Я верю, друзья, караваны ракет
Помчат нас вперед от звезды до звезды.
На пыльных тропинках далеких планет
Останутся наши следы.
В начале XX в. в той части света, которая теперь известна нам как Украина, искрометные идеи Циолковского зажгли огонь в глазах двух юношей. Они посвятят всю свою жизнь укрощению этого огня[19].
В те годы Сергей Павлович Королев учился в стройпрофшколе в Одессе. Он появился на свет в Житомире 12 января 1907 г. Еще в детстве он понял, что его призвание – небо. Нет, не космос – тогда его манили облака. Совсем юным он увлекся авиаконструированием: участвовал в состязаниях планеристов и даже создал собственный планер «Коктебель», не раз приносивший ему победы в соревнованиях. В те дни его страстью были планеры и самолеты. Ракеты тогда представлялись ему лишь одним из типов двигателей, способных поднять летательный аппарат на невиданные высоты и разогнать до небывалых скоростей. Лишь позднее они превратятся в движущую силу той мечты, которая выведет «Спутник–1» на орбиту.
В 1926 г. Королев перевелся из Киевского политеха в Московское высшее техническое училище имени Н. Э. Баумана, а в 1929 г. защитил дипломную работу. Его научным руководителем стал Андрей Николаевич Туполев – уже тогда легендарный авиаконструктор, возглавлявший собственное конструкторское бюро. Тогда Королев и не подозревал, что через несколько лет именно руководитель его диплома спасет ему жизнь.
Мечты о космосе заворожили еще одного юношу – тот был лишь на год младше Королева. О его увлеченности красноречиво говорит название книги, которую он, сын простой медсестры, написал в 14 лет: «Историческое развитие концепции межпланетных и межзвездных путешествий».
Его звали Валентин Петрович Глушко. Уроженец Одессы, он в 1923 г. – тогда ему было всего пятнадцать – начал переписку с самим Константином Циолковским. Переписку, которая продлится целых восемь лет. В 1925 г. он поступил на инженерный факультет Ленинградского университета, но по причинам, которые до сих пор остаются не вполне ясными, так и не окончил его. Вместо этого Глушко представил миру революционный проект, сразу привлекший внимание военных: дискообразный космический корабль с электрическим двигателем на солнечной энергии – гелиоракетоплан.
Королев и Глушко не случайно оказались в Москве и Ленинграде: путь в большие города им осветило пламя гения Циолковского. И пламя это не угасало в них даже в годы Великой Отечественной войны.
В 1931 г. в этих двух городах вспыхнуло новое, еще более яркое пламя научного поиска. В Москве возникла ГИРД – Группа изучения реактивного движения, объединившая энтузиастов ракетного дела. В Ленинграде заработала ГДЛ – Газодинамическая лаборатория, где проводились испытания первых боевых ракетных двигателей. После слияния этих организаций в 1933 г. родился РНИИ – Реактивный научно-исследовательский институт. Научное руководство институтом доверили молодому Королеву, который занял пост заместителя директора. Он принял эстафету у Фридриха Цандера – блестящего инженера и убежденного последователя Циолковского. Цандер, прославившийся лозунгом «Вперед на Марс!», ушел из жизни слишком рано – в 1933 г. он умер от тифа в Кисловодске, не дожив до 47 лет.
Пусть это прозвучит банально и ненаучно, но кажется, что само провидение свело вместе Королева и Глушко – двух великих укротителей космического пламени. Встреча этих одержимых своим делом людей положила начало созданию первого советского ракетоплана. Им стал РП–318: планер конструкции Королева с двигателями Глушко.
Что это было – ревность? Или банальное желание выйти живым из сталинских чисток? Даже десятилетия спустя мы не можем ответить на этот вопрос.
Достоверно известно лишь то, что в январе 1937 г. НКВД начал расследование в отношении РНИИ по подозрению в финансовых махинациях[20]. Глушко и директора института инженера Георгия Эриховича Лангемака обвинили в умышленном саботаже. И они написали донос на заместителя директора Королева, объявив его своим сообщником. Неизвестно, зачем они это сделали: то ли хотели избежать наказания, то ли надеялись, что дадут срок поменьше.
23 марта 1938 г. Сергея Павловича Королева арестовали. В июле он оказался в печально известной московской тюрьме на Лубянке, где его пытали, а затем отправили на колымские рудники, в самое глухое захолустье Сибири. Там ему предстояло провести 10 лет – если, конечно, он сумел бы выжить. Если верить статистике тех лет, это было маловероятно.
Не лучше сложилась судьба и его обвинителей. НКВД не отличался разборчивостью в работе: арестовывали и обвиняемых, и обвинителей. С помощью методов физического воздействия их заставляли подписать нужные следствию признания[21]. В январе 1938 г. Лангемака расстреляли, а Глушко определили в «шарашку» – секретную лабораторию в системе ГУЛАГа, своего рода тюрьму для ученых и инженеров.
Королева нашли на Колыме в критическом состоянии – пять месяцев работы в шахтах почти свели его в могилу. Чтобы добиться сокращения срока и перевода с Колымы, понадобилось вмешательство Лаврентия Павловича Берии – одного из главных архитекторов сталинских репрессий, который на этот раз проявил неожиданное милосердие. При повторном рассмотрении дела Королева признали виновным в саботаже, но не в заговоре и разрешили отбывать оставшийся срок в московской тюрьме.
Именно здесь, в тюремных застенках, будущий главный конструктор узнал о начале Великой Отечественной войны. Разгром врага внезапно стал первоочередной задачей государства, и все интеллектуальные ресурсы страны, даже отбывавшие срок в лагерях, были брошены на военные нужды.
Этот поворот в политике коснулся и бывшего научного руководителя Королева, уважаемого Андрея Туполева, арестованного в том же 1937 г. и приговоренного к 15 годам заключения. Его назначили главой особого конструкторского бюро, разрабатывавшего военные самолеты. Туполеву позволили самому подбирать сотрудников, и, конечно же, авиастроитель захотел видеть рядом одного из самых талантливых своих студентов. В 1940 г. Королев присоединился к нему в ЦКБ–29, известном как «туполевская шарашка», где они проработали вместе два года. Именно здесь молодой конструктор познакомился с человеком, которого позже назовет своим учителем, – Роберто Бартини, блестящим итальянским инженером, принявшим советское гражданство и также оказавшимся за решеткой по обвинениям, достоверность которых так и не была подтверждена.
Тем временем Глушко в заключении трудился над РД–1 – стартовым ускорителем для истребителей, работавшим на твердом топливе. НАТО создаст нечто подобное лишь через 20 лет – это будет система ZELL для быстрого разгона истребителей F–100.
Неудивительно, что в 1942 г. судьба снова свела вместе двух повелителей огня, самых талантливых последователей Циолковского. Королева перевели в «шарашку» к Глушко – тому самому человеку, который его когда-то оговорил. До 1944 г., пока за вклад в военные разработки ему не вернули частичную свободу, Королев углубленно занимался созданием реактивных двигателей для военных самолетов.
Вскоре опыт работы с реактивными двигателями окажется очень востребованным. Когда война закончилась, сотни ракет «Фау–2» стали трофеями победителей. Создатель этих ракет, барон Вернер фон Браун (о котором мы поговорим позже), перешел на сторону американцев, захватив с собой и чертежи, и ведущих специалистов. Советскому Союзу достались лишь инженеры второго эшелона да небольшой арсенал ракет, в которых мало кто мог разобраться. Даже Глушко, включенный в группу по изучению трофейной техники и командированный в Германию, не смог проникнуть в секреты нацистских ракет – не говоря уже о том, чтобы запустить их.
Чтобы добиться разрешения на работу с ракетами, Королеву вновь пришлось прибегнуть к заступничеству Туполева, причем на этот раз его поддержал своим авторитетным мнением и Роберто Бартини. Когда дело Королева наконец попало к Сталину, с него были сняты все обвинения. Будущего руководителя советской космической программы немедленно направили в Германию изучать трофейные ракеты. Очень скоро стало очевидно: хотя годы лагерей и подорвали его физическое здоровье (особенно серьезно пострадало сердце), они не смогли притушить ни его конструкторский талант, ни блестящие организаторские способности – которые окажутся особенно важны в будущем.
Работая над трофейными «Фау–2» и даже еще не будучи реабилитированным, Королев в кратчайшие сроки сконструировал копию немецкой ракеты на российской элементной базе Р–1[22]. Эта ракета, ставшая его первым большим успехом, впоследствии позволила СССР перегнать Соединенные Штаты в области ракетостроения – правда, сами американцы еще не догадывались, что Советы уже дышат им в затылок.
Буква «Р» от слова «ракета» стала его фирменным знаком. Вскоре Королев использовал «Р» в названии нового проекта, который ему был настолько дорог, что получил ласковое прозвище «Семерка». Это первая в истории межконтинентальная баллистическая ракета с дальностью полета около 7000 км[23]. Мир узнал ее как Р–7, а ее возможности и мощь вскоре продемонстрировали и запуски спутников, и полет Гагарина.
А вот Глушко стал популярен благодаря другой аббревиатуре – РД, «ракетный двигатель». Государственные интересы заставили его создать для Королева, бывшего соперника, а теперь соратника, двигатели РД–107 и РД–108 для первой и второй ступеней ракеты Р–7. Судьбы Королева и Глушко, опаленные огнем их великого дела, то расходились, то снова сближались, пока один не стал преемником другого. «И наши тем награждены усилья, / Что, поборов бесправие и тьму, / Мы отковали пламенные крылья / Своей стране и веку своему!» Эти слова, высеченные на постаменте монумента «Покорителям космоса» в Москве, как нельзя лучше отражают наследие двух гениальных ученых, которых обстоятельства заставили работать вместе и которые подарили своей стране пламенные крылья.
Немногие слова могут заставить даже далекого от темы человека задуматься о космосе. Спутник – одно из таких слов. Королев стремился во что бы то ни стало воплотить мечту Циолковского, описанную в его фантастическом рассказе «Грезы о земле и небе», – создать искусственный спутник Земли. Теперь, когда у него была Р–7, способная вывести аппарат на орбиту, он мог запустить «Спутник». И что примечательно: словом «спутник» мы называем обычного попутчика. Правда, пришлось пойти на компромисс: его ракета-носитель в первую очередь должна удовлетворить требованиям тех, кто финансировал ее создание, то есть министерство обороны.
Задача оказалась не из легких. Советский Союз, пусть и победивший в войне, был обескровлен: повсюду царило запустение, страна потеряла в войне 20 млн человек. Измученные люди ютились по две-три семьи в коммуналках, гражданская промышленность лежала в руинах[24]. Чтобы не отстать от Запада, нужно было сосредоточиться на нескольких ключевых стратегических направлениях. В военной сфере все ресурсы сконцентрировали на разработке радаров и создании ядерного арсенала, а также средств его доставки на максимальные расстояния – например, ракет. Однако ракеты при всей их сложности и дороговизне казались менее эффективными, чем бомбардировщики. Последние считались более точными и могли нести сразу несколько ядерных бомб, тогда как на ракету устанавливали только одну боеголовку. Руководство ВВС, опасаясь утратить свое влияние, постоянно напоминало чиновникам о преимуществах самолетов. Именно поэтому, а также из-за невозможности финансировать все три направления сразу Сталин назвал главными национальными приоритетами наращивание ядерного потенциала и создание радарных систем противовоздушной обороны.
Ракетостроителям дали недвусмысленный приказ: ограничиться точным копированием немецких «Фау–2» – прежде всего для того, чтобы перенять технологии и отработать массовое производство. Основные же ресурсы направили на проект «Беркут» – секретную систему противовоздушной обороны с радарами и зенитными ракетами ближнего действия. Такое решение определялось неизбежной угрозой авианалета на Москву в случае конфликта с Западом.
Так продолжалось до 1949 г., когда Советский Союз создал собственную атомную бомбу и сократил отставание от США. Впрочем, это была скорее символическая победа: советские боеголовки оказались крупнее и тяжелее американских. Их габариты не только свидетельствовали о технологическом отставании, но и создавали серьезные проблемы для бомбардировщиков: тихоходные советские самолеты легко могли перехватить при попытке пересечь океан.
По иронии судьбы именно этот недостаток сыграл на руку Советскому Союзу и помог осуществиться космическим мечтам Королева. США, располагая базами в Европе и Турции, могли довольствоваться ракетами с дальностью 3000 км (ракетами средней дальности, или БРСД)[25]. Но громоздкие советские заряды и отсутствие баз вблизи американской территории требовали создания куда более мощной ракеты. Для Королева это стало подарком судьбы – наконец-то появился шанс сделать ракету, которая не только преодолеет земную атмосферу, но и сможет нести мирный полезный груз. Рискуя новым приговором – более чем возможным при неудаче, Королев смог использовать Коммунистическую партию как инструмент для воплощения своих грандиозных замыслов.
После смерти Сталина в марте 1953 г. произошли важные перемены: в октябре Совет Министров СССР впервые объявил о намерении создать межконтинентальную баллистическую ракету. Королев не упустил свой шанс (в марте 1954 г.): встретиться с руководством Академии наук и выяснить, что нужно ученым. Но мало того: Королев привлек своего друга Михаила Тихонравова, инженера, одержимого той же космической мечтой, поручив ему подготовить проект спутника. Этот проект, подписанный учеными, предстояло направить руководству партии. Так началась кропотливая работа по убеждению советских генералов. Королев добивался, чтобы хотя бы одну из будущих военных ракет отдали ученым.
Всего через два месяца, 20 мая 1954 г., вышел указ о создании межконтинентальной баллистической ракеты. Руководство проектом и его координацию поручили ОКБ–1 – Особому конструкторскому бюро № 1[26]. Разумеется, Королеву поручили руководство проектом. Теперь именно ему предстояло воплотить в жизнь амбиции Советского Союза: любой ценой стать первой в мире державой, способной отправить ядерную боеголовку на другой континент.
По воле случая – или по иронии судьбы – 4 октября 1954 г. Специальный комитет по организации Международного геофизического года определил сроки его проведения: с июля 1957 г. по декабрь 1958 г. В честь этого события организаторы предложили ведущим странам мира показать свои научно-технические достижения в изучении Земли. А так как американская делегация с воодушевлением поддержала эту идею и анонсировала грандиозную космическую программу, Советский Союз был просто обязан ответить чем-то не менее впечатляющим. А когда в следующем году президент Дуайт Эйзенхауэр объявил на весь мир, что Америка продемонстрирует свое технологическое превосходство запуском искусственного спутника Земли, он, сам того не ведая, расчистил путь для Королева, уже получившего к тому времени безоговорочную поддержку партии.
Эйзенхауэр и представить себе не мог, как ему придется пожалеть о вызове, брошенном СССР. А между тем даже самые упрямые скептики среди советских военачальников начали осознавать: победа в первой космической гонке человечества может стать для них решающим козырем.
Королева пока не слишком беспокоило, что Р–7 может оказаться неэффективной в качестве баллистической ракеты. Главное сейчас только одно: создать межконтинентальную баллистическую ракету – и сделать это первыми в мире. На такой компромисс ему пришлось пойти ради воплощения мечты о «Спутнике».
21 августа 1957 г. Королев лично наблюдал за очередным запуском ракеты Р–7, впервые оказавшимся успешным, на секретном ракетном полигоне в Тюратаме, затерянном в казахских степях. Через несколько месяцев, после небольших доработок, именно этой ракете предстояло вывести на орбиту первый искусственный спутник Земли.
Даже спустя более полувека легко представить, какое потрясение испытал мир от этой новости. Шок усилило советское информагентство ТАСС, поспешившее объявить о триумфе новой военной технологии, способной поразить любую точку планеты[27]. Несколько лет после запуска «Спутника» Америка дрожала от страха перед призраком советского ядерного удара, не зная, что в действительности СССР располагал лишь парой готовых к запуску боевых ракет. Ракету Р–7 приходилось очень долго, около двух суток, готовить к запуску, поэтому неудивительно, что после первого запуска «Спутника» для боевых задач в СССР начали разрабатывать другие типы ракет-носителей.
Впрочем, это уже не имело никакого значения. Королев выполнил заказ военных и вписал свое имя в историю. А взамен получил возможность заняться тем, к чему по-настоящему стремился, – созданием первого спутника.