Уязвимость, несовершенство и даже неуверенность становятся сегодня частью эстетики – не из иронии, а из желания быть честной. Это реакция на усталость от модернистской борьбы за идеал и постмодернистской деконструкции. Красота метамодерна – это искренность: признание провалов, ранимость, страхи, одиночество, неуверенность – все то, что раньше прятали. Певица Charli XCX воплощает эту новую искренность: она одновременно иронизирует над женственностью и наслаждается ею, играет в гламур, но показывает усталость от него.

Ее образ принципиально нестабилен: то клубная дива, то героиня после вечеринки, то девчонка в дешевом топике с пятнами от пота. По ее словам, белый топ без бюстгальтера – часть ее эстетики. В клипах и соцсетях она может танцевать в вызывающем белье, а затем выложить селфи без фильтров с опухшими глазами. Она свободно меняет макияж: перебор с блестками, отсутствие косметики, кислотные тени – она подвижна, динамична, и тело в его несовершенстве работает на это настроение.

Альбом «BRAT» (2024) стал метамодернистским манифестом и запустил эстетический тренд bratcore. Brat на английском – «сорванец», «вредный ребенок», с оттенком дерзости и бунта. Выбор кислотно-зеленого цвета для обложки – принципиально искусственно-токсичный, принципиально самого уродливого оттенка, чтобы выразить дух свободы от желания кому-либо нравиться. И эта установка понравилась многим.

Bratcore – образ неудобной девчонки, которая делает что хочет, не стремясь быть милой. Она может выйти в рваном синтетическом топе, с размазанным макияжем, усталая и злая – и быть красивой. Ее красота в несглаженной, искренней энергии: нежность, ранимость, сексуальность и усталость – все вместе, без фильтра.

Эта метамодерновая искренность не ограничивается трендом bratcore и живет за пределами соцсетей, она находит отражение в живых, узнаваемых девушках современности.

Модель и телеведущая Маша Миногарова – идеальный пример метамодерновой красоты, в которой сочетаются уязвимость, несовершенство, ирония и искренность – и все это не поочередно, а одновременно. Она принадлежит к модному миру, но в ее образе постоянно присутствуют неловкость, самоирония, даже нарочитая неуклюжесть – и это не разрушает привлекательность, а наоборот, делает ее подлинной. Миногарова в медиа говорит о своих слабостях, неуверенности, травмах – и делает это без страха показаться неидеальной. Именно это сочетание искренности и осознанной игры в неидеальность делает ее метамодерновым персонажем: она знает, что все это игра (в том числе естественность и самопринятие), но играет по-настоящему.

Charli XCX

Фото: Albany Times Union / Hearst Newspapers / Getty Images

Красота в ее исполнении – не про власть и дистанцию, как в модерне, и не про симуляцию сексуальности, как в постмодерне, а про близость, смешное и нежное в одном флаконе. Несовершенство как новый ресурс привлекательности стал частью публичного образа Миногаровой.