Представьте, что вы живете в Афинах – городе философов, демократии и великих театров. Но если вы женщина, вы не можете голосовать, участвовать в публичной жизни или обучаться в академии Платона. Ваше место – дом, ваш удел – находиться в тени мужа. Брак воспринимался как экономический и социальный союз, в котором женщина переходила под контроль мужа, становясь частью его хозяйства. Быть тенью – это еще полбеды, хуже, если женское тело воспринималось как источник опасности, хаоса и даже преступлений. В мифах это особенно хорошо видно: женщина – причина бедствий.

Красноречив миф о Пандоре, женщине, созданной богами в качестве наказания людей (читайте: мужчин). Когда Прометей украл огонь у богов и подарил его людям, Зевс пришел в ярость. Месть его должна была быть изощренной. По приказу Зевса кузнец Гефест вылепил женщину из глины, смешанной с водой, – как скульптуру, только живую. Афина нарядила ее в красивые одежды, вложила в нее грацию. Остальные боги тоже добавили от себя прекрасные дары – красоту, соблазн, чарующий голос, а также лживость и коварство. Имя ей дали говорящее: Пандора – «всеми одаренная». Но главное вложил в нее Гермес: в ее грудь он поместил хитрую душу. Женщина, созданная богами, по замыслу Зевса, стала красивой ловушкой для Эпиметея, брата Прометея. Тот был не слишком умен и, несмотря на предупреждение брата – «не принимай ничего от Зевса», – поддался чарам Пандоры. Так она оказалась среди людей и пришла к Эпиметею с загадочным сосудом. Пандора открыла его, и изнутри вырвались бедствия: болезни, горе, смерть, страдания – все то, чего прежде на земле не было, вылетело наружу. Люди перестали быть беззаботными существами, и их жизнь наполнилась болью. На дне сосуда осталась только надежда. Пандора успела захлопнуть крышку – и заперла там надежду. То есть вместе с женщиной в мир пришло зло и безысходность: людям достались страдания без утешения. В этом мифе женщина – символ божественной кары, ее тело – инструмент обольщения, а душа хитра и лжива. Она красива, а потому опасна. Именно так греческая культура рассказывала о женском начале: как о теле, которое манит и которого стоит бояться.

Миф – это не просто сказка, а культурная установка. Женское тело действительно воспринималось древними греками иррациональным, непредсказуемым, подверженным циклам состояний: ведь неспроста же женское тело подвергалось менструациям, беременностям, приливам настроения. Все это противопоставлялось мужскому телу – ровному, разумному, нормальному в своем постоянстве. Мужчина – разум и порядок, а женщина – материя, телесность, нестабильность.

Аристотель, один из величайших умов древности, не обошел вниманием вопрос «что же такое женщина?». Он подтвердил предрассудки греков, но подкрепил аргументацией: женщина – это недоделанный мужчина. Логика такая: все дело в тепле. По Аристотелю, мужское семя – это активный, формообразующий принцип, а женская роль в деторождении – просто быть пассивным сосудом. Если в момент зачатия семя достаточно горячо – рождается мальчик, потому что он сам есть тепло, энергия, совершенство. А если тепла не хватило – увы, получается девочка. Аристотель был убежден: женская природа по своей сути слабее, холоднее и пассивнее мужской[25]. Поэтому мужчина создает форму, а женщина – только «жилищные условия» для будущего организма. Из такой биологии логично вытекает и социальная иерархия древнегреческого полиса: мужчина – лидер, философ, гражданин. Женщина следит за домом, детьми, хозяйством. Гален, врач и наследник аристотелевской логики, добавил аргументов в пользу такого взгляда, но с позиции анатомии: женские органы – точно такие же, как и мужские, только… вывернутые внутрь[26]. Матка – это не что иное, как внутренняя версия пениса. Почему так получилось? Опять же, вспоминаем Аристотеля: женщина – более влажное и холодное существо, мужчина – сухой и жаркий, поэтому у него все наружу, а у женщины – внутрь. Что тут непонятного? Очевидная логика древней физиологии.

Так что тело женщины в Античности рассматривалось не как равное, а объективно – по природе – несовершенное, недомужское, отсюда вся система ограничений, подчинения и запретов. Ведь если ты считаешь, что женщина – это сбившийся с идеального пути мужчина, зачем давать ей власть, образование и голос?

Конечно, не стоит считать, что все тотально думали так же. Были и другие взгляды, более мягкие, но ни один грек не нашел бы аргумент в пользу превосходства женщин над мужчинами. Учитель Аристотеля Платон писал, что души у женщин и мужчин равны, но физически женщина слабее мужчин, потому по факту они неравны. Были пифагорейские общины, куда принимали и мужчин, и женщин. Их общины, которые возникали с VI века до нашей эры, по современным меркам можно назвать довольно прогрессивными. В них принимали женщин как полноправных участников. Пифагорейцы видели тело как временное пристанище души, точнее, ее темницу, в которой душа живет в текущем цикле воплощений. И хотя они были настроены аскетично – тело нужно держать в чистоте, не потакать желаниям и страстям, – они не делали различий между мужским и женским «сосудом». Главное – это душа. Подобное представление о равенстве душ можно найти позже в учениях стоиков и неоплатоников.