Я вижу, что Советы заняли глухую оборону и сильно опасаются из-за возможного нападения. Нам не нужно с ними миндальничать, но стоит как-то донести: никто здесь не собирается на них нападать. Да и на кой черт кому сдалась их страна?
Весной 1980 г. с треском провалилась операция «Орлиный коготь», а вслед за ней трагически завершился иранский кризис с заложниками. Начался он в 1979 г. со штурма американского посольства в Тегеране, и только 20 января 1981 г. его удалось разрешить – и то благодаря посредничеству алжирцев[85]. США оказались в роли беспомощного наблюдателя: по миру расползалась эпидемия антиамериканских настроений, а советская армия тем временем вошла в Афганистан. Вашингтон хоть и неофициально, но вполне открыто начал поддерживать моджахедов в их партизанской войне против советских войск, которые подпирали марионеточное правительство Демократической Республики Афганистан. Эта поддержка растянулась на долгие годы и вскрыла глубокий раскол в американской верхушке.
Рейган построил свою президентскую кампанию на жестком антикоммунизме и лозунге «Сделаем Америку снова великой» (не случайно в 2016 г. его подхватил Дональд Трамп). Избиратели поверили его обещаниям вернуть стране былую славу и восстановить американское лидерство в мире. Ну а чтобы властвовать над планетой, требовалось подчинить себе и космическое пространство.
Показательно, что директива о национальной космической политике, подписанная 4 июля 1982 г. и провозглашенная рабочей схемой для агрессивной и дальновидной космической программы[86], ставила две главные цели. Первая – сохранить лидерство США в космосе. Вторая – сотрудничать с другими странами, обеспечивая свободу действий в интересах безопасности и благополучия человечества.
Советская пресса не стеснялась сравнивать Рейгана с Адольфом Гитлером[87], ведь именно при Рейгане возник проект космического щита, который должен был сбивать советские ракеты на подлете к американской территории. Американцы рассматривали такую систему как оборонительную, способную обеспечить и безопасность США, и мирное сосуществование страны с другими государствами. И снова эта двойственность американской политики сыграла непредсказуемую роль, проложив путь к созданию первой международной орбитальной станции.
В мае 1981 г. на важном совещании с представителями Политбюро и КГБ уже заметно больной Леонид Брежнев назвал политику Рейгана серьезной угрозой миру во всем мире. И тут Андропов, которому через полтора года предстояло покинуть пост главы КГБ и возглавить партию после Брежнева, сделал сенсационное заявление: впервые в истории КГБ и ГРУ объединят усилия в рамках операции «РЯН» («Ракетно-ядерное нападение»)[88]. Цель операции – собрать данные о предполагаемых планах Рейгана нанести ядерный удар по СССР. «Международная обстановка не была столь взрывоопасной со времен Второй мировой», – подытожил Андропов. Прошел год, Андропов возглавил партию, а операция «РЯН» так и не нашла доказательств существования у американцев плана нападения. Но когда 23 марта 1983 г. на ужине в Белом доме Рейган впервые заговорил о Стратегической оборонной инициативе, советское руководство увидело в этом часть психологической подготовки американского народа к ядерному удару[89]. Иными словами, худшие опасения Москвы подтвердились.
Замысел Стратегической оборонной инициативы был грандиозен: окутать Землю невидимой паутиной наземных и космических датчиков, способных обнаружить и уничтожить советские межконтинентальные ракеты прежде, чем они достигнут цели. Программу тут же окрестили «Звездными войнами»[90]. Она била сразу по двум целям: делала бесполезным ядерное оружие и лишала смысла саму гонку ядерных вооружений. Мартин Андерсон, один из самых доверенных советников Рейгана, уверял всех: именно всеобщее разоружение было главной мечтой президента.
В 1985 г. конгресс дал программе зеленый свет. Начальное финансирование составило 26 млрд долл., а за девять лет общий бюджет раздулся до 253 млрд.
Но «Звездными войнами» дело не ограничилось. Чтобы развеять впечатление, будто вся космическая программа США – это лишь часть военной стратегии, Рейган 25 января 1984 г. в ежегодном обращении о положении дел в стране объявил, что одобрил новый проект NASA. Агентство предложило построить вместе с союзниками орбитальную станцию – символ братства народов, работающий на благо всего человечества. Или по крайней мере той его части, которую в США считали дружественной. Обе эти цели прекрасно отражало выбранное для космического форпоста название – «Фридом» («Свобода»).
История сохранила знаменитый снимок: в Белом доме на церемонии ратификации соглашения американский президент, Маргарет Тэтчер и японский премьер Ясухиро Накасоне собрались вокруг макета будущей станции.
Очень скоро Великобритания потянула за собой в проект все Европейское космическое агентство. А в Кремле в 1985 г. поселился Михаил Горбачев, преемник Андропова. Новому лидеру предстояло столкнуться с вызовами, которые в итоге погубили Советский Союз. И в этой истории космос, а точнее, Стратегическая оборонная инициатива сыграла не последнюю роль.
Создание рейгановского космического щита сулило настоящий прорыв в аэрокосмической отрасли, электронике и информатике – прорыв, который должен был вывести США на недосягаемый технологический уровень. Экономическая политика Рейгана, вошедшая в историю как «рейганомика», включала снижение налогов, наращивание госдолга, дерегулирование рынка и невиданные прежде вливания в самые передовые и наукоемкие отрасли. И космический щит идеально вписывался в эту стратегию – в нем сходились все направления технологического рывка.
Неудивительно, что именно в те годы начали множиться технологические стартапы, которые в будущем превратятся в гигантов в области производства компьютерной техники и электроники. Даже сам интернет, как и множество других космических технологий, ставших частью нашей повседневной жизни, вырос из сети ARPANET. Ее усовершенствовали протоколами TCP/IP для связи между узлами космического щита, что привело к созданию National Science Foundation Network (NSFNET) – прямого предка той компьютерной сети, которой предстояло перевернуть мир[91].
Советская экономика, и без того годами пребывавшая в глубоком кризисе, не могла позволить себе соревнование со Стратегической оборонной инициативой. Горбачеву оставалось лишь наблюдать – или, как утверждают критики, ускорять – крушение всей социалистической системы. Но сначала он начал политику гласности и перестройки – комплекса радикальных политических и экономических реформ, а на международной арене взял курс на разрядку, надеясь навсегда сблизиться с Западом. На одной из многочисленных исторических встреч с Рейганом, где обсуждалось и сокращение вооружений, Горбачев даже предложил совместную экспедицию на Марс – возможно, он хотел таким образом отвлечь внимание американцев от проекта «Фридом».
Не стоит забывать, что в это время у Москвы была своя космическая станция «Мир» – ее первый модуль вышел на низкую околоземную орбиту в 1986 г. «Мир» вошел в историю как первая модульная станция: годами она прирастала новыми элементами, расширяя возможности для исследований и проживания экипажа, и стала вершиной советского и российского опыта длительных орбитальных полетов. Собственно, для этого она и создавалась: запущенная 19 февраля 1986 г., станция, построенная вокруг универсального базового блока, постепенно разрасталась и в итоге достигла семи секций – их монтировали с 1987 г. (когда появился «Квант–1») до 1996 г. (когда присоединили «Природу»).
Но Советский Союз распался раньше, чем ему удалось отвлечь Запад от «Фридома» (к тому времени проект уже изменили и переименовали в «Альфу»). Главное – не нашлось средств на запуск преемницы станции «Мир», прослужившей до 2001 г. Уже 9 ноября 1989 г., когда рухнула Берлинская стена – последний символ противостояния и могущества двух сверхдержав, – всем стало ясно: России придется распрощаться со своими самыми смелыми космическими мечтами.
Спасение пришло откуда не ждали. Сразу после вступления в должность в 1992 г., а затем и официально, год спустя, Билл Клинтон сделал Москве неожиданное предложение: стать равноправным партнером в проекте «Альфа». США понимали: у русских за плечами бесценный опыт управления космическими станциями и организации долгих экспедиций на орбите. Предложение было щедрым: модули, которые Россия планировала для «Мира–2», можно было присоединить к американским, европейским, японским и канадским элементам будущей станции.
Космическая дипломатия праздновала победу: на борту «Мира» теперь хозяйничали интернациональные экипажи. В них всегда входили семеро американцев, которых доставляли шаттлы. Забавно, но для стыковки «Атлантиса» с российской станцией NASA использовало стыковочный узел на модуле «Кристалл», изначально предназначенный для советского «Бурана». Так начался грандиозный космический проект – программа «Мир» – «Шаттл».
Примерно тогда же на «Мире» был поставлен абсолютный рекорд пребывания человека в космосе: врач Валерий Поляков отработал на орбите 437 дней подряд, наглядно показав, что марсианский перелет человеку по силам. После приземления он удивил всех: отмахнулся от помощи, сам встал на ноги и дошел до медицинской палатки. История сохранила знаменитый снимок: Поляков у иллюминатора «Мира» следит за тем, как к станции причаливает «Атлантис».
Впрочем, новый этап сотрудничества в космосе не обошелся без проблем. Переговоры между странами-участницами растянулись на годы. И вновь, как и прежде, особенно в Вашингтоне, звучали скептические голоса: многие опасались, что совместная работа приведет к утечке критически важных технологий. Из-за этих опасений, а также по финансовым соображениям проект несколько раз оказывался на грани закрытия.
В конце концов в Вашингтоне взяла верх позиция тех, кто видел в международном сотрудничестве способ связать партнерам руки: вложив силы и средства в общую станцию, они уже не смогли бы развивать собственные космические программы. И хотя риски были очевидны, каждая из стран-участниц по своим соображениям решила принять эти условия игры. 29 января 1998 г. в здании Госдепартамента США в Вашингтоне собрались представители США, России, Японии, Канады и стран, входивших в ЕКА (Бельгии, Дании, Франции, Германии, Италии, Нидерландов, Норвегии, Испании, Швеции, Швейцарии и Великобритании). Здесь они поставили подписи под историческим межправительственным соглашением – документом, который определил принципы проектирования, создания и использования грандиозного космического объекта. По общему решению его назвали Международной космической станцией.
На памятной табличке, посвященной этому событию, развеваются флаги 15 стран, в том числе и Италии[92]. История итальянского участия в проекте примечательна во многих отношениях – и не всегда в положительном смысле, особенно если смотреть с общеевропейских позиций. К моменту присоединения к проекту МКС Италия уже располагала уникальными технологиями, которые обеспечили ей ведущую роль в создании обитаемых космических модулей. Модуль «Коламбус», созданный компанией Aeritalia[93] и впоследствии вошедший в европейский сегмент МКС, первоначально проектировался как основной блок отдельной европейской орбитальной станции. Проект предусматривал создание собственного челнока «Гермес» для доставки на станцию экипажа из трех астронавтов и трех тонн груза. Планировалось, что «Гермес» будет стартовать на ракете-носителе «Ариан» и возвращаться на Землю по баллистической траектории – эту идею спустя десятилетия воплотили в другом европейском космоплане, Space Rider.
Как показало время, проект «Гермес» столкнулся бы со множеством препятствий. С тех пор Европа ни разу не оказывалась так близко к космической независимости – европейцы могли бы даже сами отправлять к звездам своих космонавтов. В долгосрочной перспективе это стало бы поистине уникальным стратегическим преимуществом[94]. В 1990-е гг. такой прорыв мог бы вывести Европу на второе или третье место среди космических держав – особенно с учетом того, что Россия, несмотря на собственную космическую программу, вступила в самый тяжелый период в своей истории, а Китай и Индия все еще находились в роли догоняющих.
И все же шанс был упущен. Ни один астронавт так и не отправился в космос с европейской территории, хотя у Европы и есть собственный космодром во Французской Гвиане. Европейским астронавтам оставалось только летать на старых, но надежных «Союзах», американских шаттлах, а затем – на частных космических кораблях, которые выполняли как заказы NASA, так и коммерческие рейсы. Речь идет прежде всего о кораблях Crew Dragon от SpaceX и Starliner от Boeing.
Впрочем, все это стало очевидным лишь спустя десятилетия. А пока вернемся в прошлое: через 10 месяцев после подписания исторического соглашения с казахстанского космодрома Байконур российская ракета вывела на орбиту модуль «Заря» – первый элемент того, что можно назвать первым космическим домом человечества. Научный советник Белого дома Джон Гиббонс назвал это величайшим международным проектом со времен Второй мировой войны. Время показало, что он был прав.