Космический потенциал – это совокупность возможностей государства по использованию космического пространства в дипломатических, разведывательных, военных и экономических целях как в мирное, так и в военное время для реализации национальных интересов.
На саммите НАТО в Брюсселе в июне 2019 г. министры обороны стран-участниц приняли первую Космическую доктрину НАТО. За этим в декабре на лондонском саммите последовало признание космоса «пятым оперативным пространством» наряду с сушей, морем, воздухом и киберпространством. С этого момента космос официально стал полноценной сферой военных действий. Об этом недвусмысленно заявили лидеры альянса: «Мы объявили космос оперативным пространством НАТО, признавая его значение для обеспечения нашей безопасности и противодействия угрозам, при соблюдении норм международного права»[209]. Более того, 22 октября 2020 г. в немецком Рамштайне при Объединенном воздушном командовании был создан Космический центр НАТО. Его задача – оптимизировать взаимодействие между альянсом и странами-участницами в использовании космических ресурсов и упростить доступ командования НАТО к космическим средствам отдельных государств[210].
Процесс признания космоса оперативным пространством завершился на брюссельском саммите 2021 г. Там лидеры альянса заявили: «Атаки в космосе, из космоса или через космос представляют прямую угрозу безопасности альянса. Последствия таких атак могут поставить под удар благополучие, безопасность и стабильность как отдельных стран, так и всего Евроатлантического региона и могут быть столь же разрушительными для современного общества, как и обычное нападение. Подобные атаки могут привести в действие статью 5». Именно последний пункт закрепляет важнейшее изменение: атака в космосе или из космоса приравнивается к агрессии, подпадающей под статью 5, то есть достаточно серьезной для активации механизма коллективной обороны. При этом решение о том, требует ли конкретная атака применения статьи 5, будет приниматься Североатлантическим советом в каждом отдельном случае.
Главную обеспокоенность у США вызывают Россия и Китай, которые, по их мнению, превратили космос в вооруженное пространство. Об этом прямо говорится в «Кратком изложении стратегии космической обороны», опубликованном Министерством обороны США в июне 2020 г. Документ неоднократно упоминает возможность войны в космосе – конфликта, победить в котором можно лишь за счет технологического превосходства. Важно подчеркнуть, что технологическое лидерство союзников, включая США, в космосе уже не является безоговорочным. Иными словами, космос стал пространством, которое требует защиты и регулирования, а операции в нем будут только интенсифицироваться. И как показали события на Украине, в управление стратегически важными системами будут вовлекаться самые разные, в том числе и нетрадиционные, игроки.
В своем анализе военно-космических операций Европейский институт космической политики (ESPI) различает два аспекта: «космос для обороны», где орбиты служат для наблюдения и предупреждения атак, и «оборону космоса», опирающуюся на концепцию программы «Ситуационная осведомленность в космическом пространстве» (SSA). То есть программа SSA (Space Situational Awareness) – это «комплексное понимание космической обстановки, в том числе положения и работы космических объектов»[211]. SSA является ключевым элементом защиты орбитальных систем от военных атак, в первую очередь от противоспутникового оружия. И хотя сначала США, а затем и ООН взяли на себя обязательства не применять такое оружие (7 декабря 2022 г. резолюция о запрете испытаний противоспутниковых ракет была принята 155 голосами за; против высказались 9 стран, включая Россию и Китай), его возможности и количество постоянно растут[212].
Под противоспутниковым оружием понимаются системы вооружений наземного или космического базирования, предназначенные как для обороны, так и для нападения. Существует четыре типа такого оружия: кинетическое, некинетическое, электронное и кибернетическое. Кинетическое оружие уничтожает цель физически – либо прямым попаданием, либо подрывом снаряда в непосредственной близости. Остальные три типа могут выводить цель из строя как временно, так и навсегда, наносить как обратимый, так и необратимый урон.
DA-ASAT – системы прямого перехвата (Direct-Ascent Anti-Satellite) – это кинетическое оружие наземного базирования, которое стартует с Земли и поражает цель, не выходя на орбиту. На сегодня только четыре страны успешно испытали такие системы: США (хотя они уже отказались от их применения), Россия, Китай и Индия. Другой тип – орбитальные перехватчики – относится к кинетическому оружию космического базирования. Их выводят на орбиту, где они по команде могут маневрировать в плоскости цели или рядом с ней для последующей атаки.
В отличие от кинетических, некинетические системы противоспутникового оружия поражают цели не прямым столкновением, а мощными энергетическими воздействиями. С помощью лазеров, микроволнового излучения или электромагнитных импульсов они могут либо ослеплять датчики цели (лазерное ослепление), либо перегревать отдельные компоненты до потери работоспособности или полного разрушения – для этого используются мощные лазеры. Применение таких специализированных средств борьбы в космосе требует передовых технологий. Из-за сложностей с маневрированием на орбите подобные системы пока размещаются преимущественно на земле – на мобильных платформах, кораблях и самолетах. Впрочем, их орбитальное развертывание может начаться в самом ближайшем будущем.
Следующий тип противоспутникового оружия – средства радиоэлектронной борьбы. Они либо создают помехи в радиочастотном диапазоне целей (так называемое глушение), либо искажают входящие и исходящие потоки данных ложной информацией (спуфинг). Такие системы используют устройства, способные генерировать помехи как на частотах спутника (глушение исходящего сигнала), так и на частотах приемника (глушение входящего сигнала). Важная особенность: наносимый ими ущерб обратим – после прекращения глушения передача данных восстанавливается.
Главная цель кибератак – данные. Их можно украсть, подменить или заблокировать. Последствия таких нападений могут оказаться поистине разрушительными для атакованных систем – дело может дойти даже до полного перехвата управления чужими спутниками. Примечательно, что именно этот вид противоспутникового оружия переживает настоящий бум. И причина проста: если применение кинетического оружия всегда оставляет следы, ведущие к агрессору, то асимметричная природа некинетических средств поражения – особенно электронных и кибернетических – делает поиск истинного виновника крайне сложным. Добавьте сюда возможность следить за чужими космическими аппаратами и контролировать их, причем за сущие копейки по сравнению с затратами на создание более сложных систем вооружения.
Уязвимость космических систем перед дешевыми кибератаками открывает тревожную перспективу: даже небольшие или только набирающие силу игроки могут однажды развязать масштабную противоспутниковую войну, последствия которой затронут каждого. Такова оборотная сторона растущей доступности космоса и нашей все более сильной зависимости от того, что мы привыкли считать столпами земной цивилизации.
То, что звездные войны становятся все более реальной перспективой, вовсе не означает закат мирного освоения космоса и космической дипломатии. Как раз наоборот – эти направления превратятся в мощнейший стимул для развития всей отрасли. Некоторые эксперты даже смотрят на ситуацию с оптимизмом. Так, Симонетта Ди Пиппо, в прошлом возглавлявшая Управление ООН по вопросам космического пространства, считает, что новые горизонты космической экспансии помогут разрядить обстановку на Земле[213]. Как бы то ни было, суровая реальность такова: главные игроки на мировой арене – и новички, и старожилы: США, Китай и Россия – уже рассматривают космос как ключевое поле битвы, где будет решаться, кто станет сверхдержавой будущего.
Со времен войны в Персидском заливе космические технологии стали неотъемлемой частью американской военной доктрины и тактики ведения боя. Москва тоже рассматривает господство в воздушно-космической сфере как ключевой элемент национальной безопасности и стратегического сдерживания. И хотя Байконур считается самым известным российским космодромом, на деле большая часть запусков приходится на другую площадку – космодром Плесецк, затерянный в лесах Архангельской области. У этого северного космодрома есть два серьезных преимущества перед Байконуром. Во-первых, отсюда удобно выводить спутники на орбиты с большим наклонением – идеальные для постоянного наблюдения за поверхностью Земли. Во-вторых, баллистическим ракетам, стартующим из Плесецка через Северный полюс, требуется меньше времени для достижения территории США, чем при запуске с территории Казахстана, где расположен Байконур. За всю историю Плесецка с него было осуществлено более 1600 запусков.
После развала СССР российская космическая отрасль пережила настоящий разгром – большая часть инфраструктуры оказалась демонтирована, а сотрудники Байконура в одночасье очутились на чужой земле. Но страна сумела возродить свою систему раннего предупреждения и никогда не скрывала тревоги по поводу своей уязвимости из космоса. Именно поэтому Россия создала, пожалуй, самый продвинутый в мире арсенал противоспутникового оружия – как системы прямого перехвата, так и энергетическое оружие. Не случайно в феврале 2024 г. госсекретарь США Энтони Блинкен поделился со своими китайскими и индийскими коллегами опасениями, что Россия может вывести ядерное оружие в космос (хотя тут, возможно, не обошлось без влияния внутриполитической повестки США)[214]. В 2015 г. Россия провела масштабную военную реформу, объединив военно-воздушные силы, войска военно-космической обороны, а также войска противовоздушной и противоракетной обороны в единую структуру – Воздушно-космические силы.
В том же 2015 г. Китай провел собственную военную реформу: Народно-освободительная армия создала особое подразделение под названием Силы стратегического обеспечения. Его задача – вести войну в трех измерениях: кибернетическом, электромагнитном и космическом. Эта реорганизация не случайно совпала с принятием новой военной доктрины – «побеждать в локальных информационных войнах»[215]. Уже само название говорит о том, какое колоссальное значение Пекин придает космосу как ключевому звену в сборе и передаче информации. Старлинг, Масса, Малдер и Сигел в своей работе «Будущее космической безопасности: 30-летняя стратегия США» (The Future of Security in Space: A Thirty-Year USA Strategy, 2021) отмечают: «Силы стратегического обеспечения во многом остаются загадкой. Непонятно, насколько успехи Китая в космосе – от спутников-шпионов и защищенной связи до потенциального обнаружения пусков стратегических ракет – могут умерить его желание применять космическое оружие в случае конфликта. Но одно ясно наверняка: китайские военные рассматривают околоземную орбиту как главную арену военного противостояния – как нынешнего, так и будущего»[216].
Картина становится еще сложнее, если учесть, что помимо традиционной четверки – США, Китая, России и Европы – в космическую гонку включились уже не менее 80 стран. Тут и Индия, и арабские нефтяные гиганты – ОАЭ и Саудовская Аравия, – и целый ряд африканских государств, и Новая Зеландия, и Израиль, и Южная Корея, и Турция, и даже такие неожиданные игроки, как Парагвай и Люксембург – самая маленькая и малонаселенная страна Евросоюза. Неудивительно, что космос превратился в мощный катализатор новых политических, торговых и промышленных альянсов, способных полностью переформатировать мировой порядок. Вполне возможно, что сегодняшние развивающиеся страны завтра станут космическими сверхдержавами, а нынешние лидеры превратятся в массовку на сцене нового грандиозного театра. Было бы наивно рассматривать расстановку сил просто как противостояние западного демократического блока (США, Канада, Европа, Австралия и Япония) и российско-китайского альянса. Такой подход недооценивает амбиции стран Индо-Тихоокеанского региона, Южной Америки и Африки – эти игроки уже включились в большую игру и активно ищут свое место под солнцем[217].
Доказательство тому – события 23 августа 2023 г. В тот день индийский посадочный модуль «Викрам» из состава миссии «Чандраян–3» мягко опустился на лунный грунт. Индия триумфально вошла в элитный клуб космических держав, став четвертой страной, сумевшей доставить свой аппарат на поверхность нашего естественного спутника. Но самое интересное – пока «Викрам» совершал свою историческую посадку, на Земле разворачивалось не менее важное действо: саммит БРИКС, на котором собрались лидеры крупнейших развивающихся экономик – Бразилии, России, Индии, Китая и Южной Африки. На той же встрече, кстати, было принято судьбоносное решение: пригласить в организацию сразу шесть новых участников – Эфиопию, Иран, Египет, ОАЭ, Саудовскую Аравию и Аргентину.
Последние четыре страны – а еще ЮАР и Кения – уже показали себя настоящими мастерами политической многовекторности – они с равным успехом налаживают связи и с западным блоком, и с восточным. Если противостояние между США и Китаем обострится, мы вполне можем увидеть рождение третьей силы. А возможно, эти восходящие державы и вовсе предпочтут играть на обоих полях сразу. Яркий тому пример – ОАЭ: Эмираты умудрились и присоединиться к Соглашениям Артемиды в рамках американской лунной программы, и параллельно договориться с Китаем о совместной лунной миссии.
Многие аналитики сходятся во мнении: в ближайшие десятилетия, когда человечество может впервые столкнуться с реальностью космической войны, главными соперниками США станут страны, которые сегодня считаются аутсайдерами космической гонки – хотя бы из-за скромных масштабов или короткой истории их космических программ. Джордж Фридман идет еще дальше в своих прогнозах: по его мнению, Россия и Китай, раздавленные грузом собственных социально-экономических противоречий, сойдут со сцены. А борьба за господство в космосе – а значит, и на Земле – развернется между двумя блоками: альянсом (США, Польша и Великобритания) и коалицией (Япония и Турция). Еще в 2009 г. автор, опираясь на то, что он называет «разумными экстраполяциями» технологического развития и военного планирования, предсказал: к 2045 г. США развернут целую сеть боевых космических станций – «Звездные боевые станции».
Эти гигантские орбитальные крепости, зависшие на геостационарной орбите, будут вооружены до зубов и населены сотнями военных специалистов. «Развернутые в космосе станции, оснащенные великолепной высокочувствительной аппаратурой, при необходимости будут отдавать приказы сверхзвуковым ракетам, которые способны поразить цель в течение всего лишь каких-то нескольких минут, – пишет Фридман. – Такие ракеты смогут поражать как неподвижные, так и перемещающиеся по дорогам групповые цели, а также морские оперативные группы»[218].
Логично предположить, что через несколько десятилетий спутники будут действовать боевыми группами – без них станет невозможно ни отслеживать передвижения противника, ни эффективно применять собственные силы. «В XXI в. ведение боевых действий потребует совершенных средств связи. Самым важным в эволюции методов и способов ведения войны в космосе станет перевод основных средств управления и командования в космическое пространство»[219].
И между прочим, еще один прогноз Фридмана попал прямо в яблочко – речь о создании космических войск[220]. Тут он выступил настоящим пророком: по его расчетам, поворотным в истории космических сил должен был стать 2020 г. История лишь самую малость его опередила.