История военного освоения космоса началась в конце 1950-х гг., когда ЦРУ запустило первые спутники-шпионы Key Hole по программе Corona[221]. Пик военно-космической активности пришелся на первую иракскую войну – тогда космические средства вовсю использовались для разведки, наблюдения и поддержки войск. Но в начале 2000-х гг. маятник качнулся в другую сторону – США переключились на борьбу с международным терроризмом, и космос временно отошел на второй план[222].

Ситуация резко изменилась в 2019 г. Россия и Китай провели испытания противоспутникового оружия, и в ответ Дональд Трамп объявил о создании нового, независимого от ВВС рода войск – Космических сил. От слов к делу перешли молниеносно: уже 20 декабря того же года появился новый вид вооруженных сил США – Космические силы, которым доверили все военно-космические операции. В 2024 г. этот род войск насчитывал около 9500 военнослужащих. Его штаб-квартира располагается на базе Петерсон в Колорадо, а верховное командование – в Пентагоне.

Ответ последовал незамедлительно: в противовес новым космическим силам США и Франции Москва объявила о наращивании своего оборонного потенциала. Владимир Путин, который еще до украинских событий активно выступал против милитаризации космоса, вдруг заговорил о срочном укреплении ракетно-космической промышленности. Впрочем, Россия подстраховалась заранее: специальные космические войска были созданы еще в 2015 г.

В том же году Пекин провел ребрендинг своих космических сил, дав им новое название – «Стратегические ракетные силы», и начал планомерно наращивать их мощь. По убеждению Си Цзиньпина, путь Китая к статусу великой державы лежит через создание эффективного потенциала космического сдерживания[223]. Неудивительно, что космические силы НОАК стали одним из главных получателей щедрого государственного финансирования и технологической поддержки. Официальная стратегия этих сил построена на концепции сдерживания и доктрине гарантированного взаимного уничтожения. Китай настаивает на сугубо политической природе своей космической программы: заявляет об отказе от ударов по коммерческим целям и вовлечения в конфликт третьих стран. При этом блокирование доступа в космос противника рассматривается как обязательное условие для последующей разрядки[224]. Примечательно замечание Е Чжана: благодаря способности молниеносно реагировать на эскалацию эта стратегия готова даже к худшему сценарию – полномасштабной войне в космосе[225].

Космическая программа НОАК – важный элемент асимметричного ответа Пекина. С военной точки зрения она нацелена на противодействие американской стратегии сдерживания Китая в Индо-Тихоокеанском регионе – стратегии, заметим, откровенно милитаристской. Как отмечают аналитики Лю Тева и Ю Цзи:

Новая американская стратегия сдерживания в Индо-Тихоокеанском регионе предполагает масштабные воздушные и ракетные удары по объектам НОАК – чтобы расчистить путь авианосным группам. Такая перспектива заставила Китай резко усилить свои воздушно-космические силы. <…> С того момента, как США превратили Индо-Тихоокеанский регион в зону сдерживания Китая, американские спутники начали демонстративно маневрировать вблизи китайских. В будущем давление на Китай через космос только усилится. Звездные войны могут начаться раньше, чем многие думают. Но у этой медали есть и обратная сторона: тотальная зависимость США от космических систем – их ахиллесова пята. Удар по американской космической инфраструктуре способен подорвать их подавляющее военное превосходство. <…> Именно поэтому космическая стратегия НОАК делает ставку на атаку как лучшую защиту: в космосе нападать проще и дешевле, чем обороняться. <…> Такой подход идеально вписывается в стратегическую доктрину НОАК: в эпоху информационных войн именно наступление – ключ к победе[226].

Новый Большой скачок

В декабре 2023 г. Пекин в третий раз отправил в космос свой беспилотный многоразовый космоплан «Шэньлун». Многие эксперты подозревают, что под видом этого аппарата скрывается система орбитального противоспутникового оружия[227]. Сам факт такого запуска говорит о многом: Китай стремительно сокращает технологическое отставание от США и теперь влияние Поднебесной ощутимо даже за пределами линии Кармана – условной границы космоса[228].

Еще в начале 2021 г. Марк Жюльен опубликовал во Французском институте международных отношений исследование «Космические амбиции Китая: предела нет» (China’s Ambitions in Space: The Sky’s the Limit). В нем он отмечает: «КНР уже стала полноценной космической державой, способной самостоятельно осваивать как ближний, так и дальний космос. <…> Китайская космическая доктрина стоит на трех китах: развитие страны, наращивание военной мощи и борьба за статус сверхдержавы. Если первые два приоритета были заложены еще на заре космической программы, то третий особенно ярко проявился в последние десятилетия. При Си Цзиньпине космос стал неотъемлемой частью "мечты о великом возрождении нации". Он должен помочь Поднебесной достичь главной цели – стать технологической сверхдержавой номер один к 2049 г.», когда страна будет отмечать 100-летие образования КНР.

Китай неудержимо движется к намеченной цели. Только посмотрите на статистику запусков к Луне за 2010–2020 гг.: из двенадцати лунных миссий семь были китайскими и только три – американскими. После 2015 г. Пекин отправил на орбиту больше 200 спутников – это превышает показатели за все предыдущие 45 лет космической программы и уступает только американским достижениям.

6 августа 2024 г. началось развертывание спутниковой группировки G60, или «Цяньфань» (что по-китайски означает «Тысяча парусов»). В полном составе она будет насчитывать 14 000 спутников, обеспечивающих интернет-связь с низкой околоземной орбиты. G60 станет одной из двух китайских спутниковых систем связи. За ней последует вторая система – «Гованг», что означает «Национальная сеть». В рамках этого масштабного проекта, реализуемого государственной компанией SatNet при поддержке правительства, на орбите будет развернуто целое созвездие из 13 000 спутников.

Космические амбиции Китая простираются гораздо дальше спутников. Когда Международная космическая станция прекратит работу, вероятно, единственным форпостом на орбите останется китайская станция «Тяньгун» – модульный «Небесный дворец», строительство которого завершилось в 2023 г. Станция работает в штатном режиме, а на ее борту постоянно находятся экипажи.

Став первой страной, успешно посадившей аппарат на обратной стороне Луны («Чанъэ–4», январь 2019 г.), Китай решил оставить на лунной поверхности памятный знак на века. В ноябре 2020 г. с космодрома Вэньчан на острове Хайнань стартовал «Чанъэ–5», доставивший на лунные просторы специально разработанный флаг, способный сохранять свои цвета в космическом пространстве даже при перепадах температур от плюс до минус 150 °C. Кроме того, аппарат доставил на Землю 2 кг лунного грунта и камней. Подобного не случалось со времен «Луны–24», запущенной в СССР в 1976 г. А 25 июня 2024 г., после 53-дневного полета, в Монголии совершил посадку «Чанъэ–6», доставивший на Землю 1935,3 г лунной пыли и грунта, собранных на обратной стороне Луны. Очередной исторический рекорд.

В чреве дракона

Как азиатский гигант движется к своим космическим целям – и нынешним, и будущим? Чтобы разобраться в этом, нам придется заглянуть в недавнее прошлое.

9 июня 1995 г. в Нью-Йорке выдалась жаркая пятница – и не только из-за погоды. Визит президента Тайваня Ли Дэнхуэя в свою альма-матер, Корнеллский университет, спровоцировал третий кризис в отношениях с Китайской Народной Республикой. Пекин обвинил Ли в стремлении добиться формальной независимости и накануне выборов на острове решил напомнить всем: угроза вторжения – не пустой звук. В марте 1996 г. Народно-освободительная армия затеяла масштабные военные учения – или по крайней мере попыталась это сделать. В сторону Тайваня запустили три ракеты: первая упала в 18 км от базы Килунг к северу от Тайбэя, а две другие вскоре после старта бесследно исчезли – их потеряли даже те, кто должен был отслеживать их траекторию.

Анонимные источники в высшем военном руководстве Китая возложили вину на США: якобы американцы намеренно вызвали сбой в работе системы GPS – разумеется, принадлежащей им, – которой были оснащены баллистические ракеты. Как бы то ни было, для Пекина это стало «незабываемым унижением»[229]. Случившееся наглядно продемонстрировало серьезное технологическое отставание страны и заставило умерить космические амбиции. Ситуация казалась особенно неприемлемой, если вспомнить, что еще за 40 лет до этого Мао Цзэдун мечтал превратить Китай в достойного соперника США и СССР в космической гонке и тешил себя иллюзией, что к 1959 г. Китай сможет запустить свой спутник.

Перемотаем немного вперед. 23 июня 2020 г. Пекин выводит на орбиту последний, 55-й спутник навигационной системы «Бэйдоу». В связке с сетью 5G и искусственным интеллектом эта инфраструктура позволит Китаю развивать экономическую и военную деятельность – как внутри страны, так и за ее пределами – уже без оглядки на американскую GPS. К тому времени система уже два года как работала на глобальном коммерческом рынке.

Так завершился проект, ускоренный тем самым «незабываемым унижением» 1996 г. Очевидно, что спутники, развернутые Китаем вдоль «Нового шелкового пути» (инициатива «Один пояс, один путь»), стали мощным инструментом контроля и влияния за пределами страны. Стать центром притяжения для восходящих космических держав – одна из ключевых целей Поднебесной, особенно после того, как США добились исключения Китая из международных проектов, включая программу МКС. Этот поворот, который сегодня уже не кажется удивительным, произошел после периода сотрудничества, начавшегося в 1990 г. с запуска AsiaSat 1. Точку в этом сотрудничестве фактически поставила катастрофа 16 февраля 1996 г. при запуске Intelsat 708 – спутника, изготовленного американской компанией Space Systems/Loral для Intelsat. Аппарат стартовал с космодрома Сичан на новой ракете-носителе «Чанчжэн–3B» (в то время самой мощной в китайском арсенале), но через 22 секунды после старта рухнул на холм. По официальным данным Пекина, погибли шесть человек, 57 получили ранения[230].

В 1998 г., после серии китайских и международных расследований, эта трагедия попала в так называемый Доклад Кокса – документ, подготовленный по инициативе конгресса США[231]. В нем утверждалось, что Китай использует сотрудничество с Соединенными Штатами как прикрытие для кражи технологий и патентов. Совместные запуски, достигшие пика именно в 1998 г. (тогда ракеты «Чанчжэн» вывели на орбиту семь иностранных спутников), сократились до одного в 1999 г. и полностью прекратились год спустя. И хотя трудно представить, что события могли развиваться иначе, именно катастрофа Intelsat 708 стала решающим фактором в разрыве всех космических связей Китая с США. С 2000 г. Пекин продолжил космическую гонку в одиночку.

История возрождения Китая растянулась более чем на полвека. Все началось в 1956 г., когда Цянь Сюэсэнь – ученый, изгнанный из США по подозрению в симпатиях к коммунизму, – возглавил первую китайскую программу разработки баллистических ракет. В 1964 г. появилась первая полностью китайская ракета-носитель «Чанчжэн–2», которая 24 апреля 1970 г. вывела на орбиту спутник «Дунфанхун–1». За следующие 30 лет эта группировка пополнилась еще 54 аппаратами.

Центр космической медицины, основанный Цянь Сюэсэнем в 1968 г., помог воплотить в жизнь главную мечту китайцев – отправить в космос тайконавта (так называют китайских космонавтов). Это свершилось в 2003 г. с запуском корабля «Шэньчжоу–5». Китай стал третьей страной после СССР и США, самостоятельно отправившей человека за пределы атмосферы. А первую женщину-тайконавта пришлось ждать до 16 июня 2012 г. – в годовщину полета Валентины Терешковой Лю Ян поднялась в космос на корабле «Шэньчжоу–9».

Настоящее и будущее

Те самые «незабываемые унижения», наличие четырех космодромов на своей территории и постоянно растущие инвестиции помогли Китаю не только сократить отставание в космической программе, но в некоторых областях и вовсе ликвидировать[232]. Как мы уже упоминали, в январе 2019 г. Китайское национальное космическое управление (CNSA) первым в истории успешно высадило на обратной стороне Луны луноход «Юйту–2». Для этого китайцам потребовалось создать наземную инфраструктуру особого стратегического значения, в которую входит станция дальней космической связи в Аргентине, в районе Кинтуко близ Бахада-дель-Агрио.

Соглашение по этой станции вызвало на Западе резкое неприятие. Ратифицированный аргентинским парламентом в 2015 г. документ предоставляет Китаю 200 га земли в безвозмездное пользование на 50 лет с возможностью продления срока. Показательно, что эта станция – крупнейший китайский объект за рубежом – находится под прямым управлением военных сил Пекина, которые освобождены от любых налогов. И все это несмотря на то, что официально заявленные цели станции строго гражданские: межпланетные исследования, астрономические наблюдения, сбор данных для лунной программы и контроль спутников на орбите[233].

За одно лишь последнее пятилетие Китай добился впечатляющих успехов: запустил к Марсу автоматическую станцию «Тяньвэнь–1» с марсоходом «Чжужун», вывел на орбиту и заселил модульную станцию «Тяньгун», а также предпринял попытку вырастить растения на обратной стороне Луны. В рамках биологического эксперимента в 2019 г. луноход «Юйту» доставил на спутник Земли семена хлопка, картофеля, резуховидки и рапса, а также яйца мух, дрожжи и 18 мл воды – и все это при нормальном атмосферном давлении.

9 марта 2021 г. Пекин подписал с Российской Федерацией соглашение о создании Международной лунной научно-исследовательской станции (МЛНС) на поверхности Луны. Лунная программа Китая, рассчитывающего отправить первых тайконавтов на поверхность спутника Земли к 2030 г., сегодня развивается по двум направлениям. Первое – это та самая МЛНС. Второе – представляет собой множество беспилотных полетов для исследования поверхности и орбиты Луны, призванных подготовить почву для длительного пребывания человека на спутнике. Пилотируемые полеты планируется начать уже в конце этого десятилетия. 23 февраля 2024 г. после открытого конкурса, проведенного Китайским управлением пилотируемых космических полетов, были объявлены имена двух аппаратов, которым предстоит доставить первых тайконавтов на Луну: космический корабль получил имя «Мэнчжоу» (что означает «Корабль мечты»), а посадочный модуль – «Ланьюэ» («Объятия Луны»).

Космическая отрасль – как военная, так и гражданская – стала для Пекина приоритетным направлением. К 2017 г. эффективность космической программы достигла впечатляющих показателей: на каждый вложенный юань приходилось 10 юаней отдачи, что придало дополнительный импульс исследованиям космического пространства. Примечательно, что перераспределение значительных средств в пользу Пятого института – государственного центра космических и ракетных исследований – за счет Девятого (ядерного) института вызвало недовольство среди ученых-ядерщиков[234]. О приоритетности космической программы для Китая красноречиво говорят цифры, опубликованные The Space Review в 2021 г. Если в американской космической индустрии на тот момент работало 150 000 человек (75% из них в частном секторе и 10% в NASA), то в китайской – свыше 325 000, и практически все в государственном секторе. Впрочем, такая централизация может сыграть в будущем злую шутку[235].

«Система управления космической отраслью азиатского гиганта совсем не такова, какой кажется на первый взгляд, – пишет Марк Жюльен. – Китайское национальное космическое управление (CNSA) – это всего лишь витрина для международного сотрудничества. Реальные решения принимаются в Государственном управлении оборонной науки, техники и промышленности (SASTIND), в структурах Народно-освободительной армии и особенно в Силах стратегического обеспечения. Ключевую роль играют и другие организации: государственные аэрокосмические корпорации (Китайская аэрокосмическая научно-техническая корпорация, Китайская аэрокосмическая научно-промышленная корпорация), а также Китайская академия наук и научное сообщество»[236].

По сути, несмотря на предпринимательский бум в китайской космической индустрии, позволяющий говорить о новой космической экономике, и несмотря на то, что правительство, как и в США, поощряет новые источники финансирования, «либерализация отрасли остается весьма ограниченной, а частные компании едва ли могут тягаться с гигантскими государственными корпорациями. <…> Независимо от того, о ком идет речь – о государственных структурах, военных, компаниях с госучастием или даже частном секторе, – Коммунистическая партия… держит космическую деятельность под жестким контролем».

Именно эта централизация вызывает растущую тревогу на Западе. Сложно предугадать, как будут развиваться многочисленные международные инициативы Пекина, включая сотрудничество с Комитетом ООН по использованию космического пространства в мирных целях (КОПУОС). Да и в целом непросто предсказать, как далеко простираются космические амбиции Поднебесной и какими темпами они будут воплощаться в жизнь.