Ладно, теперь я и вам расскажу.

Идея сломать полосу препятствий у меня появилась первый раз, когда я делал макет. А поверил в нее я, когда Ксения Александровна смяла кувшинчик и сказала, что иногда надо вовремя остановиться. И когда Тамара Степановна брала меня с собой на стройку, я смотрел, что и как делают рабочие, чтобы понять… что и как потом ломать, чтобы соревнования точно не состоялись.

Но об этом я никому не говорил, даже вам.

Теперь Паника слушала меня внимательно и кивала.

– Я бы тоже так поступила, наверное, – вздохнула она.

Внизу кто-то задергал ручку двери в мою комнату.

– Мне пора! Теперь все зависит от тебя, Коля, понимаешь? – жалобно прошептала Паника. Она огляделась по сторонам, глянула на часы и вдруг вся сжалась, напряглась, а потом – исчезла…

Я пару раз закрыл и открыл глаза: солнце светило в окна чердака. Под крышей никого, кроме меня, не было, и я решил… Я даже не решал, а просто полез в окно.

Под окнами росла сирень, к ней спускалась водосточная труба. До школы на автобусе нужно было ехать 15 минут, а на велосипеде можно добраться и за одиннадцать.

Иногда один страх вырубает другой. Будто нажимая одну кнопку, отпускаешь другую. Я соскользнул по водосточной трубе, правда, ободрал руки. А потом подошел к велосипеду папы и не смог на него сесть. То есть слезть с третьего этажа мне было не страшно, а вот проехаться на двухколесном велике – невыносимо.

Но в то же время я боялся опоздать. И еще чего-то боялся, поэтому стоял перед велосипедом, когда заметил автобус. Водитель иногда отвозил меня по утрам в школу и теперь приветливо посигналил. Но зайти в автобус и сказать хотя бы слово оказалось очень трудно, ведь денег, чтобы заплатить за проезд, у меня не было. Поэтому, когда двери автобуса открылись, я снова завис. Это было ужасно! Как в ночном кошмаре.

– Ну что, едешь? – спросил водитель, и я наконец шагнул в автобус.

Собравшись с духом, я промычал, что мне надо в школу и нет денег. Водитель огляделся – салон был совсем пуст. Кивнув собственным мыслям, он сделал мне приглашающий знак рукой, и мы поехали. Я держался за поручень и качался вместе с креслами и ручками, и отлип от металлической трубы, только когда увидел школьное крыльцо. Крыльцо и школу, гудящую словно улей.

Над двором и в окнах были развешаны ленточки. Участники несли плакаты с названиями команд. Толпа казалась мне такой шумной, плотной и пугающей, что я отскочил в сторону. В этот момент я заметил машину родителей. Мамы и папы в ней, правда, не было, как и знакомых лиц вокруг. Я вообще никого не мог узнать. И меня почему-то тоже не узнавали.

Пробираясь сквозь толпу к узкой калитке на задний двор, я увидел в окне Ужаса Ужасного! Он надевал на Марго куртку с моей фамилией. Зачем? Я стал вертеть головой по сторонам и вдруг понял, что с лицами детей и взрослых вокруг что-то не так. У всех были какие-то испуганно-возбужденные гримасы, все толкались, спешили и не общались между собой.

Я искал глазами маму и папу, но их нигде не было. На трибунах, построенных перед полосой препятствий и закрытых пока от зрителей, возвышалась Тамара Степановна. Рядом с ней стоял Олег Геннадьевич, будто уже похудевший, и переодетый Страх № 1!

Мне так надо было спешить, что я даже ускорился, но толпа, словно манная каша, забила калитку и не двигалась. Как на футбольном матче, затрещали трещотки, кто-то свистел в свисток. Часы показали 10:00, и соревнования начались.

Места, где собирается много людей, всегда странные. На лице Агента № 1 я заметил радостное возбуждение, которое потом увидел и у Ужаса Ужасного, и у Паники, и даже у Алекса. Наверное, такое выражение было и у меня – и с этим лицом мне было не пробраться через десятки спин и боков. Но даже после моих криков, что Коля Репетуров – это я, никто не уступал мне дорогу. Тем более что Марго в куртке с этой фамилией уже забралась на трибуну, откуда должно было начаться испытание.

С полосы препятствий сдернули черный брезент: словно зубы, оголились турники, вышка, бетонный куб и высокие стенки бассейна. Зал ахнул, загудел и зааплодировал. А я увидел, что брезент, похоже, залатали ночью рабочие, а вот канат на стенке подпилен и у одного из турников не хватает нескольких перекладин. Еще я наконец увидел маму и папу. Они метались вдоль трибун по отдельности и, наверное, искали меня глазами. Тамара Степановна уже отставила в сторону планшет с текстом в одной руке и в другой покачивала микрофон. Стало потише. Завуч гулко заговорила:

– Дорогие учащиеся школы номер 1234. Сегодня наконец состоятся соревнования, которые за такой короткий период успели изменить нашу жизнь. Соревнования смельчаков!

Эта полоса препятствий, словно дань древним традициям инициации, нам всем очень нужна. Сегодня одни из вас будут бороться со своими страхами, а другие наблюдать за этим процессом и тоже учиться смелости.

Мне приятно знать, что проект родился в стенах нашей школы за такой короткий период и был вдохновлен… (тут Тамара Степановна посмотрела на Олега Геннадьевича) нашими учителями. И особую благодарность хочется выразить человеку, без которого всего этого не случилось бы…

На трибунах взлетели таблички и листки – с моим именем. С моим именем! «Репетуров – вперед!», «Коля Репетуров – самый смелый», «Ре-пе-ту-ров!!!». Но Тамара Степановна имела в виду не меня.

– Эмилия Артамоновна… Как представитель Министерства образования благословила нас на реализацию проекта и дала силы его провести. Более того, – тут Тамара Степановна покраснела, – говорят, наш опыт будут перенимать и другие школы города.

Ребята, вы гордитесь?

Трибуны загудели, команды, уже собравшиеся у старта, засвистели и завизжали что-то в ответ. Тогда я увидел начальника отдела Страхов, пробирающегося со стороны школы к полосе препятствий. Что он теперь задумал? Тамара Степановна выждала паузу и наконец перешла к делу.

– Ну что, школа? Наше название говорит само за себя? На старт приглашается… – она глянула в свой планшет, – команда Смелых!

Оторвавшись взглядом от завуча, я снова нашел родителей. Они поднимались по лестнице на трибуны вверх: их вела Паника!

Тут и раздался звонок, и моя команда выдвинулась вперед.