Для биографа, решившего написать альтернативное – “разоблачительное”, такое, где у каждого известного события есть либо экономическая, либо личная, словом, низменная, “подлая”, не романтическая, не любовь-к-небу и не стремление-к-звездам, подоплека – жизнеописание Гагарина, открывается довольно широкий спектр возможностей.
Был в оккупации; сведений о том, что на самом деле творилось в доме Гагариных в эти полтора года бок о бок с немцами, кот наплакал, а их собственные отчеты могут быть поставлены под сомнение. Случайно – явно не собираясь строить на подвернувшейся специальности дальнейшую карьеру – поступил в подмосковное ПТУ на литейщика. Поступил в военное училище, где совершил нечто такое, за что был избит товарищами до полусмерти. Затем уехал служить в Заполярье – да платили больше потому что. Долго на Севере не вынес: возьмите меня хоть куда, хоть в гражданскую авиацию. Перед полетом мечтал о том, что разбогатеет. После – разбогател, по советским меркам; с достойным лучшего применения энтузиазмом работал чем-то средним между политической марионеткой и свадебным генералом советского правительства.
О том, что Гагарин рано сформировался физически, “как мужчина”, и уже к четырнадцати-пятнадцати годам имел немалый опыт общения с девушками, недвусмысленно указывается еще в воспоминаниях Л. Н. Толкалина. Но и в дальнейшем поток свидетельств – от довольно тривиальных до весьма экстравагантных, вроде истории про датированные серединой 1950-х отношения Юрия Гагарина с Наиной Гириной, которая шире известна как Наина Ельцина, – не иссякает. Разумеется, после 12 апреля 1961 года жизнь также не остановилась. Слухи ходили об “отношениях” Гагарина практически со всеми светскими персонажами тех лет – Аллой Ларионовой, Маргаритой Тереховой, Эдитой Пьехой, Светланой Светличной и чуть ли не Джиной Лоллобриджидой.
Обладательницы менее звонких фамилий не брезгуют транслировать в мемуарах подробности (“Он неожиданно схватил меня за руку и стал горячо шептать: «Хорошо, красавица, где мы можем встретиться сегодня вечером? Скажи, куда мне прислать машину. Ответ ’нет’ я не приму!»”{31}). Авторы английской биографии Starman, только что не объявившие Гагарина крестным отцом Харви Вайнштейна, упоминают о том, что в номере гостиницы “Юность”, специально зарезервированном за ним стараниями ЦК комсомола, часто бывали посетительницы: среди прочего, некая чемпионка по лыжам и некая чемпионка-шахматистка.
Безусловно, слетавший космонавт Гагарин был желанной добычей любой женщины, в чьем кодексе поведения отсутствовало табу на связь с женатым мужчиной, – а заодно и идеальной знаменитостью для любой ми-ту, идентифицировавшей себя как жертву харрасмента. Однако проверить степень достоверности всех этих апокрифов сложно – слишком много нюансов и слишком мало живых свидетелей. Собственно, никаких особенных штрихов к портрету героя эти сведения не добавляют – разве что сам факт циркуляции слухов говорит о том, что у Гагарина могла быть и “темная сторона Луны” – другая, потаенная биография, выходящая за рамки официального, зафиксированного в “Дороге в космос”, канона.
Хорошо разработанная в окологагаринском фольклоре тема – Гагарин и алкоголь. Да, у нас нет данных, что, пользуясь своим статусом рок-звезды, он устраивал сид-вишесовские или мик-джаггеровские дебоши, – но есть множество свидетелей, описывающих, что полдень, наступивший вслед за “утром космической эры”, Гагарин провел с рюмочкой в руке; более того, несмотря на разговоры о том, что сам бы он, может, и держался, но его “спаивали” на бесконечных банкетах[52]{9}, – мемуаристы признают, что Гагарин часто сам был инициатором, “угощал”: заказывал в буфете или доставал из кармана припасенную бутылочку коньяку{34}. Потом, “неизбежность” злоупотреблений алкоголем для человека в положении Гагарина – довод, кажущийся разумным, но на деле сомнительный: слава Нила Армстронга, первого человека на Луне, в какой-то момент была сопоставима с гагаринской – но ни пьяницей, ни вуманайзером его никто не называл. Другое дело, что Гагарин существовал внутри особой культуры и представлял собой, вольно или невольно, идеальный образец другого национального характера; так что нет ничего удивительного в том, что он вел себя так, как принято вести поп-иконам здесь, а не, к примеру, в Америке. Удивительного нет – но и неизбежности нет.
За Гагариным бдительно следила вся страна, не сказать вся планета – однако ж никому так и не удалось поймать его за руку на чем-то действительно скверном. Да, донжуанский список Гагарина почти бесконечный – что почти наверняка означает его полную фиктивность. Алкоголь – ну да, употреблял – но никак не “спивался”, не “амортизировался” и не “деградировал”; употреблял, как говорится, “не больше нас с вами. По крайней мере под капельницей после запоя замечен не был никогда. И держать себя в руках умел достойно – опять же, по крайней мере, дирижировать иностранным оркестром после обильного фуршета никогда не рвался”{25}.
И, главное, если даже иногда он и вел себя не так, как должен вести себя человек, являющийся для людей образованных – “живым символом способности человеческого духа вырваться за пределы естественной физической среды”{33}, а для широких масс – воплощением всех мыслимых добродетелей, то у нас нет ни одного свидетельства, что он разрушил чью-либо жизнь или нанес кому-либо сколько-нибудь значительный ущерб; тогда как свидетельств обратного характера, приписывающих ему благородные поступки, – не то что десятки: сотни. Именно поэтому можно быть уверенным: “разоблачительная” биография Гагарина никогда не будет написана.
Тем не менее мы не будем делать вид, что “такого” Гагарина не было, – и отведем для него своего рода резервацию – отдельную главу. Центральным эпизодом этой главы окажется так называемый “форосский инцидент” – поскольку совсем избежать разговора о “Форосе” невозможно: бровь-то все видели, в газетах про шрам писали. Как можно это не объяснить? Про обезобразивший молодого космонавта шрам ходили самые дикие слухи – от “последствий космической болезни” до “это Титов ему бутылкой в лобешник треснул”. Конец слухам положил генерал Каманин, который описал этот эпизод со всеми подробностями – можно было бы даже сказать “смакуя”, если не учитывать свидетельство Я. Голованова о том, что сам Каманин в тот момент собирался застрелиться; “форосское падение” потрясло генерала не на шутку.
Если полет в космос был “одно прекрасное мгновение”, чрезвычайно удачным стечением обстоятельств, то “полет” в Форосе был своего рода анти–12 апреля: мгновением кошмарным; все то же самое, но в очень кривом зеркале. Гагарину невероятно не повезло – не повезло, что все это произошло буквально накануне открытия съезда партии, где примут программу “морального кодекса строителя коммунизма”, не повезло оказаться не в то время не в том месте, не повезло, наконец, что в финальной стадии этих “108 секунд” он зацепился за что-то ногой и… Подробности последуют ниже.
Насколько такая глава может помешать канонизации? Уместно ли рисовать на палехских шкатулках типа, выпрыгивающего из окошка? Чистому все чисто, грязному все грязно. На самом деле, нет никакой “темной стороны Юрия Гагарина”. Есть просто очевидная “рифма” к его полету в космос – тоже полет, и тоже изменивший жизнь Гагарина – хотя и не так радикально, к счастью. В сущности, мы останавливаемся на этой истории так подробно только для того, чтобы показать, что в 1960-е перед Гагариным был открыт и этот путь – он мог деградировать, наслаждаться дружескими угощениями и накапливать такого рода инциденты. Он, однако, выбрал другую стратегию поведения – и “форосский инцидент” стал неприятным, но все же исключением из правил, нештатной ситуацией.
У нас нет свидетельств того, насколько сильно “инцидент” впечатался в сознание самого Гагарина. Однако можно предположить, что достаточно – в конце концов, шрам на брови не просто немного исказил красивое лицо Гагарина, но изуродовал его навсегда, и каждый раз, когда он смотрелся в зеркало и видел вмятину и сшитую – вечно поднятую, “клоунскую” – бровь, он наверняка вспоминал о происхождении этой метины.
Для советских журналистов гагаринский шрам был табу, его либо ретушировали, либо вообще старались не снимать слева, однако иностранцы непременно его замечали – и, во-первых, допытывались, откуда он взялся, а во-вторых, пытались описать, как он выглядит. Изящнее всех выразился один француз, бравший у Гагарина интервью в 1963 году: он сравнил шрам над левым глазом космонавта с аксан сирконфлекс – диакритическим знаком в виде крышечки-домика, используемым во французском языке{32}.
Соблазн позволить себе психологическую реконструкцию гагаринских “мыслей” о “форосском ужасе” очень велик – однако у нас нет ни дневниковой записи[53], ни записанного разговора об этом – так что полное отсутствие доказательств делает все эти “реконструкции” изначально никчемными. Поэтому лучше уж сошлемся на один многозначительный апокриф. Один из источников рассказывал автору биографии, будто бы существует фотография, на которой запечатлен телевизор, показывающий трансляцию с XXII съезда КПСС: трибуна, за ней Хрущев и, по правую руку от него, Герман Титов. Перед телевизором сидит, с забинтованной головой, Гагарин – и видно, что он плачет.
После возвращения Титова из космоса они с Гагариным поехали отдыхать в Форос на дачу Максима Горького{1}.
Все было сделано для того, чтобы Юрий адаптировался и отдохнул после полета в космос: отличное питание, покой, фильмы и экскурсии. Он был окружен вниманием и заботой обслуживающего персонала дачи. Но Гагарин оказался “трудным” отдыхающим{3}.
– Где-то 25 августа заехали космонавты: Гагарин с женой Валей и дочкой Галей и Титов без семьи, – рассказывает Анна Дмитриевна. – С ними была большая свита: Каманин, охранники, врачи, медсестры. Я в тот день ходила в гости к сестре. Вернувшись, узнала, что разместились космонавты в моем корпусе на втором этаже. Рано утром Гагарин пришел с моря, увидел меня и говорит: “Новенькая?” – “Это вы новенький, а я старенькая”, – отвечаю{5}.
Ане Афанасовой было 22 года, когда ее приняли на должность санитарки в правительственный санаторий “Тессели” близ Фороса.
В состав санатория, кроме бывшей дачи Максима Горького, входило два двухэтажных корпуса. С учетом того, что отдыхали здесь только иностранцы и наши высокопоставленные соотечественники, от персонала требовались дисциплина и умение держать язык за зубами. Жил персонал в тех же корпусах. Комната Афанасовой была на первом этаже. Далекие события лета 1961-го Анна Дмитриевна помнит в подробностях.
Прибывшая компания жила дружно и весело, в общении все были очень просты. Только Каманин, по словам моей собеседницы, мужик был серьезный, его все боялись. Притащат ребята ящик коньяку, спрячут у Ани в комнате и таскают потом по бутылке. Не напивались, но пили хорошо, – молодые{4}.
Однажды космонавты спрятались на камне-острове Тайвань (так они его окрестили), выпили там, отдохнули, а потом назад вплавь. Ну а на берегу, как всегда, все это время шли сумасшедшие поиски пропавших – паника, переполох{3}.
21 сентября, группой в составе двадцати трех человек, ездили в Севастополь. Осмотрели город, побывали в Панораме и Диораме, на Сапун-горе. Обедали на крейсере “Михаил Кутузов”, где нас принимал командующий флотом адмирал Касатонов. Посещение города прошло хорошо, но к концу обеда Гагарин и Титов были заметно навеселе{9}.
Юра приехал в Крым с женой, дочками и няней, Герман – один. Купались, загорали, вечером пошли с Германом в пивнушку, которая располагалась в церкви у самых Байдарских Ворот. Герман находился в состоянии непрерывного восторга. В пивнушку он надел легкую курточку на молнии, берет и, когда мы там сидели, все спрашивал: “Как думаешь, узнают меня?” Ему и хотелось, чтобы непременно все-таки узнавали, но одновременно хотелось испытать тайное томление Гарун аль-Рашида.
Потом появились две делегации: от моряков-черноморцев и от пионеров Артека, обе приглашали в гости. Каманин отказывал, понимал, что все это для него лишняя головная боль. Космонавты настаивали, потому что на даче они скучали{1}.
В Артеке все было весело и трезво: песни, пляски, красные галстуки. Но туда примчалась делегация из Ялты, приглашали на обед{1}.
Николай Каманин:
25 сентября были в Артеке, где пионеры показали нам очень интересную спортивную игру “Снайпер”. На обратном пути обедали в ресторане “Ялта”, перед обедом осмотрели завод “Массандра” и попробовали более двенадцати различных вин. За Гагарина пили вино выдержки с 1934 года, за Титова – 1935-го, за меня – 1908-го{9}.
В книге почетных посетителей объединения он оставил такую запись: “С большим удовольствием посетил винзавод «Массандры», все очень интересно и необычно. Очень жаль, что продукцию завода не всегда найдешь в наших магазинах – мало выпускают. Желаю коллективу завода самых больших успехов в производстве превосходных отечественных солнечных напитков. Летчик-космонавт СССР майор Гагарин”{7}.
В Массандре, в книге отзывов: “Вино ваше прекрасно! Такое могут делать только хорошие люди. С уважением – Юрий Гагарин”{8}.
Обедом “дирижировали” первый секретарь Ялтинского горкома партии А. А. Куценко и его первый заместитель Н. Н. Дементьев. Оба любят крепко выпить. В этой и других встречах они спаивали Германа и Юрия{9}.
Герман “положил глаз” на секретаря горкома комсомола – красавицу с толстой косой – и исчез вместе с ней. Юру удалось запихнуть в машину. На Форос вернулись уже под вечер, легли спать{1}.
Вечерами, когда все собирались в холле, Гагарин старался быть в центре внимания и, как выразилась Анна Дмитриевна, “заслонял Титова спиной”. Любил космонавт номер один пошутить и по поводу того, что жена у Титова – официантка. Чувствовалось, отношения между космонавтами не очень приязненные{5}.
Гагарин и Титов любили разыгрывать везде сопровождающего их Каманина. Шутники постоянно исчезали из-под его контроля. Так, однажды после очередной встречи с отдыхающими они спросили у организаторов мероприятия: “Где можно помыть руки?” – и зашли в туалет. Оттуда они уже не вышли. Каманин бегал по всему Форосу, но не нашел беглецов. Оказывается, они вылезли из туалета через окно и сбежали от охраны. Потом их все-таки обнаружили на спортплощадке, где они, как ни в чем не бывало, играли в волейбол с отдыхающими. А чем они занимались до этого – так и осталось загадкой.
Отличался юмором и Титов. Во время одной встречи с отдыхающими, среди которых было много красивых молодых женщин, у Титова спросили: “Не жалеете ли вы, что летали в космос?” Посмотрев на женщин, он ответил: “Я только жалею, что рано женился”{3}.
Марина Попович:
29 сентября. Утром шли на быстроходном катере в Гурзуф, в гости к Гагариным. Посетили Никитский ботанический сад. Ездили в заповедник. На обратном пути встретили стадо оленей. Олень – гордое красивое животное. Особенно радовалась этой встрече Наташа. Юра фотографировал, но снимков, как всегда, не сделает. Очень повеселились. Выступление московского “Мюзик-холла” с их космической программой. Особенно понравился конец представления: экипаж готов к полету, звучит марш. И вдруг – бах! – “ракета” взлетела. Павел чуть не свалился со стула от неожиданности{30}.
Ярослав Голованов:
Я поехал туда, чтобы сделать статью за подписью Титова к годовщине запуска первого спутника. Гагарина увидел первый раз на теннисном корте{1}.
Ярослав Голованов:
Я спускался к морю и из-за деревьев еще издали заметил теннисный корт и быстрые фигурки на нем. Он, помню, играл без майки, в коротких белых трусиках. Крепкий, ладненький, какой-то хорошо подогнанный весь. Он играл с большим азартом и при всяком ударе издавал резкий звук, как бы быстро выдыхал воздух. Так дышат фехтовальщики во время боя. И удары оттого, что он так помогал себе, тоже становились резче. Он очень старался, как говорят, выкладывался, носился по площадке со всех ног, но проиграл. Крутя в руках ракетку, подошел, весь еще в азарте игры, еще не отдышавшийся, с дорожками пота на блестящей спине, и предложил: сыграем?
Он хотел победы{26}.
Девушка поняла, что Гагарин ее сразу выделил: старался о чем-нибудь попросить, остаться наедине в комнате, намекал на встречи. Но Аня не допускала и мысли о каких-то вольностях, к тому же у нее был парень. К первому космонавту обращалась на “вы”, а вот с глазу на глаз могла и пошутить: “Не мылься, бриться не будешь”. Как-то, не выдержав, сказала: “Юрий Алексеевич, что вам от меня надо? Вон сколько за вами девчат гоняется”. На что услышала: “Запомни, Аня, догоняют не того, кто стоит, а того, кто убегает”{5}.
Николай Каманин:
Возвращались в “Форос” на двух автомобилях “ЗИМ” и автобусе. До Диорамы Гагарин ехал в машине вместе с Валентиной Ивановной, мной и Марией Михайловной. После осмотра Диорамы Гагарин, ничего нам не сказав, пересел в автобус. Это обидело Валентину Ивановну, было по меньшей мере бестактно. Проезжая в Золотой долине мимо ресторана, автобус остановился, из него вышли Гагарин, Масалов, Ахмеров и направились к ресторану. Желая предупредить злоупотребление спиртным, я также поднялся в ресторан. Быстро выпили по стакану вина и спустились к машинам. Я сказал Юре, что его зовет Валентина Ивановна. Гагарин подошел к машине и спросил: “Ну, что тебе нужно?” Валя настойчиво просила его сесть в машину и ехать вместе с нами. Гагарин отказался, а Валя не согласилась перейти по его просьбе в автобус. Тогда он сердито хлопнул дверью машины и пошел в автобус один. Валя заплакала, мне и Марии Михайловне было очень неудобно. На следующий день я сказал Гагарину: “Вчера мне в первый раз было стыдно за тебя, ты очень обидел Валю”. Юра признал свою вину и заверил меня, что он уже извинился перед Валей и больше ничего подобного не допустит{9}.
Вообще поведение Гагарина мне не нравилось, особенно отношение к жене. По словам Анны Дмитриевны, жена Гагарина Валя, ревнуя мужа, следовала за ним по пятам. Он же, бывало, утром выйдет в коридор и, сделав вид, что направляется к морю, прячется за дверь. Валя вылетает следом и сразу к дежурной: “Где Юра?” Не получив ответа, бежит искать мужа на пляже. А он тем временем зубоскалит с медсестрами{4}.
Иногда Гагарина и Титова привозили на танцы в санаторий. Как только к космонавтам начинали приставать желающие получить автограф, Юрий сразу приглашал танцевать свою Валентину. Титову только и оставалось отдуваться за двоих, а Юрию он говорил: “Хитренький ты!”{3}
Николай Каманин:
Герман зачастил в Ялту, возвращался поздно и изрядно выпившим. 26 сентября я обнаружил, что охранник Титова – Роберт Ахмеров – пьет, спаивает Германа и занимается сводничеством. Серьезно поговорил с Титовым и Гагариным, предупредил их, что они на скользком пути, объявил, что немедленно отправлю Ахмерова в Москву. Оба признали свои ошибки и очень просили не наказывать Ахмерова. Герман уверял меня, что во всем виноват только он сам. Я им поверил. Ахмеров сдержал слово и вел себя хорошо, но Масалов, Серяпин, Логинов и другие продолжали пьянки и плохо влияли на Гагарина и Титова{9}.
Гагарин и Титов частенько исчезали, прятались, за что их “воспитывали” то Каманин, то директор санатория Чернявский. Смешно было даже представить, чтобы их нотации испугали героев космоса{3}.
Николай Каманин:
4 октября. За девять часов до назначенного отъезда из “Фороса” случилось происшествие, которое попортило очень много крови мне и многим другим людям, несущим ответственность за Гагарина. Это происшествие могло закончиться очень печально для Гагарина, меня и нашей страны. Юрий Гагарин был на волосок от нелепой и глупейшей смерти{9}.
Юрий Гагарин (“Дорога в космос”):
Стояла мягкая, золотая осень. Накануне съезда мы собрались лететь в Москву, приготовили вещи. Но тут со мной произошла маленькая неприятность – совершенно случайно я упал и довольно глубоко рассек левую бровь, ударившись об острый угол кирпича, которыми для красоты окантовывают на юге садовые дорожки. Глаз затек, бровь вспухла, и ехать с таким лицом в Москву было неудобно. Я сильно переживал и остался на несколько дней в Крыму, вручив свою судьбу докторам, которые довольно искусно заштопали рану{2}.
– Откуда у вас шрам на лице? Из космоса мы вас встретили целым и невредимым.
– Бывает, – ответил космонавт. – Осенью я отдыхал на юге. Однажды, разыгравшись с дочуркой Галкой, я споткнулся. И чтобы Галка не ударилась, я успел поднять ее над головой, а сам налетел на острый крымский камень. Вот и оставила Земля свою отметину. Ничего, – продолжает Юрий Алексеевич, светясь своей по-прежнему открытой и теплой улыбкой. – Как говорится у нас, русских, до Галкиной свадьбы заживет. И не только до свадьбы, заживет до следующего полета в космос{9}.
Николай Каманин:
В этот день (3 октября) Юра с территории дачи не отлучался, за исключением прогулочной поездки на катере. Как я позже узнал, эта прогулка была опасной. Гагарин на четырехместную моторную лодку сажал по шесть-семь человек, на лодке отсутствовали средства спасения. Юрий уходил далеко в море и делал очень резкие и опасные развороты{9}.
Как-то Юрий решил порыбачить. Сел один на весельную лодку. Сначала все шло прекрасно, было тихо, но потом задул береговой ветер, который становился все сильнее и сильнее. Лодку стало уносить в море. Все попытки приблизиться к берегу ни к чему не приводили. На берегу началась паника. Вызвали даже пограничный катер из Балаклавы. Директор и охранники были сильно напуганы, но ничего не могли сделать и только бегали по берегу. В конце концов, из последних сил Юрий с помощью местных рыбаков добрался до берега в стороне от дачи. Его лодка причалила к пляжу санатория. Он был совершенно мокрым и очень замерз. Впоследствии Гагарин сказал: “В космосе было легче. Смотрите, какие я набил мозоли, до крови”. Несколько дней после этого случая Юрий ходил с перевязанными ладонями. И даже в этом он обнаружил преимущество – не надо было давать автографы{3}.
Гагарин катался на моторной лодке, попал в шторм, еле выбрался живым, мозоли на руках от штурвала, пришел в медпункт показаться – и там с ней <Аней> познакомился{12}.
Герман Титов должен был уехать раньше Гагарина. Накануне отъезда Титова решено было организовать проводы. Нужно было знать характер Юры, чтобы понять, как проходили проводы. Пили то кефир, то коньяк, переодевались в женскую одежду, то есть веселились, как говорится, на полную катушку{3}.
Николай Каманин:
За день Гагарин чрезмерно “напрощался”. После ужина Юра сразу лег спать. Женщины играли в карты{9}.
Алексей Леонов:
Ну, сидят они с ребятами, играют в карты. Он встает: “Пойду зайду к себе”. Заходит в номер, а замок нечаянно захлопывается. А там как раз случайно уборку делает нянечка, очень, как мне Герман говорил, красивая девчонка. И вот Юрий с ней стоит, разговаривает, а внизу жена. Прошло минут десять, жена хочет войти в номер, а дверь закрыта, она ж случайно захлопнулась. Жена кричит: “Юра, Юра!” И Юрий думает: “Ну что я ей сейчас смогу объяснить? Она устроит скандал, причем не мне, а этой девочке”. Вот случись такое со мной – ну что тут делать? Он – на подоконник и прыгать. Там высота-то всего два метра, космонавту что?{13}
Как рассказала медсестра Аня, она после смены с дежурства зашла в комнату отдохнуть, лежала на кровати одетой и читала книгу. Гагарин вошел в комнату, закрыл дверь на ключ и со словами: “Ну что, будешь кричать?” – пытался ее поцеловать… В это время раздался стук в дверь, и Гагарин выпрыгнул с балкона{9}.
Николай Каманин:
Юра достоверно изложил обстоятельства своего ранения, но, по-видимому, заботясь о спокойствии Вали, утверждал, что, заходя в комнату, из которой выпрыгнул, он не знал, что там находится медсестра Аня, и что он только хотел подшутить над женой, спрятавшись от нее. Хотя я и убежден, что мотив посещения комнаты был другой, не стал настаивать на своем. Версию Гагарина нельзя считать совсем невероятной, и она в какой-то мере смягчает само происшествие и не будет поводом для раздора в семье{9}.
“Все занимались подготовкой к отъезду, я в это время читала книгу у себя в комнате, – вспоминает Анна Дмитриевна. – Вдруг слышу – клац, кто-то повернул ключ, торчавший в двери с моей стороны. Входит Гагарин. Говорю: «Ты что здесь забыл?» – «Принес тебе фотографию подписать», – а сам хватает за руки и с поцелуями лезет. Я давай отбиваться, но у него столько силы. Вдруг слышу Валин голос: «Юра, Юра, ты где?» – «Он здесь!» – кричу. Гагарин: «Ты что, сдурела?» Хотел рот мне закрыть, да так влепил, что из носа кровь пошла. Я к двери, открыла и кричу в коридор: «Здесь он!» А сзади слышу какой-то глухой звук, это Гагарин с веранды выпрыгнул и упал. Там высоты-то было… Первый этаж, но на склоне{4}”.
Николай Каманин:
Балкон возвышался над уровнем земли на два метра, под ним была асфальтированная дорожка, окаймленная с внешней стороны цементированной бровкой. При прыжке Гагарин зацепился ногами за виноградные лозы, потерял равновесие и упал лицом на цементную бровку{9}.
Под окном была круглая клумба, отороченная кирпичами, стоящими уголком. Ноги Юры зарылись в мягкую землю клумбы, и он со всего маху ударился бровью об острый край кирпича{1}.
Алексей Леонов:
А под окном росла глициния китайская. И он ногой зацепился за ствол и приземлился головой. Ударился о бордюр, рассек себе голову{13}.
Я внимательно осмотрел номер и балкон и, признаюсь: я бы не стал прыгать без особой причины с балкона, тем более для розыгрыша жены. Высоковато! Прыгнул он, как известно, неудачно – прямо на куст винограда, росшего под балконом. Лоза стволовой ветки была обрезана, на нее-то и угодил головой Гагарин. К счастью, сук попал в правую бровь, а не в глаз. Естественно, бровь пробита, часть надбровной дуги раздроблена, все лицо залито кровью, Юрий без сознания{15}.
Николай Каманин:
Из опроса Рудного, Масалова, Азбиевича, Титова, медсестры Ани, Валентины Ивановны и других людей я установил следующее. Гагарин проснулся около 22 часов, помогал купать Галку, а потом спустился в гостиную на первый этаж, где Валентина Ивановна с другими женщинами продолжала играть в карты, а мужчины – в шахматы. Юра “болел” за шахматистов, “помогал” жене, менял пластинки на проигрывателе, танцевал и был в нормальном состоянии. В 23:47–23:48 Юра сказал Вале: “Кончай играть, пошли спать!” – и вышел из гостиной. Через две-три минуты Валя, закончив играть в карты, спросила: “А где Юра?” Жена Серяпина с ехидцей сказала ей, что он пошел по коридору направо и зашел в одну из комнат. В коридоре находились три комнаты, из которых отдыхающие уже уехали. В двух комнатах Валя никого не обнаружила, третья – была закрыта на ключ изнутри. Валя резко постучала в закрытую дверь. Через несколько секунд она открылась, в комнате горел свет, а в дверях стояла медсестра Аня (27 лет). На вопрос Вали: “Где Юра?” – Аня ответила: “Ваш муж выпрыгнул с балкона”{9}.
Алексей Леонов:
Юра мне рассказывал, как на самом деле все происходило. Никаких танцев с медсестрой не было. Юра зашел К СЕБЕ в номер, а не к ней! Там убиралась молоденькая девушка. Юра даже не говорил с ней. Но все дело в том, что дверь, оснащенная английским замком, автоматически за ним захлопнулась. А через минуту постучалась Валя. Ситуация глупая, и Юра, чтобы никому не усложнять жизнь, решил прыгнуть с балкона, тем более высоты там было около полутора метров. Но он зацепился за ветку глицинии и рассек бровь. Вот как было на самом деле!{14}
Николай Каманин:
В 22:00 я с женой ушел отдыхать, а в 23:50 она разбудила меня криком: “Коля, вставай! Внизу что-то случилось!” Через минуту я увидел Гагарина лежащим на садовой скамейке. Лицо и рубашка Юрия были в крови, на лице – рваные раны{9}.
Гагарин ударился головой о кирпич в окантовке клумбы и лежал на земле без сознания, кто-то кричал, что он мертв{4}.
Когда потом мне рассказывал об этом Каманин, он говорил, что вид у Юры был ужасный: все лицо в земле и залито кровью. Николай Петрович признался, что хотел застрелиться{1}.
Николай Каманин:
Валя в слезах кричала: “Что же вы все стоите, помогите ему! Он умирает!”{9}
Начали звать на помощь, сразу же сообщили дежурной медсестре Румянцевой Анне Алексеевне: “Гагарин убился!” Юрий действительно сначала временно потерял сознание. Прибежала и его московский врач Екатерина Петровна. Гагарина принесли в корпус и положили на кровать. Постепенно Юрий пришел в себя, лицо его было в крови. Но даже в этой ситуации, беспомощно лежа с разбитой головой, Гагарин продолжал шутить. Он спросил у 24-летней медсестры Румянцевой: “Ну, как думаете, смогу я еще полететь на Луну?”{15}
Николай Каманин:
Срочно вызвали врача и начальника санатория. Через четыре часа приехали флотские врачи, сделали на месте операцию. Заключение: пробита надбровная кость, но рана не смертельная, над левой бровью останется шрам. Порекомендовали в течение трех недель сохранять постельный режим{9}.
Кто-то из солдат спросил космонавта, при каких обстоятельствах он получил ранение брови. Юрий Гагарин смутился и, как показалось мне, покраснел. Но мгновенно взял себя в руки и широко улыбнулся своей обезоруживающей гагаринской улыбкой:
– Можно так сказать: спортивная травма{16}.
– А откуда у вас шрам между бровей? – спрашивал один отдыхающий.
– Однажды ехал на “Волге” по Крыму, и на дорогу неожиданно выскочил ребенок, – рассказывал герой. – Я резко затормозил и ударился головой о руль{17}.
Николай Каманин:
В сознание Гагарин пришел нескоро, сказалось сильное сотрясение мозга. В госпитале срочно сделали операцию, раздробленную кость надбровной дуги “залатали”, бровь зашивал нейрохирург подполковник Владимир Крамеров. Шрам глубокий, через всю бровь. Поместили в отдельную палату, обеспечили охрану, контроль, медперсоналу строжайше запретили что-либо говорить{9}.
Аня понимала: случись что с Юрием Алексеевичем, ее ждут серьезные неприятности… От шока отнялись ноги… Потом кто-то отнес Аню в постель, Каманин возле ее дверей выставил охрану. По очереди заходили разные люди, спрашивали, как могло такое произойти. А Анна Дмитриевна думала об одном: как неудобно лежать на заколотой косе, но поднять руки и распустить волосы не было сил. Хорошо, Титов догадался – вытащил из косы шпильки, назвал умничкой, сказал, что ни один волос с ее головы не упадет, он, мол, это ей обещает. Во время их разговора в комнату вошла подруга Валентины Гагариной, бросила Ане: “Видишь, что ты наделала? Недотрога, что бы с тобой стало, если бы…” Но Титов ее перебил: “А что изменилось бы? Случись по-твоему, Юра, что, вышел бы к Вале из этой палаты?” И добавил: “Больше бы было таких людей, лучше бы на свете жилось”. После его ухода девушка, наконец, разревелась. “С ногами” она лежала дня три{4}.
На место происшествия срочно вызвали директора В. К. Чернявского и начмеда Н. П. Хадзарагова, а из Севастополя – опытных нейрохирургов, и на втором этаже коттеджа Юрию сделали операцию под местной анестезией. Боль была сильной, так как была даже раздроблена кость. Рану обработали, наложили швы. Юрий был терпеливым и не произнес ни слова. Из Москвы вызвали даже хирурга Вишневского, настолько все были напуганы происшествием. После операции у кровати круглосуточно дежурили, не отходя ни на минуту, через день, по 24 часа, медсестры Л. С. Коновальцева и А. А. Румянцева. Почти все время рядом была и жена Валентина{3}.
Алексей Леонов:
А через неделю, кстати, съезд XXII, и ему там выступать. Так ему специально гримеры бровь приклеивали{13}.
На меня, фронтовика, его рана произвела тяжелое впечатление. Половина левой надбровной дуги была вмята в череп, усилия врачей и гримеров не дали стопроцентных результатов, и в глаза бросался глубокий шрам, заполненный чем-то темно-бордовым{18}.
Придя в сознание, Гагарин стал упрашивать Анину сменщицу Любу привести Аню к нему.
– Я не хотела его видеть. Но Люба приходила опять: он очень просит, пожалуйста, – продолжает моя собеседница. – Выбрав момент, когда в палате никого не было, зашла. Гагарин лежал забинтованный, глаза налиты кровью. Смотрит на меня и говорит: “Если б мог, я бы встал перед тобой на колени. Умоляю, прости меня”. Я говорю: “Ладно, чего уж там”. Он пожал мне руку. И все. У нас ведь было не больше минуты{4}.
Аня пролежала несколько дней. Как-то заглянул директор санатория, присел на кровать, упрекнул: “Что же ты натворила?” А потом с улыбкой добавил: “Ну, ничего, ты правильно поступила. Иначе на нас такое пятно легло бы”. Больше в санатории Аня не слышала ни слова упрека. Все ведь видели, как Гагарин к ней относился. Может, кто-то из девчат этому и завидовал{5}.
…О Валентине Гагариной. Это была простая женщина без украшений и косметики. За маленькой дочкой присматривала няня, а Валентина старалась быть рядом с Юрием. Но из-за многочисленных мероприятий ей это не всегда удавалось. Как-то, разоткровенничавшись с медсестрами, она рассказала об их женитьбе, о том прекрасном времени, когда Юрий учился в училище и они жили в общежитии. “Та жизнь дороже мне, чем настоящая, – говорила она и жаловалась на судьбу: – Он теперь не мой”{15}.
Вскоре в санаторий приехал незнакомый Ане мужчина, вежливо объяснил ей: не следует никому рассказывать о том, что случилось. А меньше чем через год Афанасова уволилась, разонравилась ей работа. В 1962-м переехала к родителям в Запорожье, чуть позже – в Лежино. Вышла замуж (с тех пор она – Барановская), родила дочь и сына. Много лет проработала на Запорожском абразивном комбинате{4}.
Николай Каманин:
14 октября <1961>.
Вчера Гагарина самолетом привезли из Крыма в Москву и поместили в авиагоспиталь в Сокольниках. Самочувствие его удовлетворительное. Консилиум врачей решил, что еще десять дней Гагарин должен соблюдать постельный режим. На открытие 22-го съезда КПСС он уже не попадет. Сегодня вместе с Валей были у Юрия. Я не стал читать ему нотаций, а только сказал: “Благодари бога, тебе еще раз повезло, а могло быть очень плохо. Надеюсь, ты не хуже меня понимаешь, какие неприятности ты доставил себе, командованию, партии и народу. Ты получил очень дорогой урок, и из него нужно сделать выводы на всю жизнь”. Юра сказал: “За эти дни я многое передумал, наделанных глупостей я сам себе не прощу, необходимо менять курс поведения”.
17 октября.
Сегодня открылся 22-й съезд партии. Гагарин и Титов делегаты съезда. Титов на съезде, а Гагарин в госпитале{9}.
17 октября в Москве открывался XXII съезд партии, и Хрущев задумал, что он будет сидеть в президиуме съезда с Гагариным по правую руку и с Гагановой[54] по левую. Теперь все его планы поломались, и Никита Сергеевич пришел в неописуемую ярость (удивительно, как Каманин уцелел){1}.
Из речи Н. С. Хрущева:
Первыми дерзнули покинуть свою колыбель – Землю – и совершили триумфальные полеты в космос граждане Советского Союза Юрий Алексеевич Гагарин и Герман Степанович Титов, делегаты ХХII партийного съезда{28}.
Юрий Гагарин:
Душа моя рвалась в Кремлевский дворец. И море, и горы, и цветы как бы утратили свои краски, поблекли, и я впервые в жизни затосковал. Ранки заживали, но моя голова была еще забинтована. А как хотелось скорее попасть на съезд, где лучшие люди страны выступали с его высокой трибуны{2}.
Николай Каманин:
Утром звонили Фрол Романович Козлов и маршал Захаров, оба интересовались состоянием здоровья Гагарина и тем, когда он сможет быть на съезде. Я ответил, что еще не менее недели Гагарин будет находиться в госпитале. 4 октября я написал доклад в ЦК и министру, где изложил обстоятельства происшествия и указал, что до 24–25 октября Гагарин будет соблюдать постельный режим. Все начальство, начиная с Хрущева, очень недовольно происшествием. Сегодня утром Вершинин мне сказал: “С космосом справились, а на Земле начудили”. Из-за отсутствия Гагарина ни он, ни Титов не избраны в президиум съезда.
20 октября.
Американское радио передает, что Гагарина нет на съезде КПСС, потому что он заболел лучевой болезнью{9}.
Юрий Гагарин:
Буржуазная пресса писала, будто я заболел какой-то “космической” хворобой, ходили слухи, что я разбился в автомобильной катастрофе{2}.
А страна множилась слухами: и что он пострадал в драке, и что его сбила машина, и что он в пьяном виде упал с балкона многоэтажного дома!{18}.
В прошлом месяце Гагарин отменил поездки в Италию и Индию в связи с точно не названной болезнью{27}.
Врачи уже разрешили Гагарину сегодня ходить по палате, завтра – по зданию госпиталя, послезавтра – выйти на прогулку. 23-го или 24-го числа Юрию можно будет поехать на съезд{9}.
Виктор Туровцев (инструктор ЦК КПСС):
Мы здесь в ЦК посоветовались и решили: товарищ Гагарин примет участие в работе съезда, но с некоторыми ограничениями. А именно – Гагарин будет приезжать к началу заседаний, но его будут подвозить не ко Дворцу съездов, а к входу в Большой Кремлевский дворец. Вам поручается встречать товарища Гагарина, постоянно находиться при нем и оказывать ему всяческое внимание{18}.
Николай Каманин:
Сегодня был у Гагарина, передал ему подарок от швейцарской часовой фирмы – золотые именные часы-хронометр{9}.
“Но это еще не все, – продолжал Пигалев. – За несколько минут до начала очередного заседания съезда кто-то из вас должен провести товарища Гагарина по переходу из царских покоев Большого Кремлевского дворца во Дворец съездов, пройти с ним в зал заседаний и проводить его до места в зале. Далее кто-то из вас должен стоять у дверей зала заседаний и, как только объявят перерыв, быстрым шагом войти в зал, подойти к креслу товарища Гагарина и таким же быстрым шагом проводить его в помещение царских покоев. В перерыве им будут какое-то время заниматься медики, а затем вы обязаны будете создать для товарища Гагарина обстановку партийного товарищества, не забывая при этом о его героическом подвиге”{18}.
Съезд продолжался девять дней, но Гагарин появился день на пятый. Рана была очень заметна, приказано было не фотографировать его анфас. Пашка Барашев опубликовал потом в “Труде” коротенькую легенду о том, как Юра гулял в Крыму в горах с младшей дочкой на руках, оступился и, спасая ребенка, разбил себе голову. Впрочем, Пашке никто не верил{1}.
Так, понял я про себя, мы будем провожатыми Юры. <…> Вам же выпало высокое доверие не просто сопровождать его, но, что самое главное, оградить от праздного любопытства, от попыток кого-то из делегатов приставать к нему с вопросами, с предложениями сфотографироваться вместе и т. п. <…> Если вы заметите, что кто-то сфотографировал товарища Гагарина, вы имеете право взять фотоаппарат из рук делегата и засветить пленку{18}.
На трибуну вышла старая большевичка Дора Лазуркина, которая при Сталине провела около десяти лет в лагерях. “Вчера я советовалась с Ильичом, – с растроганными чувствами сообщила она. – И он будто бы передо мной как живой стоял и сказал: мне неприятно быть рядом со Сталиным”{29}.
На XXII съезде КПСС была единогласно принята резолюция о выносе тела Сталина из мавзолея. В ней откровенно говорилось о преступлениях Сталина. Кто же голосовал за эту резолюцию? Посмотрим список делегатов съезда. Старые большевики Е. Д. Стасова, А. В. Артюхина, маршалы Рокоссовский, Малиновский, Соколовский, Конев, легендарный герой Маресьев, космонавты Гагарин, Титов…{31}.
Николай Каманин:
После дневного заседания на несколько минут забежал Юрий Гагарин. В газетах уже появились его новые снимки. Следы ранения на лице почти незаметны: бровь сделана очень искусно и хорошо маскирует надбровный шрам. Юра до сих пор сильно переживает случившееся, и, судя по его заверениям, он сумеет сделать правильные выводы{9}.
Съезд принимает третью (и последнюю) программу КПСС – программу построения коммунизма. 1980 год видится из 1961-го новым обществом новых людей. Их должны воспитать 12 заповедей включенного в программу “Морального кодекса строителей коммунизма”. <…>
7. Честность и правдивость, нравственная чистота, простота и скромность в общественной и личной жизни.
8. Взаимное уважение в семье, забота о воспитании детей. <…>
На полпути к высшей формации для нее будут созданы экономические предпосылки: запланировано, что в 1971 году СССР превзойдет США и по абсолютному объему производства, и по производству на душу населения{20}.
Николай Каманин:
4 октября.
Сегодня Гагарин прямо из госпиталя поехал на съезд. Я рекомендовал ему побыть там до первого перерыва и вернуться в госпиталь{9}.
Стремясь оправдать жертвы и страдания предыдущих поколений, Хрущев провозглашает: “Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!”{20}.
Н. С. Хрущев (политик года – 1957 по версии журнала Time):
Политики везде одинаковы: они обещают построить мост там, где и реки-то нет.
Завоевание космоса накрепко связалось тогда с построением коммунизма. <…> А вы вспомните! Для фанатов фантастики вообще сложилась четкая параллельная хронология: исследование гигантских планет Солнечной системы – это коммунизм в одной, отдельно взятой стране и мировое разоружение. Начало межзвездных перелетов, отмена границ и денег во всем мире. Интенсивное исследование Галактики – развитой всепланетный коммунизм… Каждый новый полет ощущался не как победа в спорте и даже не как наращивание технического и военного могущества, но самое главное – как несомненный признак того, что идет движение в будущее, к общей справедливости и общему счастью. В газетах это состояние называлось коммунизмом, но людям до названий и дела не было, плевать им на названия! Целью были общая справедливость и общее счастье. Идет движение! Шаг за шагом! Если мы луноход послали, значит, скоро здесь, на Земле, жизнь у всех у нас станет добрее и честнее. Поэтому космос так волновал всех{23}.
Гагарин мечтательно проговорил:
– Сегодня нас, космонавтов-коммунистов, на съезде – девять. А через год, через два, через десять? А знаете, когда-нибудь через много-много лет состоится очередной съезд партии. И вот там внизу будут сидеть делегаты, прибывшие с Луны, Марса и Венеры{24}.