Если модерновая сексуальность держалась на жестком гендерном делении – «мужественное мужество» и «женственная женственность», то постмодерновая сексуальность – это мутация. Яркий пример такого образа-мутанта, скроенного по принципам новой сексуальности, – это наряд Мадонны от Jean Paul Gaultier для тура Blond Ambition (1990), ставший культовым образом 1990-х. Белая рубашка и черный галстук (символ мужской деловой власти) в сочетании с красной помадой и уложенными светлыми волосами (классические маркеры женской сексуальности) создают андрогинный образ. Длинные перчатки – отсылка к голливудскому гламурному прошлому и образ femme fatale. Поверх рубашки – черный экзоскелет-корсет, который выглядел одновременно как нижнее белье и как оружие, превращая наряд в источник силы, при этом сохраняя привлекательность.

Этот наряд – коллаж из символов мужской и женской моды, которые раньше не сочетались, были взаимоисключающими. Такой наряд не просто сексуальный – он цитирует разные формы сексуальности и иронично играет с ними, показывая, что женская идентичность – не природная, а конструируемая и воспроизводимая. Мадонна сплавила эти знаки культуры в образ агрессивной сексуальности, будто Мэрилин Монро восстала против мужчин и превратилась в самку богомола, которая жаждет пожирать мужчин после спаривания[100]. Здесь постмодерновая сексуальность конструируется как игра со знаками и цитатами, где новое рождается из неожиданных комбинаций старых модернистских кодов.

Другой принцип борьбы с модерновыми клише – переворачивание. Все святыни и табу модерна в постмодерне переворачиваются. Жесткие гендерные границы? Постмодерн их нарушает, облачает женщин в мужские костюмы, а мужчин – в одежду из женского гардероба. Так, Гарри Стайлс на обложке Vogue (2020) позировал в пышном платье с кружевами и корсетом, сочетая его с классическими пиджаками, – настоящий манифест флюидной сексуальности, где мужское и женское смешиваются в одном образе. Тимоти Шаламе появлялся на красных дорожках в нарядах с оголенной спиной (красный костюм Haider Ackermann на Венецианском кинофестивале 2022 года), в жемчуге или шелковых блузах, балансируя на грани женственного и андрогинного. Канье Уэст выходил на сцену и показы в кожаных юбках. Так постмодерновая сексуальность конструируется через игру в перевертыш: привычные гендерные клише меняются местами, рождая новые образы привлекательности. Переворачиваясь, нарушая правила и разрывая шаблон, они усиливают внимание и вызывают эмоциональный отклик. Кроме того, сексуальное возбуждение часто связано с запретным: чем больше символ выходит за рамки дозволенного, тем сильнее он притягивает[101]. Переворачивание гендерных ролей играет именно на этом запрете.

Тимоти Шаламе в костюме Haider Ackermann на сайте Buro 24/7