Чем больше я занимаюсь любовью, тем больше я хочу заниматься революцией. Чем больше я занимаюсь революцией, тем больше я хочу заниматься любовью.
В 1960-е годы тело перестало быть тем, что нужно скрывать и подчинять. Оно вышло из-под власти морали, церкви, отцов и заявило: «Я принадлежу себе». Маленькая революция началась в 1960 году, когда в США легализовали первый оральный контрацептив – «Эновид». Впервые женщины получили контроль над своим телом: возможность учиться, строить карьеру, не выходить замуж, заниматься сексом без страха беременности или подпольных абортов. Секс перестал быть только частью брака и стал формой личной свободы и самовыражения.
В 1966 году появилась организация NOW (National Organization for Women), которая отстаивала сексуальную автономию женщин. Научные исследования Альфреда Кинси показали, что сексуальные практики американцев были гораздо разнообразнее, а женщины вовсе не лишены сексуального желания[65]. Сексологи Мастерс и Джонсон опровергли миф о «холодной женщине» и доказали, что женский оргазм существовал, мог повторяться и быть не менее интенсивным, чем мужской.
Фраза «мое тело принадлежит мне» стала лозунгом феминизма второй волны – движения, которое развернулось в США и Западной Европе в 1960-х годах. В отличие от первой волны, борющейся за правовое равенство, вторая сосредоточилась на теле, сексуальности, труде, семье и культурных стереотипах. Бетти Фридан ввела понятие «проблема, у которой нет имени», описав подавленное чувство тревоги и апатии у женщин, которым навязывали единственную роль жены и матери. За фасадом идеальной жизни скрывалось ощущение пустоты – запрет на самореализацию и подавление желаний[66].
Именно это внутреннее недовольство стало топливом сексуальной революции. Женщины выбрасывали корсеты, читали де Бовуар, открывали контрацепцию и переосмысливали себя как культурные и политические тела. Секс перестал быть запретной темой – в массовой культуре начали обсуждать оргазм, менструацию, мастурбацию, гомосексуальность. Женщина получила право желать и говорить об этом.
В 1950-е годы Мэрилин Монро была секс-символом эпохи, которая играла не столько женщину, сколько мужскую фантазию о ней. Она олицетворяла тело, которое хотело нравиться, но еще не говорило «я принадлежу себе» – в отличие от героинь новой эпохи. Символом перемен стала Брижит Бардо. Ее образ был чувственным, естественным и дерзким. Она отвергала идеалы классической красоты, появлялась без корсета и каблуков, с растрепанными волосами и раскованной походкой. Ее сексуальность была не театральной, а природной. Бардо показала, что женщина может испытывать желание по своей воле – в этом крылась ее радикальность. На контрасте появился другой символ эпохи – Твигги. Подростковое тело, короткая стрижка, худоба, отсутствие материнских черт – Твигги представляла сексуальность без взрослости. Ее тело предназначалось не для семьи, а для моды, игры и эксперимента. Эти новые образы в культуре были отказом от традиционного восприятия женщины через новое визуальное и культурное тело.