принял первую процедуру (5 минут) и меня сожгли. Я теперь болею как от сильного солнечного ожога — но кашель стал значительно легче!

 3. Работал в б[иблиоте]ке. Был у Пермитина. За него хлопочет Шолохов.

 4 июля

4. Работал над книгой. Был в Детгизе и получил для правки гранки «Самолетов». Снова приятное ощущение — читать напечатанными свои мысли... Старое — и все же каждый раз новое ощущение. И кажется, что книга создалась независимо от тебя, что она всегда существовала...

Вечером правил, сделал две трети работы. Исправления касаются, главн[ым] образом, времен.

 5. Встал рано и докончил гранки. Потом работал над «Молнией» в Лен[инской] б[иблиоте]ке и дома. Дело идет.

 6. Экзамен. Был у директора Ин[ститу]та, подал заявление о выдаче материала на костюм. Наложил заявление: выдать из первой партии.

Вечером правил еще раз гранки «Самолетов».

 6. Экзамен в Институте. Вечером кончил гранки. Вычеркнул по приказу Камира около листа, главным образом — цитаты.

 7. Был в Детгизе, сдал гранки, но не застал Камира. Был в редакции научно-приключенческой литературы, познакомился с редактором Мар[ией] Ив[ановной] Поступальской. Она меня знает, т. к., оказывается, ее мужем был покойный А. Н. Абрамов. Я предложил ей «Барсака» и «Родное знамя».

— У нас уж планы на 1946 г. укомплектованы, да и перспективный тоже...

— Что там планы? Известное дело — эти планы.

Договорились на том, что я ей вещи принесу и она прочтет.

Работал в Лен[инской] библиотеке.

 8. Как-то день прошел непродуктивно. Написал одну статейку, вечером корректировал «Родное Знамя». Случайно нашел «Солнеч[ную] станцию» и обрадовался: я думал, что она потеряна. Попробую куда-нибудь пристроить.

 9. Утром кончил корректировать «Родное знамя». Ужасно старик размазывал; теперь редактора выбросили бы половину. В 5 ч. наблюдал неполное солнечное затмение.

Диск был закрыт весь, а все же совсем не эффектное зрелище, тем более, что было пасмурно, солнце заволакивали облака.

 10. Последний экзамен в Институте — дополнительный; оказывается, я с 7-го в отпуске, а я и не знал. Вечером правил и перепечатывал статьи для «Цветного Металлурга».

 11. Работал над «Молнией». Работа что-то идет вяло и непродуктивно, я запутался в бесконечных вставках и дополнениях; решил начать перепечатку, иначе над книгой невозможно будет работать.

Вечером писал статью для «Цвет[ного] Метал[лурга]» и печатал.

 12. Перепечатал 20 страниц «Покоренной Молнии». Итак, новая книга начала оформляться.

Свез материалы для институтской стенгазеты, отдал оформлять.

Был на-днях разговор с Камиром насчет биографич[еской] повести.

— Сейчас с договорами трудно, — сказал он, — но для меня бесспорно, что ты будешь работать над такой повестью.

 13. Перепечатано 20 страниц. Был у Камира, он дал мне гранки для последних поправок. Вечером долго сидел за ними, вставки, которые просил сделать Камир, придется писать завтра.

 14. Перепечатано 10 стр. Долго был в Детгизе, писал вставку в главку «Русские изобретатели».

Получена вторая открытка от Вивы за эти дни. Он настаивает на моем скорейшем выезде, а я не решаюсь ехать, т. к. он сам же пишет, что долго там часть не пробудет. Боюсь опять опоздать... Это будет ужасно!

Оставил в Детгизе для Поступальской «Родное знамя» и «Барсака», самое ее никак не могу застать.

 15. Продолжаю работу по перепечатке. Дело идет. Материала написано уже страниц на 200 слишком. Когда все перепечатаю, стану писать остальные главы.

 16. Вечером сидел и печатал «Молнию», когда пришел ко мне студент нашего Ин[ститу]та Пугачев по поводу сдачи зачетов и наговорил много такого, что сразу разбередило уснувшее было желание ехать к Виве. Он рассказал, что ездит на Украину с автоколоннами или что, если нужно, он сразу достанет мне билет на Курском вокзале — т. к. у него там знакомый начальник милиции. Словом — договорились до того, что я решил взять про командировку в ССП, а он обещал завтра зайти и сообщить, как обстоят дела с поездкой.

В этот день напечатал 20 страниц.

 17. Работал в этот день мало. С утра пошел в ССП и там — против всяких моих ожиданий — мне сразу выписали командировку, которая заменяет и пропуск.

Оказывается, ничего больше и нигде и не надо хлопотать.

— Идите и берите билет! — сказала секретарша.

Был в Детгизе. Сказал Камиру, что уезжаю, он поднял крик.

— А как же макет без тебя будем делать?

— Как-нибудь сделаете, справитесь.

Хожу через день в поликлинику на кварц — надоедает все-таки эта процедура! Был и сегодня.

Кто сказал «А», тот должен сказать «Б»! — как говорит пословица. Странно было бы не предпринимать дальнейших шагов, имея в кармане пропуск на Украину.

Звонил к Евгению по телефону — не ответил. Дома узнал, что он заболел (приехал к нам Гера). Температура у него 40°! Не везет ему — а попутно и мне...

Пугачев, конечно, не пришел, он, оказывается, только трепался. Зачем — непонятно.

Напечатал мало — всего 6 стр.

 18. С утра сидел и печатал, было рабочее настроение. Вдруг пришла из магазина Галюська — и говорит:

— С’езди к Евгению, попроведай его, да кстати посоветуешься насчет поездки.

Поехал; он чувствует себя неплохо. Температура нормальная, очевидно, у него было отравление. Много разговаривали о политике. Он рассказывал о том, что у нас большие претензии к Турции: мы требуем открытия проливов для нашего флота, возвращения турецкого Закавказья — присоединения его к Сов[етской] Армении (за это ведут ожесточенную пропаганду армяне всего мира). Будто бы тур[ецкий] министр иностранных дел просил Англию о поддержке и будто бы получил ответ, что Англия не будет поддерживать антирусской политики Турции (это говорит иностран[ная] печать).

К Японии у нас тоже много требований, но Евг[ений] считает, что мы с японцами воевать не будем, а если и будем, то включимся «к шапочному разбору». Он думает, что Виву не пошлют на Д[альний] Восток, т. к. там и без того очень много войск. Японцы распинаются в своих газетах, защищая русские интересы против Англии.

Много разговаривали о чрезвычайно возросшей роли нашего духовенства. Оно играет большую политическую роль заграницей. Все не перечислишь, а разговор был интересный. Насчет брони договорились, что он позвонит одному из своих товарищей, чтобы тот сделал.

Забыл записать — сказал Евг., что меня приняли канд[идатом] ВКП(б). Поздравлял. Но первые его слова были: — А ты не боишься, что тебя ушлют куда-нибудь в провинцию?