С приходом весны каждый год начинается неизбежная бомбардировка СМИ, призывающих женщин начать работать над своими пляжными телами. Вопрос «А вы готовы к лету?» обращен к миллионам женщин по всему миру, собирающихся садиться на диеты и идти в спортзалы (и не готовых к расстройствам пищевого поведения, которые идут рука об руку с такими проектами) ради того, чтобы тело выглядело привлекательно на пляжах.

Пляж давно стал ареной демонстрации тела и отношения к нему. Однако чуть более века назад пляжная культура для женщин практически отсутствовала: плавать им запрещали, страх воды был следствием социальных ограничений и отсутствия навыков.

Представьте ситуацию: в начале ХХ века женщины буквально боялись плавать – не потому что не хотели, а потому что не умели! И в 1904 году случилась трагедия, которая изменила отношение к плаванию. Пароход General Slocum затонул, и почти тысяча человек, в основном женщин и детей, погибла[55]. Причина чудовищна – женщины просто не умели плавать и, по сообщениям, предпочитали сгореть на борту, чем рискнуть утонуть в водах, причем неглубоких. Любой современный ребенок, не говоря уже о женщине, в подобной ситуации выжил бы[56]. Эта трагическая история вызвала общественный резонанс: если женщины не плавают, то как же тогда их дети научатся? В ответ на это началась настоящая революция – появились кампании, призывающие женщин массово бросить вызов устаревшим гендерным нормам. Рекламы с вопросом «Кто научит меня плавать?» трогали до глубины души, апеллируя к материнскому инстинкту. Это способствовало развитию пляжной культуры, зародившейся в конце XIX века с эстетикой легкости тела. Но как плавать дамам, которым было запрещено обнажать даже самую малость своего тела? В XIX веке женщины носили платья, закрывающие все тело, и переодевались в так называемых передвижных купальных кабинках. Они переодевались в этих кабинках на колесах, которые затем завозились в воду мужчинами или лошадьми, позволяя женщинам уплыть и скрыться из виду.

В начале XX века появились спортивные трикотажные купальники – сначала темных тонов, скрывающие фигуру, затем светлые с полосками, маскирующие тело. Купальники постепенно становились все более открытыми: оголялись голени, колени, появлялись вырезы на груди и короткие рукава. После Первой мировой войны женщины предпочитали слитные купальники, мужчины – плавки. Тело все больше обнажалось, менялось отношение к нему: оно перестало быть скрытым, став центром внимания и желания. Если раньше белая кожа аристократок считалась признаком статуса, а загар – признаком работы на улице, то теперь загар стал символом отпуска, здоровья и красоты, отражая активный и свободный образ жизни. В 1920–1930-х годах пляж превратился в место изобретения нового тела – подвижного, загорелого, свободного[57]. Появилась ценность ничегонеделания – возможность расслабиться и отдаться солнечным лучам, что отражало становление нового образа жизни с приоритетом личного времени, желанного всеми социальными слоями. Раньше отдых и уход за собой были роскошью из-за жестких норм и экономических условий, но индустриализация, улучшение труда и оплачиваемые отпуска создали пространство для заботы о теле.

Как никогда ранее, массово развивалась идея заботы о теле – появляются кремы для загара, уходовые средства. Идея побаловать себя и свою кожу проросла в нас во многом благодаря развитию пляжной культуры, которая учила наслаждаться бездельем.

С развитием пляжной культуры возникла ирония: пляж учил расслабляться и наслаждаться бездельем, но одновременно запускал режим жестких норм телесности. Открытость тела вызывала вуайеристское сравнение, давление соответствовать идеалам худобы и стройности. Чем больше тело освобождалось от одежды, тем строже оценивалось: появлялись тревоги из-за пигментных пятен, дряблости кожи, веса, форм и целлюлита. Пляж стал местом, где тело оценивают: оно стало объектом постоянного внутреннего недовольства, тревожного диалога между «как есть» и «как должно быть». Открытость обнажила тело, а также его новую уязвимость – теперь нужно соответствовать параметрам. Не зря на конкурсах красоты этап в купальниках стал обязательным, потому что он легитимировал вуайеристский взгляд – официально и публично разрешая рассматривать чужое обнаженное тело, изучая его до мельчайших деталей. Женщины на конкурсах превращались в визуальные стандарты, с которыми другие женщины неизбежно начинали себя сравнивать. Мужская аудитория, наблюдая за девушками на сцене, бессознательно стала усваивать узкий канон нормативной красоты (стройность, определенные пропорции, гладкость кожи и т. д.) и ожидать его в реальной жизни. Женщины же, в свою очередь, глядя на эти идеализированные тела, ощущали давление: раз тело оценивается публично, значит, и их тоже могут оценивать. Это запускает внутренний диалог, тревожность и хроническое недовольство собой – особенно если тело не совпадает с каноном. Так формируется замкнутый круг, выгодный для индустрии красоты: визуальные стандарты – мужское ожидание – женская тревога – исправление тела.

Индустрия готова была прийти на помощь женщинам, недовольным своими весом, кожей, волосами. В это время остро встал вопрос пигментных пятен и веснушек, проблемой стала дряблая кожа, тело слишком толстое или костлявое, кривые ноги, широкие бедра, обвисшая грудь, слишком большая и слишком маленькая. В 1970-е годы придет еще проблема откуда не ждали – целлюлит[58]. Уже и непонятно, что хуже – прятаться в удушающие корсеты и не думать обо всем этом или, освободившись от этой клетки для тела, предстать на публике полуобнаженной и работать над поддержанием оптимальной фигуры?

Контрольным выстрелом стало изобретение Луи Реаром «самого маленького купальника в мире». Название «бикини» модельер выбрал с откровенным цинизмом – в честь ядерных испытаний на коралловом острове Бикини, прошедших всего за пять дней до показа. Он догадывался, что его купальник произведет такой же «взрывной» эффект. Скандал был настолько предсказуем, что ни одна профессиональная модель не согласилась надеть бикини, и Реар нанял для показа стриптизершу. Общественное возмущение вызвала откровенность плавок – вырез открывал бедра и ягодицы, что нарушало тогдашние нормы приличия. Бикини было официально запрещено на пляжах Франции, Бельгии, Италии и Испании, где мораль все еще пыталась сопротивляться телесной революции. Сегодня бикини стало частью глобальной поп-культуры и повседневной эстетики: его носят не только раскрепощенные знаменитости вроде Ники Минаж, но и скромницы вроде Беллы Хадид. Бикини – это норма, современная культура утвердила обнаженное тело как знак самовыражения и визуального капитала.

Для женщин, которые не могли объективно оценить свою внешность, модные журналы предложили способ, как вычислить оптимальную фигуру, – через всем нам хорошо знакомое соотношение роста и веса. Еще дополнительная причина для беспокойства. В журнале «Ваша красота» в январе 1929 года для женщины 160 см ростом рекомендовали вес 60 кг, в мае 1939 года – уже 51,5 кг[59]. Идея идеального веса стала предметом обсуждения, женщины начали регулярно измерять грудь, талию, бедра, оценивая себя по цифрам. Тело перестало восприниматься как живое и уникальное, теперь оно – объект стандартов, которым нужно соответствовать. Внимание сосредоточилось на внешнем виде. Женское тело превратилось в социальный проект, за которым следят медиа, мода, реклама, общество – и этот контроль останется с нами надолго.