Я есть не что иное, как навоз; мне следует просить Господа нашего, чтобы по моей смерти тело мое бросили в сточную канаву и оно было сожрано птицами и собаками. <…> Не этого ли я должен желать как кары за мои грехи?

В христианской традиции тело – поле битвы между духом и плотью. Плоть стала метафорой страсти и падения. Сексуальность воспринимается как «плотское жало», отвлекающее от Бога. Женское тело в этой системе особенно уязвимо: оно может искушать, но также и преображаться – становясь телом святой.

Христианские мученицы и монахини Средневековья демонстрировали крайнюю форму борьбы с плотью. Тело для них – не только источник греха, но и инструмент искупления: «Спать на земляном полу кельи, "как истинно кающийся грешник", носить одеяние из грубой и колючей, залатанной шерстяной ткани, добавляя к ней одну или две власяницы, разъедающие плоть, подниматься ночью, дабы бичевать себя розгами или железной цепью, – вот обычные их способы преодоления телесных слабостей»[31]. Екатерина Сиенская отказывалась от пищи и довела себя до анорексии. Мария Египетская жила в пустыне, полностью отвергнув мирское. Тереза Авильская страдала от физических истязаний, видя в этом путь к мистическому единению с Богом. Аскеза превращала тело в символ святости, где физические страдания приравнивались к духовному подвигу. Боль становилась языком молитвы, а слабость – способом приблизиться к Христу.

Пока одни женщины искупали грехи через аскезу и самоистязание, других – обвиненных в распущенности, непокорности или знании – объявляли олицетворением зла. Та же плоть, которую монахини стремились усмирить, в другом контексте становилась доказательством связи с дьяволом. Если тело женщины не стремилось к святости, значит, оно служило злу.

Так формируется двойственный образ женского тела: грешная Ева – символ соблазна и падения и непорочная Мария – образ чистоты и покорности. Женщине оставалось выбрать: быть Евой или Марией. Эта бинарная модель проникла в законы, семью, медицину, искусство и мораль.

Пространства для альтернативы практически не осталось. Но в этой бинарной системе все-таки была трещина: так возник третий образ – образ ведьмы.