Земля – колыбель человечества, но нельзя вечно жить в колыбели.
17 сентября 1857 г. в затерянной на просторах Российской империи деревеньке Ижевское появился на свет будущий гений. В раннем детстве он перенес скарлатину, которая почти полностью лишила его слуха.
Последствия этого были вполне предсказуемы, более того – неизбежны: двери школы оказались для него закрыты, а значит, ему ничего больше не оставалось, как заниматься тяжелым физическим трудом. И так непростая жизнь Циолковского омрачалась полным отчуждением от общества.
Но судьба была к нему благосклонна. Константину Эдуардовичу Циолковскому предстояло стать отцом космонавтики и ее главным вдохновителем. Без его теорий Гагарин никогда не смог бы дотянуться до звезд.
Лишенный возможности регулярно посещать занятия, хотя и проучившись почти три года в гимназии, юный Циолковский погрузился в чтение многочисленных книг своего отца Эдуарда – человека нелегкой судьбы, успевшего побывать и лесничим, и учителем, и правительственным чиновником. Константин жадно поглощал любые печатные материалы, которые находил в доме. От природы одаренный математическими способностями, мальчик начал мастерить приспособления для воспроизведения экспериментов, описанных в книгах. Когда он не понимал прочитанного (а такое случалось нередко), рядом не оказывалось учителей, способных что-то объяснить. Даже его мать, Мария Юмашева, взявшая на себя заботу о воспитании и образовании своего обделенного судьбой сына, не успела довести начатое до конца – она скончалась в 1870 г.
И все же, несмотря на то что жизнь продолжала испытывать его на прочность, Циолковский – вооруженный тем, что сам называл своим природным умом, острой интуицией и неистощимой фантазией, – постепенно овладевал все более сложными знаниями. Его выдающиеся способности не могли остаться незамеченными: отец, видя необычайную одаренность сына, в 1873 г. решился на смелый шаг. Он посадил юношу на поезд до Москвы, где тот мог получить настоящее образование. Первые шаги в новом городе, как и следовало ожидать, оказались нелегкими.
В Москве Циолковского постигло разочарование: из-за глухоты его не приняли в техническое училище. Пришлось, как и прежде, учиться самостоятельно. Правда, теперь вместо отцовской библиотеки в его распоряжении оказались куда более богатые фонды публичных книгохранилищ. Именно в главной библиотеке города – при Румянцевском музее – судьба свела его с выдающимся библиотекарем Николаем Федоровичем Федоровым, которого называли отцом космизма[17] и величали московским Сократом. Федоров, перед которым преклонялись самые именитые интеллектуалы того времени, включая Достоевского и Толстого, быстро разглядел незаурядный талант юноши. Для этого пришельца из глубинки он превратил публичную библиотеку в настоящую частную академию, поощряя его углубленные занятия физикой и математикой. Так Федоров, по собственному признанию Циолковского, стал его наставником и покровителем.
Еще подростком Циолковский грезил о летательных аппаратах, способных преодолеть земное притяжение и вырваться за пределы атмосферы, – о ракетах. Более того, в его воображении возникали целые караваны таких ракет. Он описал их в двух своих произведениях: «На Луне», написанном в 1887 г. и опубликованном в 1893 г., вскоре после того, как он стал школьным учителем, и «Грезы о земле и небе», вышедшем двумя годами позже. Эти тексты можно назвать предтечами научной фантастики – произведениями, полными смелых, казалось бы, умозрительных предположений. И действительно, современники воспринимали работы Циолковского именно так: как чистую фантазию. Его теории считались нереалистичными и даже забавными. Но на самом деле в них не было ничего невероятного. В то время как на другом конце света братья Уилбур и Орвилл Райт даже еще не приступали к чертежам первого самолета, Циолковский уже писал об искусственных спутниках и подробно разрабатывал концепцию космического лифта – и в его рассуждениях не было ничего фантастического.
Более того, он подкрепил свои мечты о покорении космоса такими мощными теоретическими выкладками, что его труды остаются основой космонавтики даже спустя столетие. В 1903 г., когда братья Райт еще только пытались приладить мотор к планеру, Циолковский опубликовал работу «Исследование мировых пространств реактивными приборами». В ней он привел расчеты для достижения первой космической скорости – она необходима для преодоления земного притяжения. Он первым понял: для космических полетов нужны ракетные двигатели, создающие тягу за счет выброса газов под высоким давлением – ведь сила действия равна силе противодействия. А затем он разработал уравнение, которое мир позже назовет формулой Циолковского, – то есть соотношение скорости, которую развивает летательный аппарат под воздействием тяги ракетного двигателя, с его начальной и конечной массой. С помощью этой формулы он математически обосновал концепцию многоступенчатой ракеты. Через несколько лет идею реактивного движения воплотили в своих экспериментальных моделях Роберт Годдард в США и Герман Оберт в Германии. Ракету, способную сбрасывать лишнюю массу во время полета, Циолковский образно называл космическим ракетным поездом.
Но и этого ему было мало. Предвидя все трудности жизни в космосе, он разработал концепцию герметичных отсеков с искусственной атмосферой и специальных костюмов для работы в открытом космосе.
Блестящие и тщательно проработанные теории Циолковского поначалу встретили точно так же, как когда-то встретили его самого, потерявшего слух ребенка, – с полным безразличием. За исключением небольшого круга академиков, следивших за его работами с 1890 г., – среди них был и Николай Жуковский, отец современной аэро– и гидродинамики, – до Октябрьской революции 1917 г. Циолковского игнорировали. И либо просто не замечали его трудов, либо, как выражались царские чиновники и интеллектуалы, считали его сумасбродом с никчемными теориями[18]. При этом все почему-то забывали, что тремя годами ранее этот «глухой учитель» уже был удостоен стипендии Российской академии наук.
После свержения царя к власти пришли коммунисты, провозгласившие науку и технологии ключом к улучшению жизни народа. Едва ли в стране можно было найти человека, который мог бы сравниться в прогрессивности идей с этим непризнанным и бедствующим учителем. Теперь его работа получила официальное признание и поддержку государства.
В 1920 г., всего через три года после революции, Циолковского уже считали символом науки молодой советской республики. В 1921 г. на заседании в Кремле Совет народных комиссаров назначил ему пенсию, позволившую оставить преподавание и целиком посвятить себя научным изысканиям. Его теории получили признание сначала на родине, а затем и за рубежом – в Европе и США (их перевели и сразу же оценили как революционные). В 1932 г. его скромная пенсия была увеличена втрое, а член Политбюро Михаил Калинин лично вручил ему орден Трудового Красного Знамени.
К закату жизни Циолковский снискал признание во всем мире и уважение на родине. Вокруг него сформировалась целая плеяда молодых инженеров, готовых воплотить в жизнь его мечту об освоении космоса. После смерти в сентябре 1935 г. все научное наследие ученого перешло советскому народу. Сам Иосиф Сталин назвал Циолковского основоположником космических исследований. А за шесть лет до этого немецкий физик Герман Оберт написал Циолковскому: «Вы зажгли огонь, и мы не дадим ему угаснуть – мы сделаем все возможное, чтобы величайшая мечта человечества осуществилась».