В постмодерновом поле происходит сексуализация тех, кто раньше не вписывался в сексуальную норму. Лиззо как символ бодипозитива: сексуализирует свое неидеальное тело, делая его частью мейнстрима, а Эшли Грэм, модель plus-size, стала лицом рекламных кампаний белья и купальников.

Тренд последнего десятилетия – это сексуализация зрелых женщин. Глянцевые журналы публикуют чувственные съемки женщин 50+, и это не про «хорошо сохранилась», а про новую эротику. Вспомним фешн-съемку 67-летней Шэрон Стоун для швейцарского журнала Schön!: полуобнаженная, она уверена в своей соблазнительности. Дженнифер Лопес в 54 года выступает в боди и купальниках, снимается в откровенных клипах, оставаясь символом сексуальности и энергии. Если «девушка Бонда» всегда была моложе героя, была его трофеем, сексуальным объектом, ее красота и сексуальность всегда ассоциировались исключительно с молодостью, то в фильме «007: Спектр» (2015) девушкой Бонда стала героиня Моники Беллуччи. Актрисе на момент съемок было 51. Николь Кидман, снявшись в провокационной драме «Плохая девочка» (2024), буквально переопределяет образ зрелой женщины: она становится сексуальным наваждением для молодого парня.

Этот тренд разрушает стигмы: зрелое тело больше не скрывают и не оправдывают. Напротив, подчеркивают его достоинства, недоступные юности: харизму, опыт, утонченность, интеллект. Постмодернисты ломают стереотип, будто сексуальность принадлежит только молодости. Это вовсе не означает, что нас пытаются убедить в том, что молодость хуже зрелости, здесь нет такого посыла. Постмодерн выступает за сексуальное разнообразие и равноправие – прекрасны молодые и зрелые, худые и полные, андрогинные и гиперженственные, «натуральные» и «сделанные». Главное – не соответствие единому канону, а право тела быть желанным в любой форме.

Кадр из фильма «Плохая девочка»

Фото: Capital Pictures / Alamy / Legion-Media