«Кто будет всем заправлять на Луне?» – этот вопрос мы не раз поднимали в нашей книге. Но стоит взглянуть шире: речь идет о власти над всем космическим пространством за пределами земной атмосферы. Какие законы действуют – и будут действовать – за линией Кармана? Кто призван предотвращать конфликты и улаживать споры в космосе?

С этими вопросами мы пришли к профессору Агостине Латино – признанному специалисту в области космического права. Ее комментарии мы намеренно поместили в завершающее книгу приложение, подчеркивая тем самым, что перед нами живой, постоянно меняющийся материал, требующий регулярного пересмотра.

– Давайте начнем с самого начала, профессор: что такое космическое право?

– Если говорить о международном праве, то космическое право, в самом общем смысле, можно определить как свод норм, регулирующих деятельность человека в космическом пространстве.

Это сравнительно молодая отрасль международного права. Она включает как обязательные нормы – жесткое право, представленное несколькими договорами и нормами обычного права, так и рекомендательные нормы – мягкое право, состоящее преимущественно из резолюций Генеральной Ассамблеи ООН. Значение этих рекомендательных норм не стоит недооценивать. Хотя они и не имеют обязательной силы, они важны по двум причинам. Во-первых, такие нормы показывают, как государства понимают свои правовые обязательства в этой сфере. Во-вторых, со временем они могут превратиться в обязательные нормы обычного права – это происходит, когда большинство государств начинает постоянно и единообразно следовать данным рекомендациям.

– Как развивалось космическое право? Расскажите об истории его становления.

– Космическое право начало формироваться в пятидесятых годах прошлого века, и причины были сугубо геополитические: космос стал новой ареной соперничества между сверхдержавами того времени – США и Советским Союзом.

Благодаря технологическому прогрессу перед человечеством открылось четвертое измерение. Если раньше противостояние разворачивалось в воздухе, на суше и в море, то теперь вышло и в космос. Этот прорыв стал возможен благодаря двум событиям: появлению первых баллистических ракет в нацистской Германии на исходе Второй мировой войны и запуску Советским Союзом первого искусственного спутника Земли в октябре 1957 г.

В отличие от трех других измерений, где уже шла бесконечная гонка вооружений, сверхдержавы решили не превращать космос в поле военного противостояния. Они направили соперничество в мирное русло, и это соревнование привело к первым значительным достижениям: первому полету человека в космос и мирной высадке американских астронавтов на Луну.

Такой особый подход к космосу объяснялся не только политическими причинами, но и – я бы сказала, в первую очередь – экономическими соображениями. Создание и содержание военных объектов в космосе требовало колоссальных затрат, намного более серьезных, чем сегодня. Тем более что космические технологии находились тогда лишь в зачаточном состоянии.

Именно поэтому, рассматривая историю международного космического права, я всегда начинаю не с Договора о космосе 1967 г., а с события, которое произошло четырьмя годами ранее. 5 августа 1963 г. США и Советский Союз подписали Договор о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, в космическом пространстве и под водой, который запрещал размещение как ядерного, так и любого другого оружия массового уничтожения в космическом пространстве.

Изначально это было двустороннее соглашение, но 17 октября 1963 г. Генеральная Ассамблея ООН единогласно приняла резолюцию 1884 (XVIII), придав договору международный статус.

– Обратимся к самому важному: по каким законам живет сегодня космос?

– Анализируя совокупность обязательных и рекомендательных норм, можно выделить то, что я называю «декалогом» – десять основных принципов, которыми должна руководствоваться любая деятельность в космосе:

1. Свобода исследования и использования космоса.

2. Запрет на присвоение космического пространства.

3. Соблюдение норм международного права.

4. Использование космоса исключительно в мирных целях.

5. Обязательная взаимопомощь.

6. Международная ответственность за космическую деятельность.

7. Наличие четких критериев принадлежности космических объектов.

8. Право беспрепятственного пролета над территориями государств.

9. Недопущение негативного вмешательства в космическое пространство, его порчи и загрязнения.

10. Обеспечение свободного доступа к космическим объектам.

На практике юридическая сила этих принципов часто остается скорее целью, к которой нужно стремиться, чем реально действующей нормой. Сами принципы восходят к первому специальному соглашению в области космического права – Договору о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, который обычно называют просто Договором о космосе. Он был подписан 27 января 1967 г. и во многом опирался на декларацию, принятую Генеральной Ассамблеей ООН в резолюции 1962 (XVIII).

Договор вступил в силу в октябре 1967 г., и сегодня его участниками являются 110 государств. Уже в первом параграфе первой статьи он провозглашает фундаментальный принцип: исследование и использование космического пространства должно вестись во благо и в интересах всех стран, независимо от уровня их экономического или научного развития. Ведь космос, Луна и другие небесные тела «должны быть достоянием всего человечества». Этот договор стал своеобразной Великой хартией космического права, его часто называют краеугольным камнем международного космического права. Однако, на мой взгляд, его видение, сфокусированное исключительно на государствах как основных игроках, слишком узко и уже не отвечает требованиям современности.

Тем не менее Договор о космосе закрепил ряд важнейших положений. Он не только подтвердил запрет на размещение ядерного оружия в космосе и ограничил использование Луны и других небесных тел исключительно мирными целями. Договор провозгласил свободу исследования и использования космического пространства для всех государств, запретил его оккупацию или присвоение через заявление суверенных прав. Кроме того, наделил астронавтов особым статусом – «посланцев человечества».

Важно отметить, что договор не запрещает негосударственным организациям вести деятельность в космосе. Однако они обязаны получить разрешение и находиться под постоянным контролем того государства – участника договора, где располагается их штаб-квартира. При этом полную ответственность несет само государство – вне зависимости от того, кто ведет космические исследования: государственные структуры или частные организации. Это закреплено в статье VI договора.

– Что происходило с космическим правом после подписания Договора о космосе? К чему мы пришли сегодня?

– Договорное космическое право образует своеобразный пятиугольник. После Договора о космосе появился второй важный документ – Соглашение о спасании космонавтов, возвращении космонавтов и возвращении объектов, запущенных в космическое пространство. Его подписали 22 апреля 1968 г., а в силу оно вступило 3 декабря того же года. Сегодня участниками этого соглашения, также известного как Договор о спасании, являются 98 государств. Согласно документу, все страны обязаны оказывать помощь космонавтам, терпящим бедствие, и содействовать их возвращению на Землю. Кроме того, они должны принимать необходимые меры для поиска и возвращения упавших космических объектов – как пилотируемых, так и беспилотных. Если такой объект упал на территорию, не находящуюся под суверенитетом какого-либо государства, ответственность ложится на страну, осуществившую запуск.

Следующим важным документом стала Конвенция о международной ответственности за ущерб, причиненный космическими объектами. Ее подписали 29 марта 1972 г., а в силу она вступила 1 сентября того же года. Эта конвенция, известная также как Конвенция об ответственности, сегодня ратифицирована 98 государствами. В ней установлены два вида ответственности государства, осуществившего запуск. Первый – абсолютная ответственность, не допускающая никаких оправданий, за ущерб, который космические объекты причинили поверхности Земли или воздушным судам в полете. Второй – ответственность на основе вины: государство отвечает за ущерб, причиненный другим космическим объектам, включая находящихся на их борту людей и имущество, только если этот ущерб возник по его вине или по вине лиц, за действия которых оно несет ответственность.

Конвенция устанавливает для государств беспрецедентный режим международной ответственности, выходящий далеко за рамки обычного права. Во-первых, солидарную ответственность за возможный ущерб от космического объекта или его частей несут как государства, осуществляющие запуск, так и страны, предоставившие для запуска свою территорию или оборудование. Во-вторых, сама ответственность имеет двойственную природу: если ущерб причинен в космосе, она наступает только при наличии вины, но если пострадали объекты на Земле или воздушные суда в полете, тогда ответственность становится абсолютной.

Затем была принята Конвенция о регистрации объектов, запускаемых в космическое пространство. Ее подписали 14 января 1975 г., а в силу она вступила 15 сентября 1976 г. Эта конвенция, также известная как Конвенция о регистрации, сегодня объединяет 69 стран-участниц. Ее цель – создание единой базы данных всех космических объектов. По условиям конвенции каждое государство, осуществляющее запуск космического объекта, обязано зарегистрировать его (сохраняя при этом над ним свою юрисдикцию) и предоставить данные для его идентификации Генеральному секретарю ООН.

Завершает этот список Соглашение о деятельности государств на Луне и других небесных телах (или просто Лунное соглашение), принятое 18 декабря 1979 г. и вступившее в силу 11 июля 1984 г. Этот документ не только подтверждает полный запрет на военное использование небесных тел, включая испытания оружия и размещение военных баз, но и провозглашает все небесные тела (кроме попадающих в земную атмосферу объектов вроде метеоритов) «общим наследием человечества».

Этот принцип налагает на участников соглашения два типа обязательств. Первый тип – запретительные: нельзя исследовать или использовать небесные тела без согласования со всеми остальными государствами, запрещено изменять их природную среду или претендовать на суверенитет над любым их участком. Второй тип – предписывающие: необходимо информировать Генерального секретаря ООН обо всех космических миссиях и сделанных в ходе них открытиях, принимать меры по предотвращению случайного загрязнения космического пространства, а также делиться с другими странами и научным сообществом частью образцов, полученных в ходе исследований.

Соглашение о Луне ратифицировали всего 18 стран, и среди них нет ни одной космической державы. Такое нежелание вполне понятно. Во-первых, соглашение возлагает на государства-участники международную ответственность за любую национальную деятельность в космосе – как государственную, так и частную – и требует гарантий соблюдения всех его положений. Во-вторых, существуют опасения по поводу принципа «общего наследия человечества». Этот принцип впервые использовался в те годы в Конвенции по морскому праву применительно к ресурсам океанического дна. В контексте космоса он фактически означал, что государства, обладающие технологиями и ресурсами для освоения Луны и других небесных тел, должны делиться прибылью от использования космических ресурсов с остальным международным сообществом.

– Как наказывают за нарушения космических законов? Есть ли организация, уполномоченная применять санкции?

– Если речь идет о нарушении принципа неприсвоения, закрепленного в статье II Договора о космосе 1967 г., то здесь существует правовой пробел. Договор запрещает национальное присвоение космического пространства и небесных тел – будь то через провозглашение суверенитета, использование территории, ее оккупацию или любым другим способом. Однако не существует международного органа, который мог бы выявлять и рассматривать такие нарушения.

Тем не менее базовые принципы юрисдикции в космосе определены достаточно четко. Согласно Конвенции о регистрации космических объектов 1975 г., каждый космический аппарат находится под юрисдикцией и контролем государства, где он зарегистрирован. А по Соглашению о создании МКС 1998 г. космонавты подчиняются законам страны своего гражданства. Оба этих правила следуют классическому принципу морского права – закону флага.

– Давайте поговорим о праве собственности: кому принадлежит Луна? И как решается вопрос о принадлежности космических ресурсов, когда их добывает государство или представитель частного сектора?

– Договор о космосе 1967 г. дает четкий ответ на этот вопрос. В статье I он провозглашает свободу исследования и использования космоса, гарантируя всем государствам свободный доступ к любым небесным телам. А статья II прямо запрещает присвоение космического пространства, включая Луну и другие небесные тела.

В реальности эти нормы могут так и остаться декларациями, не став действующими правилами. Договор не раскрывает механизмы реализации этих принципов и не создает международный орган, который имел бы исключительные полномочия по регулированию космической деятельности.

Даже более проработанное Соглашение о Луне 1979 г., провозглашая в статье 11 Луну и другие небесные тела Солнечной системы вместе с их ресурсами «общим наследием человечества», не решает проблему. Как и предыдущий договор, оно не создает действенной правовой системы для реализации этого принципа. В результате государства-участники фактически свободны от каких-либо реальных ограничений в вопросах исследования и использования этого «общего наследия» – они сами решают, как, когда и в каких масштабах это делать.

Формально государства-участники обязуются «создать международный режим с соответствующими процедурами для регулирования использования лунных ресурсов» (как и ресурсов других небесных тел). Но с существенной оговоркой: только «когда такое использование станет возможным». Как уже было сказано, этот договор так и не получил поддержки ведущих космических держав, и его положения остались на бумаге. В идеале можно было бы создать систему, подобную той, что установлена частью XI Конвенции по морскому праву: предоставлять компаниям права на разработку конкретных участков Луны или других небесных тел, богатых полезными ископаемыми. Однако современная космическая политика движется в совершенно ином направлении.

– Начиная с 2015 г. американские власти – сначала при Обаме, затем при Трампе – последовательно выступали за участие частных компаний в освоении ресурсов астероидов и космоса. Насколько это согласуется с существующим космическим правом?

– Парадокс в том, что отсутствие конкретных механизмов для воплощения принципа «общего наследия человечества» привело к обратному результату. Последние законодательные инициативы отдельных государств и проекты частных космических компаний открывают путь к чисто национальному освоению планетарных ресурсов, что противоречит самому духу Договора о космосе и Соглашения о Луне.

Важно понимать, что процесс коммерциализации космоса идет полным ходом: орбиты и частотные диапазоны все активнее превращаются в предмет торговли. Но США сделали еще более решительный шаг. В 2015 г. президент Обама подписал Закон о конкурентоспособности коммерческих космических запусков. Этот документ не только наделил США правом лицензировать частную добычу ресурсов в космосе, но и закрепил за американскими компаниями право присваивать и использовать в коммерческих целях все, что они там добудут.

Американское законодательство стало образцом для многих стран. Так, в 2017 г. Люксембург принял закон, признающий право частных компаний на добытые в космосе ресурсы – например, на минералы с астероидов. В 2019 г. Объединенные Арабские Эмираты законодательно закрепили право частного бизнеса на разработку космических ресурсов, включая воду, алюминий, кобальт, железо и марганец. А 21 июня 2021 г. аналогичный закон приняла Япония, разрешив частным компаниям добывать в космосе такие источники энергии, как гелий–3, а также воду, кислород, инертные газы, металлы и неметаллы.

По сути, эти национальные законы, которые на международном уровне оспаривают другие государства (в том числе Бельгия и Российская Федерация, называющие их агрессивной попыткой захвата ресурсов), опираются на юридическую аналогию с Конвенцией ООН по морскому праву. Согласно этой конвенции, ни одно государство не может претендовать на суверенитет над какой-либо частью открытого моря, поскольку оно считается общим достоянием человечества. При этом конвенция разрешает рыболовство и использование морских ресурсов. По такой же логике запрет на присвоение Луны и небесных тел, закрепленный в статье II Договора о космосе, не должен распространяться на содержащиеся в них ресурсы.

Смысл этих законов в том, чтобы создать четкую правовую базу, гарантирующую частным компаниям права на добытые в космосе ресурсы. Это должно предотвратить риск того, что компании перенесут свою деятельность в страны, не подписавшие Договор о космосе.

В русле этой правовой логики президент Трамп 6 апреля 2020 г. подписал указ № 13914 «О поощрении международной поддержки добычи и использования космических ресурсов». Указ подтверждает, что политика США направлена на всестороннее коммерческое освоение космических ресурсов. США не признают космическое пространство всеобщим достоянием и, как говорится в документе, будут противодействовать любым попыткам придать Соглашению о Луне статус обычного права.

– Сегодняшняя ситуация в космической экономике и в космической отрасли в целом радикально отличается от той, что была 10–15 лет назад. Соответствует ли действующее космическое право современным реалиям?

– Ответ на этот вопрос довольно прост: нет.

Право поднимается по лестнице, тогда как реальность уже мчится наверх на лифте – достаточно вспомнить нерешенные этические и правовые проблемы в области биотехнологий или искусственного интеллекта. Но в случае с космическим правом реальность и вовсе умчалась ввысь на ракете. Космическое право создавалось в те времена, когда считалось очевидным, что в космосе могут работать только государства – единственные игроки, обладающие необходимыми ресурсами и технологиями. Никто не предполагал, что в космической гонке смогут активно участвовать частные компании.

Спектр возможностей и способов освоения космоса существенно расширился. Взять хотя бы добычу полезных ископаемых в космосе или космический туризм – эти виды использования космического пространства и его ресурсов до сих пор существуют в правовом вакууме, поскольку основные источники международного космического права не регулируют такие аспекты.

Праву всегда сложно идти в ногу с реальностью, а в международных отношениях эта проблема становится особенно острой. Даже во внутреннем праве, где есть специальный орган – в демократических странах эту роль выполняет парламент, – нормативная база с трудом успевает за развитием событий. В международном же праве ситуация намного сложнее: здесь нет единого центра принятия решений, поскольку правила создают сами участники международных отношений – те, кто потом должен эти правила соблюдать.

В международном праве именно его субъекты – прежде всего государства, а также международные организации – создают правовые нормы. Это происходит двумя путями: либо через устойчивую практику, которую все признают обязательной или целесообразной (так формируется обычное право), либо через заключение соглашений. Нормы обычного права называют также «общим правом», поскольку они действуют для всех участников международного сообщества – этим они похожи на законы внутреннего права. А соглашения считаются «частными источниками права», так как обязательны только для их участников – подобно контрактам во внутреннем праве. И как никого нельзя заставить подписать контракт против его воли, так и ни одно государство не обязано ратифицировать международный договор, если не видит в этом необходимости.

Итак, современное космическое право состоит всего из нескольких норм обычного права – и это неудивительно, ведь отрасль только начинает развиваться. Пока очень мало устоявшихся, единообразных и общепринятых практик, которые уже превратились в общие нормы, а международных договоров и того меньше, да и те связывают совсем небольшое число государств. Поэтому, на мой взгляд, назрела необходимость в проведении международной конференции. Под ее эгидой нужно разработать соглашение, которое, как и Конвенция по морскому праву, принятая в Монтего-Бей, сможет объединить большинство стран.

Если не пойти по этому пути, страны продолжат принимать разрозненные национальные законы, преследуя собственные интересы вместо того, чтобы действовать сообща на основе международной солидарности – а именно такой подход необходим для правильного освоения космического пространства.

– Как регулируются ситуации с космическими инцидентами? Например, если действующий аппарат столкнется с космическим мусором, принадлежащим частной компании или другому государству? Или если обломки космического аппарата упадут на Землю и причинят ущерб имуществу или здоровью людей?

– В вопросах ответственности за космические инциденты существует четкое разделение: одни правила действуют для происшествий в космосе, другие – для случаев, когда ущерб причинен на Земле.

Первый случай подпадает под понятие ответственности за противоправное деяние – это классический институт международного права. Здесь действует принцип виновной ответственности: государство может избежать ответственности, если докажет, что приняло все необходимые меры предосторожности, но инцидент все равно произошел.

Второй случай относится к сфере ответственности за правомерную деятельность. Здесь действует принцип абсолютной ответственности: государство должно возместить ущерб независимо от того, есть ли обстоятельства, которые могли снять ответственность. Никакие оправдания не принимаются.

Если говорить о действующих договорах, то статья VII Договора о космосе закрепляет принцип ответственности запускающего государства. Оно отвечает за ущерб, который космический объект или его части причинили другому государству либо физическим или юридическим лицам – будь то на Земле, в атмосфере или в космосе. При этом «запускающим государством» считается не только то, которое само осуществляет или организует запуск, но и то, с чьей территории или с чьих установок производится запуск. Таким образом, запускающее государство необязательно является государством регистрации аппарата.

Однако ситуация осложняется тем, что Конвенция 1972 г. об ответственности за ущерб, причиненный космическими объектами, налагает на запускающее государство абсолютную объективную ответственность за ущерб, причиненный на поверхности Земли или воздушным судам в полете. Причем государство несет эту ответственность даже за действия частных компаний, которые юридически ему не подчиняются.

Таким образом, в каждом случае нужно проверять, являются ли страны – участницы инцидента – будь то столкновение на орбите или падение объекта на Землю – подписантами договоров, регулирующих подобные ситуации. Показательный пример – случай с советским спутником «Космос–954», упавшим на территорию Канады 24 января 1978 г. Это – один из первых случаев применения Конвенции об ответственности 1972 г. Для начала нужно было определить юридические последствия загрязнения территории площадью 124 000 кв. км – на борту рухнувшего спутника находился ядерный реактор на обогащенном уране с изотопом уран–235. Спор между Канадой и Советским Союзом – обе страны подписали Договор о космосе 1967 г., Соглашения о спасании 1968 г. и Конвенцию об ответственности 1972 г. – начался 23 января 1979 г. и завершился подписанием Московского протокола 2 апреля 1981 г. По этому соглашению советское правительство обязалось выплатить Канаде 3 млн канадских долларов. Решение было достигнуто путем прямых переговоров между двумя странами, без привлечения посредников.

Дело в том – и об этом важно помнить, – что в международном праве нет конкретного судьи. Поэтому для разрешения межгосударственного спора существует только два пути: либо страны договариваются напрямую, либо совместно решают обратиться в суд. Это может быть специально созданный для данного случая арбитраж или постоянно действующий орган вроде Международного суда ООН, чье решение будет обязательным для исполнения.

Однако, если хотя бы одна из конфликтующих сторон не желает договариваться, спор может остаться нерешенным навсегда. В этом случае государство, считающее себя пострадавшим, может прибегнуть к самозащите и принять односторонние ответные меры.

Именно поэтому я считаю, что нам нужна новая международная конвенция по космическому праву. Она не только будет соответствовать современным реалиям, но и сможет создать постоянно действующий механизм разрешения споров.

Представим: создан специальный суд по космическим спорам. В этом случае появится возможность одностороннего обращения в суд – как это происходит во внутреннем праве, где есть установленная судебная практика. Каждая страна, сказав «да» такому механизму, заранее признает право суда разрешать споры своими решениями. Тогда не придется каждый раз договариваться о том, кто и по каким правилам будет разрешать конфликт. Любая сторона сможет самостоятельно обратиться в этот суд.

Космическая политика, что вполне очевидно, тесно связана с вопросами обороны и национального престижа. Поэтому споры о причинении ущерба обычно решаются дипломатическим путем, часто за закрытыми дверями – для обеспечения максимальной конфиденциальности. Бывает и так, что пострадавшая сторона воздерживается от претензий, а причинившая ущерб – отказывается признать их обоснованность. В результате существует слишком мало случаев применения упомянутых норм. Нет устоявшейся базы прецедентов, которые разрешались бы в условиях полной прозрачности и позволили бы создать структурированное, юридически обоснованное толкование принципов ответственности за космические инциденты.

– Сначала США, а вслед за ними и ООН приняли решение отказаться от использования противоспутникового оружия. Россия и Китай, как и ряд других стран, не присоединились к этому соглашению. Какие сценарии развития ситуации можно прогнозировать в данной сфере?

– В декабре 2022 г. произошло знаковое событие – Генеральная Ассамблея ООН, подхватив американскую инициативу, приняла резолюцию, запрещающую испытания кинетического противоспутникового оружия. Правда, документ относится к категории «мягкого права» и не имеет обязательной юридической силы, но это не помешало ему собрать внушительную поддержку: за резолюцию проголосовали 155 государств – членов ООН, против высказались только 9 стран и еще 9 предпочли воздержаться.

Ситуация складывается двоякая. С одной стороны, можно рассчитывать на то, что произойдет своего рода «повышение статуса» этих норм мягкого права – такое в международном праве случается, когда добровольное соблюдение правил постепенно превращается в устойчивую, единообразную и широко распространенную практику (этот процесс называют «ужесточение правовых норм»). Но, с другой стороны, красноречив состав несогласных: против выступили Китай и Россия, а воздержались Индия и Пакистан. Все эти страны либо уже являются космическими державами, активно испытывающими наземные ракетные системы для поражения целей в космосе, либо заявили о намерении в ближайшее время создать собственные ракеты-носители. Их позиция ясно показывает: некоторые государства не готовы отказаться от испытаний наземных противоспутниковых систем.

Как бы то ни было, сама резолюция ООН довольно ограничена в охвате: она не затрагивает испытания других видов вооружений – таких как оружие направленной энергии или уже размещенные в космосе кинетические противоспутниковые системы. Таким образом, документ накладывает не слишком жесткие ограничения на весь арсенал средств космической войны.

Резолюция, безусловно, стала шагом в верном направлении: мораторий на разрушительные испытания противоспутникового оружия призван не только обеспечить безопасность космического пространства и деятельности в нем, но и сократить образование опасного космического мусора. Однако для реального прогресса международному сообществу необходимо выработать более четкий консенсус – только так инициатива сможет привлечь даже самые несговорчивые страны. Эта задача представляется мне вполне реалистичной, и вот почему. Существующая сейчас довольно либеральная международно-правовая база, регулирующая космическую деятельность, во многом сложилась благодаря позиции США, традиционно отстаивавших приоритет национальной безопасности. Но сегодня именно США выступают движущей силой этого моратория.

– Ранее мы отметили, что «нормативно-правовая база для регулирования развития космической отрасли все еще находится в стадии формирования, причем пока не видно единодушия в намерении создать регулирование, соответствующее кардинально изменившейся ситуации». Разделяете ли вы эту точку зрения?

– Да, к сожалению, я вынуждена согласиться. В космической сфере отражаются все земные геополитические противоречия. Здесь мы видим сложную картину взаимодействий: круги влияния то концентрируются вокруг общих центров, то пересекаются в самых неожиданных комбинациях. Главные игроки, выступающие на авансцене, стремятся представить себя в выгодном свете, оттесняя второстепенных участников на периферию, а своих противников и вовсе изображая в самых мрачных тонах.

Разрыв между публичными заявлениями на международных площадках, особенно в ООН, и реальными действиями на национальном уровне обнажает своего рода шизофрению в космической политике – явление, которое можно назвать «пускание звездной пыли в глаза». По сути, политические позиции государств больше нацелены на создание благоприятного имиджа в публичном пространстве, чем на конкретные действия. Достаточно посмотреть, какие страны выступают инициаторами резолюций Генеральной Ассамблеи по управлению космическими ресурсами и демилитаризации космоса и с каким трудом продвигается работа в КОПУОС – Комитете ООН по использованию космического пространства в мирных целях.

Чтобы оценить, насколько опасным может стать такой подход, достаточно вспомнить, что НАТО официально признало космос пятым стратегическим пространством военных операций. Это значит, что теперь любая атака в космосе или из космоса может привести к активации статьи 5 Североатлантического договора о коллективной обороне.

– В Европе многие, и прежде всего Тьерри Бретон, активно выступают за создание единого космического права. Как вы считаете, могла бы общая нормативно-правовая база стимулировать развитие космической отрасли?

– Показательно, что Бретон занимает пост еврокомиссара именно по внутреннему рынку и услугам. Не менее характерно и то, что в нашей национальной системе космическая отрасль находится в ведении министерства экономического развития. На мой взгляд, такое распределение полномочий отражает несколько близорукий подход, при котором космос рассматривается преимущественно через экономическую призму. При этом сфера экономических интересов постоянно расширяется: к традиционным основам отрасли – ракетам-носителям, спутникам и наземной инфраструктуре – добавились космические сервисы, а также некосмические поддерживающие технологии и инфраструктура, необходимые для их реализации. В этой логике и продвигается идея единого космического права, нацеленного скорее на снижение технологической зависимости в стратегических цепочках поставок, чем на обеспечение безопасности, обороны и устойчивого развития.

То есть речь идет скорее о создании «единого космического рынка» – где Евросоюз получит преференции и автономию в вопросах доступа к космосу и его коммерческому использованию, – чем о защите космических систем, укреплении безопасности и обороны или принятии стратегических мер по предотвращению загрязнения и сохранению космической среды.

Если говорить прямо: пишут «космическое право», а подразумевают «космическая экономика».

– Может ли быть эффективным космическое право, если оно будет «чисто» европейским?

– С точки зрения повышения конкурентоспособности европейской космической индустрии – да, безусловно. Возьмем хотя бы потенциальное влияние смены парадигмы в европейской политике запусков: объединение государственного спроса на пусковые услуги, стимулирование инноваций и защита наземной инфраструктуры могли бы серьезно изменить ситуацию.

Действительно, Европа порой принимает как должное поддержку своих традиционных союзников, прежде всего США, хотя те не всегда остаются надежными партнерами Евросоюза – и не только в космической сфере. Достаточно вспомнить предвыборные заявления Трампа о том, что события на Украине – это европейская проблема, которую мы должны решить сами. Или обратиться к событиям недавнего прошлого: к совсем не джентльменской конкуренции за вакцины от COVID–19.

Да, европейское космическое право необходимо, но при соблюдении трех ключевых условий. Во-первых, оно должно принять форму регламента, а не директивы. Во-вторых, быть сбалансированным. В-третьих, следовать холистическому подходу. Остановлюсь на первом условии подробнее. Я убеждена, что только регламент способен предотвратить фрагментарное применение космического права. Напомню: регламент – это законодательный инструмент, обладающий тремя важными характеристиками. Он имеет универсальное действие в отношении всех адресатов, является обязательным во всех своих частях (то есть государства не могут выборочно применять его положения) и действует напрямую в правовых системах стран – членов ЕС (регламенты Евросоюза не требуют дополнительных актов для вступления в силу внутри государств, они имеют прямое действие).

Что касается второго условия – сбалансированности, европейское космическое право должно основываться на принципе риск-ориентированного мышления, учитывающего как риски, так и возможности. Это позволит решить две задачи. С одной стороны, избежать фрагментации внутреннего рынка в ключевых аспектах: требованиях к космической продукции и услугам, их коммерциализации и использованию, вопросах ответственности и государственного контроля. С другой – обеспечить правовую определенность как для поставщиков, так и для потребителей, четко определив, как новые нормы будут согласовываться с существующими (я говорю о действующих национальных космических законах, например люксембургском, или о готовящихся к принятию, как в случае с Италией).

В-третьих, эффективное космическое право должно основываться на целостном видении, объединяющем как минимум три измерения: экономическое, экологическое и социальное. Европейское космическое право должно учитывать тончайшие нюансы геополитики и при этом принимать во внимание уже сложившееся системное присутствие частного сектора. При этом нельзя сводить все к простой коммерческой эксплуатации космоса – напротив, необходимо уделять должное внимание и другим аспектам: обеспечению устойчивого развития космической среды и защите интеллектуальной собственности. Все это должно вписываться в нормативные рамки, никогда не выходящие за пределы главного приоритета – сохранения мира между народами. Особенно это важно с учетом типичного для космических технологий двойного назначения.

– Способно ли космическое право предотвратить конфликты на орбите?

– Любое право – будь то национальное или международное – стремится найти баланс между безопасностью и свободой.

Противоречие между этими двумя полюсами создает парадокс: когда приоритет отдается безопасности, множатся правила и предписания, которые неизбежно ограничивают личную свободу. И наоборот – когда во главу угла ставится свобода, ослабление регулирующих механизмов и сведение к минимуму обязательных принципов хотя и обеспечивает максимальную свободу действий, но рискует привести к фактической анархии, где все подчиняются сильнейшему.

Таким образом, для предотвращения конфликтов на орбите необходимо разработать такое космическое право, которое создаст гибкую и современную нормативную базу, учитывающую интересы и претензии уже не биполярного мира, каким он был 60 лет назад, а сегодняшнего – многополярного. Говоря о многополярности, я имею в виду два измерения. В горизонтальном плане – это увеличение числа государств с собственными космическими программами: от Китая и Японии до ОАЭ и Евросоюза, который, как уже отмечалось, все активнее движется к стратегической независимости. В вертикальном – рост числа негосударственных игроков, чье присутствие не только делает процесс принятия решений менее прозрачным, но и зачастую приводит к отступлению от общественных интересов.

– Почему?

– Потому что если я выхожу на ринг и действую по правилам бокса, а мой противник – по правилам рестлинга, то он получает преимущество. Но главная проблема даже не в исходе поединка, а в том, что мы изначально не договорились об общих правилах. Точно так же и с космическим правом: если оно будет четким хотя бы в отношении фундаментальных принципов – и тут я возвращаюсь к своему «декалогу» – и признанным всеми участниками космической деятельности, то многие конфликты на орбите удастся предотвратить или хотя бы смягчить еще до их возникновения или обострения.

– Как будут развиваться события в обозримом будущем?

– Прогнозы, как известно, имеют свойство не сбываться. Но могу сказать, что сейчас мы находимся на историческом перепутье между двумя моделями: антарктической и моделью открытого моря. Первая модель основана на Вашингтонском договоре 1959 г., создавшем систему управления Антарктикой, которая до сих пор остается образцом эффективного международного сотрудничества. Этой системе удалось сохранить мир в целом регионе через его демилитаризацию и обеспечить совместное управление ресурсами, хотя на них претендовали многие государства. Система доказала свою устойчивость как в разгар холодной войны, так и после нее, способствуя научному сотрудничеству даже между открыто враждующими странами.

Что касается второй модели – открытого моря, то несмотря на то, что Конвенция по морскому праву относит его к общему наследию человечества, реальность выглядит иначе. Океаны занимают 70% поверхности нашей планеты, и две трети этой территории находятся вне национальной и международной юрисдикции. Эта огромная акватория, вопреки концепции всеобщего достояния или глобальных общественных благ, фактически превратилась в зону хищнической эксплуатации. Ресурсами часто распоряжаются по принципу «кто первым встал, того и тапки» – если выражаться юридическим языком: prior in tempore, potior in iure – кто раньше по времени, тот сильнее по праву (при наличии двух или более конкурирующих сторон).

Сегодня мы наблюдаем своеобразное сближение этих двух моделей. В антарктической модели появляются трещины, вызванные текущими процессами деглобализации, – международное сообщество все больше расходится во взглядах на использование Антарктики. Например, Россия приступила к картографированию полезных ископаемых в недрах континента, а Китай создает новые, формально научные базы и явно заинтересован в расширении рыбного промысла и развитии туризма.

Что касается второй модели, то она должна усовершенствоваться благодаря Договору об открытом море (High Seas Treaty). Этот документ был принят в 2023 г. под эгидой ООН после почти 20 лет переговоров. Договор вступит в силу, как мы надеемся, в ближайшее время – как только будет достигнут порог в 60 ратификационных грамот. Договор нацелен на защиту биоразнообразия в международных водах и создает своего рода «морские заповедники»: к 2030 г. 30% Мирового океана должны получить статус охраняемых территорий.

Я считаю, что возможные сценарии развития космического права колеблются между этими двумя моделями, и при этом допускаю возможность реализации множества промежуточных вариантов. Я обращаюсь именно к этим подходам, поскольку они уже работают в рамках международного права, а не существуют только в теории. Однако если отойти от того, что уже предлагает нам меню правовых возможностей, и обратиться к своего рода «необходимой утопии» – труднодостижимому в краткосрочной и среднесрочной перспективе сценарию, – то идеальной целью было бы создание универсального многостороннего соглашения. Такой документ не только регулировал бы человеческую деятельность в космосе, но и предусматривал создание международного органа для контроля за его соблюдением и реализацией, а также четкого механизма разрешения споров.

Наиболее мрачные сценарии, где принцип свободы добычи ресурсов – красной нитью проходящий сквозь Соглашения Артемиды – таит в себе разрушительный потенциал. И может перерасти в острые конфликты, если другие страны, не разделяющие такой подход, сочтут подобную деятельность незаконной эксплуатацией ресурсов. Поэтому я надеюсь, что свет – стремление к мирному сосуществованию и разделению богатств космоса – восторжествует над тьмой – желанием доминировать и претендовать на космические ресурсы.

Агостина Латино преподает международное право и защиту прав человека, а также миграционное право в Школе юриспруденции Университета Камерино. Доктор международного права и магистр экономики и управления. Сейчас читает курс международного права в университете ЛУИСС Гвидо Карли, а до этого преподавала в нескольких итальянских вузах – Университете Рома Тре, Миланском университете Бикокка и Школе специализации юридических профессий Университета Терамо. Как приглашенный профессор работала в университетах Гаваны, Хунина и Буэнос-Айреса. Ее профессиональные интересы охватывают международное право, международное экономическое право, международное частное и процессуальное право, а также право Европейского союза.

Регулярно проводит семинары в рамках магистерских программ и курсов повышения квалификации, уделяя особое внимание работе с офицерами вооруженных сил – в русле деятельности Комиссии Красного Креста по распространению международного гуманитарного права. Как аналитик Института международных политических исследований (ISPI) опубликовала множество работ по правам человека, международному экономическому праву и взаимодействию международного права с правом Европейского союза.