Три гребка локтями (и, наверное, пара синяков в том числе) – и я оказался у трибун, где Марго нервно кусала ногти, Витя ковырялся в носу, а Женя постоянно поправлял волосы. А еще я увидел, как Ксения Александровна пробиралась к нам через толпу.

Да, наша Ксения Александровна к нам вернулась! Вокруг нее буквально струился свет, как раньше, до всей этой истории с соревнованиями и страхами. Мы одновременно добрались до старта, прямо когда Марго хотела шагнуть к ленточке.

– Куда это вы собрались без меня? – крикнул я, задыхаясь.

– И без меня! – крикнула учительница.

Ребята обернулись. И… наконец-то я увидел знакомые, пусть и напуганные лица!

Витя даже сказал:

– Эх… а я мог бы сейчас книжку читать…

Он, конечно, мог бы, но зал гудел, Агент № 1 скалился на трибуне, а Паника села рядом с моими родителями. Она явно пыталась делать мне какие-то знаки, а мама с папой просто места себе не находили. Ксения Александровна стала снимать с Марго куртку, громко бормоча:

– Репетуров… я не знаю, что произошло… Но я так запаниковала этим утром дома и… и выздоровела! Представляешь? Ко мне приходил твой друг и сказал, что тебе нужна помощь…

На щеках у нее даже загорелся румянец. Ксению Александровну прервал свисток Олега Геннадьевича: он свистнул громко в микрофон и покосился на Агента № 1. Другие команды буквально толкнули нас вперед. Марго без куртки все равно рвалась к полосе препятствий, но я хитро улыбнулся ей и шагнул к ленточке первым. Сам сломал – сам исправлю эту полосу!

Голос Тамары Степановны как-то необычно весело прозвучал у меня за спиной:

– Как мы надеялись и планировали, первым полосу препятствий пройдет наш Коля Репетуров! Вы наверняка читали интервью с ним? Он создал Клуб Смелых в школе, а еще помогал нам в подготовке полосы. Коля у нас НИ-ЧЕ-ГО НЕ БО-ИТ-СЯ! Но хочу предупредить тебя, Коля: в полосе препятствий мы кое-что поменяли…

Слова завуча звучали угрожающе. Я посмотрел на ВИП-ложу, то есть на трибуну, где стояла Тамара Степановна, и увидел, что рядом с ней наконец появился и Ужас Ужасный. Он мне улыбался. Или мне показалось?

Думать было некогда! На табло над полосой начали мелькать цифры, рядом с моими родителями сидели всякие странные существа, а Алекса нигде не было видно. Судьба нашей семьи, команды и того самого Агента № 3 стояла на кону. Я побежал по тартановому склону к шкафчику, где должен был лежать противогаз и защитный костюм, и начал проходить полосу препятствий.

Открыть кодовый замок, огромный, амбарный, как сказал бы дедушка Толя, было просто: он просил комбинацию из четырех цифр. «Это, конечно, номер школы», – подумал я и тут же понял, что пальцы меня плохо слушаются. Время на часах над трибуной тикало. Собирать цифры 1–2–3–4 в нужном порядке пришлось целую вечность. Наконец замок открылся, и из шкафчика выпал защитный костюм и тот самый противогаз. Краем глаза я увидел, как по трибунам к учителям спешит Ксения Александровна. Она попыталась забрать у Тамары Степановны микрофон. Когда я почти до конца влез в костюм, будто сшитый из ковриков для ванны, над школьным двором полетел звонкий голос нашей любимой учительницы, явно меня поддерживающий:

– Давайте поддержим нашего первого смельчака! И… обратим внимание на детали костюма: его сшила учитель труда Алла Эммануиловна, похлопаем!

Трибуны захлопали.

– Какой стиль, какой… вкус в каждой детали! Неужели это коврик для ванны?

Словно космонавт в скафандре, я поправил противогаз (не зря дома тренировался!) и начал путь по полосе препятствий. К счастью, мою идею пробежать в таком виде пару кругов отменили строители, которые не смогли вместить еще и беговую площадку в наш школьный двор. Поэтому через десяток метров передо мной появился турник. Без пары перекладин.

Я махнул рукой Вите, подпрыгнул и тут же понял, как тяжело дышать в резиновой маске! Противогаз влип в нос, потому что конструкция была мне велика, стекла для глаз запотели, блок с фильтром тянул голову вниз, и я раскачивался от перекладины к перекладине турника по памяти и на ощупь. Пару раз пришлось буквально перелетать через пропасть – я же убрал перекладины… И сдавленно слышал, как гудит зал. Тут наконец появился и Алекс. Он стоял прямо у полосы препятствий, а не на трибунах, и рядом с ним… была какая-то девочка. В пышной юбке.

Но разглядывать девочек мне было некогда: меня ждал бассейн. В нем уже шуршали пенопластовые шарики. Я прыгал и действительно почти плыл через море пенопласта, и думал: раз коврики для ванны, то и с бассейном я должен справиться. Будто услышав мои мысли, Ксения Александровна заорала в микрофон:

– Раз защитный костюм сшит из ковриков для ванны, то в нем в бассейне не утонуть, правда?

Дальше мне предстояло проползти под заборами разной высоты и зайти в сарай, где меня должен был ждать полный мрак. Пока полз, я вспомнил, что один из заборчиков я тоже подпилил. Но какой? Встреча с каждой деревяшкой обещала мне удар по голове. Тамара Степановна выхватила микрофон из рук у Ксении Александровны и запищала:

– Наш строитель Расул сам утром проверил полосу препятствий! Представляете, оказалось, кто-то ночью испортил ее! Но Расул все починил…

Я глянул на Расула: он стоял на трибуне с подвязанной рукой и перемотанной головой. Это был тот самый строитель, которого напугал Алекс! Выходило, что он пострадал из-за меня… После ползания под заборами костюм на мне порвался, и нижняя часть его буквально отвалилась, словно ступень у космического корабля. Эх, слетел бы так же и противогаз. Свой пульс я уже чувствовал в горле.

Мне на удачу микрофон из рук завуча вырвал учитель ОБЖ. Олег Геннадьевич гаркнул на весь двор:

– Репетуров! Снимай противогаз!

И чуть тише добавил:

– Нам его еще обработать надо…

Я не без труда, но с радостью скинул с себя липкую резину и снова задышал полной грудью. Но меня ждал сарай. С полной темнотой.

Трибуны затихли. Зрители ждали, когда я пройду сквозь будку, чтобы оказаться перед следующим испытанием. А я вдруг почувствовал страх… Мне стало тяжело, грустно, обидно, непонятно. Я не понимал, что происходит. Я туда вчера вечером точно ничего не клал. Обернувшись на трибуны, я увидел, что рядом с моими родителями теперь сидит не только взлохмаченная Паника, но и… Алекс, и улыбчивая девочка. Агент смотрел на меня и кивал. Я только успел задуматься: какие эмоции сейчас испытывают мои родители? И открыл дверь.

Темнота облепила меня, стало тише и прохладнее. Я махнул рукой вперед и крикнул:

– Кто здесь? Выходи!

В ответ трибуны снова загудели. А в глубине будки что-то зашипело. Дверь за мной со скрипом закрылась, и я снова махнул рукой, шагнув вглубь. Махнул рукой еще раз. Шагнул. Крикнул и услышал свое эхо. И чей-то голос. Голос… бота Марины.

– Они разведутся. Ты узнаешь об этом сразу после соревнований. И потом тебе придется решать, с кем ты будешь жить: с мамой или папой?

Голос, то ли женский, то ли мужской, звучал настойчиво и пробирался мне в самые мозги:

– Ты будешь проводить выходные в кино и боулинге. Потом папа женится на другой женщине, а у вас в доме появится какой-нибудь мамин друг. И никогда вы больше не будете вместе…

Мне хотелось выбежать из будки, так ужасно было слышать эти слова, но я не мог пошевелиться.

– Вот увидишь, ты провалишь соревнования, мама снова будет молчать, а папа… соберет чемодан и уедет…

Голос скрипуче засмеялся, словно ножиком провели по стеклу.

Я прижался к стенке и начал по ней медленно сползать. Глаза привыкли к темноте, и в углу будки я заметил маленькую колонку. Это из нее доносился голос! Это… была запись? Теперь голос рассказывал, как изменится моя жизнь, стоит мне выйти из темного сарая, как мне будет одиноко и как надо мной будут смеяться все в школе, потому что я – все же трус! Но я пополз к источнику звука и света. Сквозь щели в сарае прорывался не только свет, но и голос. Голос Алекса!

– Репетуров! А ну давай выходи! Быстро! Не слушай ты эту болтовню!

Оказалось, страшно и неприятно было не только слышать слова о разводе родителей, но и выйти из темного помещения. Я толкнул плечом то ли стенку, то ли дверь сарая, и свет ударил мне в глаза. Мне показалось, что лица собравшихся зрителей за это время тоже изменились. Они смотрели на меня с жалостью? Или с пониманием? Они… слышали все про мои страхи?

На трибунах родители прижимали к себе детей, Тамара Степановна, Ксения Александровна и Алекс выхватывали друг у друга микрофон, а моих мамы и папы… нигде не было. Я их не увидел. Зато увидел мелькнувшего Ужаса Ужасного! Он хитро мне улыбался прямо с их мест.

Мне уже совсем не хотелось проходить полосу препятствия до конца, но кроме как через стенку с канатом выбраться оттуда было невозможно. Часы над школьным двором показывали ЦЕЛЫХ 17 минут и отражались в стенках прозрачной коробки с червями и карабином.

Я сбросил с себя вторую часть «защитного» костюма и под довольный рев трибун сунул руку в коробку с червями. Это было… не так противно, как я думал: бедные черви в коробке нагрелись за утро и были похожи на макароны, чуть влажные, скользкие и бесконечно длинные. И живые. Карабин нашелся среди них легко.

Я выдернул металлическую деталь из коробки. Звуки отвращения пронеслись над залом, потому что червяки висели на карабине.