Дочь телеведущей Даны Борисовой Полина Аксенова в возрасте 17 лет перенесла несколько пластических операций, включая ринопластику, уменьшение груди с пятого до третьего размера, липоскульптурирование талии и ягодиц.

Интервью Полины Борисовой на YouTube-канале «Алёна, блин!»

Через фразу Полины «я ничего в себе не меняла, я просто улучшила» читается распространенная идея, будто вмешательство хирурга или косметолога – это улучшение того, что уже дано природой. Выражение формирует модель поведения: если «улучшение» выглядит естественно, его можно принимать без чувства вины, тревоги. Это семиотически создает культурную норму – быть улучшенной, но натуральной. Этот случай иллюстрирует более широкий культурный тренд: пластическая хирургия все чаще воспринимается и юными девушками, и взрослыми женщинами как нормальный этап взросления. Идея улучшения природных данных через хирургическое вмешательство распространяется и закрепляется через медиа, социальные сети и примеры кумиров, создавая эффект рутинности данных процедур.

Косметика скульптурирует лицо здесь и сейчас, хирургия дает «долговременный апгрейд», но обе практики подпитывают одну и ту же идею: тело всегда можно улучшить[18]. Мифологема «тело как проект совершенствования» обручена с чувством тревоги, рождающейся в зазоре между тем, как есть и как должно быть: если тело можно и нужно улучшать, любое несовершенство становится сигналом к действию. Уходовая косметика, макияж и пластические операции становятся инструментом контроля – сначала маленькие, безопасные коррекции (крем, тональная основа), потом более радикальные вмешательства (хирургия). Тревога стимулирует практику, а практика усиливает тревогу: цикл совершенствования становится ежедневным ритуалом, где тело – поле постоянного самоконтроля.