Однажды мой брат Алексей придумал для нас недельный поход на яхте по Атлантике, в акватории Канарских островов. Предложение было очень заманчивое – от перспектив предстоящего океанского плавания буквально захватывало дух. Разумеется, оно было без колебаний принято.

С тех пор прошло уже более 15 лет. Помню, как в течение нескольких месяцев, остававшихся до поездки, я представлял себе красно-оранжевые восходы, живописные закаты, стаи дельфинов, которые будут сопровождать нашу яхту в походе, легкий морской бриз, прикосновение соленого воздуха к коже, брызги от разбивающихся о борт волн. Почему-то казалось, что с нами на яхте будет седой опытный капитан, обязательно с бородой, курительной трубкой, подзорной трубой и, если повезет, с попугаем на плече.

В действительности же в команде, отправившейся в поход по Атлантическому океану, оказались люди, большинство из которых, так же как и я, до этого видели настоящие парусные яхты только в кино, на картинках и фотографиях, а один новоиспеченный матрос вообще не умел плавать. Только шкипер раньше уже выходил в море и вроде был обучен морскому делу, о чем свидетельствовал соответствующий документ. На этого шкипера и была вся наша надежда, хотя, как оказалось позднее, его управленческий (капитанский) опыт был крайне невелик. Разумеется, все эти подробности нам следовало бы узнать заранее.

Так или иначе, я впервые оказался в море, точнее сказать – в океане, в качестве матроса на борту видавшей виды 46-футовой парусной «Баварии»[3].

Атмосфера на причале мне сразу понравилась. Моряки перемещались по пирсам не торопясь, официанты в кафе тоже не бегали – складывалось ощущение, что все вокруг происходит вовремя. Приветливые разновозрастные улыбающиеся люди из разных стран демонстрировали весьма специфичный «яхтенный» загар. Как известно, у горнолыжников лицо загорает только в местах, не закрытых маской, а остальная его часть остается белой. Такие же белые участки незагорелой кожи вокруг глаз от солнцезащитных очков были и у яхтсменов, а еще присутствовал странный загар на кистях рук. Как мы узнали позднее, в море все операции выполняются в перчатках с обрезанными пальцами, в результате чего бóльшая часть кисти остается бледной. Одежда почти у всех яхтсменов тоже была особенная: на ногах – не слишком новые топсайдеры с кожаными шнурками, плюс шорты, специальные непродуваемые кофты с длинным рукавом или футболки с названием команд. Солнцезащитные очки абсолютно у всех встреченных нами людей были снабжены специальным шнурком, позволяющим крепить их на голове так, чтобы их не унесло в море сильным порывом ветра.

Все эти люди говорили между собой на разных языках, да и флаги на мачтах яхт указывали на мультикультурное соседство.

Очень заманчиво выглядели небольшие колоритные ресторанчики с приморской едой и домашними напитками, выдержанными в бочках. Владельцы таких заведений чаще всего выступали в качестве «хозяев дома». По вечерам здесь собирались яхтсмены и шумно обсуждали прошедший гоночный или просто проведенный под парусом день.

Мы, вслед за нашим шкипером, долго обходили пирсы, рассматривали бесчисленные пришвартованные яхты и читали названия в надежде найти наш корабль. Наконец нашли – и расселились по каютам. До сих пор помню звуки моей первой ночи на настоящей яхте, еще стоявшей у причала. Особенно необычно было слышать плеск воды и ощущать легкую вибрацию корпуса лодки, когда волна ударялась о стенку буквально в нескольких сантиметрах от моей головы, лежавшей на подушке. Отчетливо звучал скрип швартовных канатов, которыми была закреплена наша яхта. Пахло морем. Очевидно, что впереди нас ждали романтика и приключения.

Впрочем, приятные ощущения начали понемногу улетучиваться, когда мы на своей яхте впервые вышли из марины[4]. Примерно на полпути между Санта-Крус-де-Тенерифе и Эль-Пинар-де-эль-Иерро мы попали в сильный океанский шторм, с грозой и шквальным ветром.

Произошло это неожиданно для нас – судя по всему, из-за пренебрежения шкипером прогнозом погоды или легкомыслия. Время самого перехода также было рассчитано ошибочно или слишком оптимистично. Ветер и волны оказались встречными, что сильно замедляло наш ход. В результате примерно на полпути стало смеркаться, а шторм и не думал отступать. Погода ухудшалась с каждой минутой. Стало понятно, что засветло дойти до укрытия мы уже не успеем.

То и дело от сильного ветра на яхте развязывались шкоты[5], на концах которых болтались тяжелые железные гайки. Шкоты летали с огромной скоростью и свистом над палубой и кокпитом[6], заставляя нас пригибаться и закрывать головы руками. Сложенные в специальную сумку под гиком[7] паруса тоже были закреплены неправильно или недостаточно крепко – они вываливались и раздувались ветром, грозя выпасть за борт и превратиться в плавучий якорь.

Волны были просто огромными. Яхта поднималась на гребень и с большой скоростью скатывалась вниз, зарываясь носом в воду, после чего ее накрывало следующей волной так, что она уходила под воду полностью. Дело было в марте, в связи с чем океанская вода была довольно прохладной – к этому мы тоже оказались не готовы, потому что, планируя поход, никак не предполагали вымокнуть настолько, словно упали в уличный бассейн в верхней одежде. Волны с грохотом ударялись о борт нашей яхты, отчего весь корпус вибрировал, что тоже не добавляло оптимизма.

Сказать, что яхту качало, – значит не сказать ничего. Однако это обстоятельство не освобождало нас от необходимости ползти на коленях от кокпита на нос корабля, чтобы поймать очередной летающий шкот и обвязать им потуже размотавшийся стаксель[8], предварительно его собрав. А площадь у паруса, скажу я вам, довольно приличная, он даже в сухом состоянии тяжелый.

Страховочные карабины, которыми мы пристегивали себя к специальным лентам и такелажу[9], должны были добавлять нам уверенности при перемещении по палубе, но они с этой функцией справлялись слабо – все равно было страшно.

Хорошо помню, как я держался изо всех сил за штаг[10], обнимая его руками и ногами, в то время как яхта, вместе со мной на самом носу, уходила под воду на несколько секунд. Потом она выныривала, и я продолжал свою работу.

Много раз за время своего первого перехода я задавал себе вопрос: «Что я тут вообще делаю?» – но ответа на него не находил, да это и не помогло бы. Ощущение смертельной опасности не оставляло меня. И оно только усиливалось от понимания того, с какими силами природы мы имеем дело.

Мы подошли к острову Иерро, когда уже совсем стемнело. Гроза еще больше усилилась; сверкающие молнии время от времени освещали скалистый берег, который был в нескольких сотнях метров. Лодку мотало так сильно, что капитан едва справлялся с ней, пытаясь не разбиться о камни, но и не дать стихии унести нас в открытый океан.

Было очевидно, что попасть в узкий проход в марину, обозначенный красным и зеленым фонарями[11], со стороны океана мы не сможем. Поэтому было принято решение кружиться рядом с островом, ждать рассвета и продолжать бороться за живучесть яхты, вычерпывая из нее воду.

Под утро шторм потихоньку успокоился, и с рассветом мы смогли относительно безопасно проследовать в марину. На входе нас встретили сотрудники порта и помогли пришвартоваться.

Выпив по полстакана какого-то крепкого напитка, мы огляделись по сторонам. В марине собралось немало яхт и парусных катамаранов, которых шторм прошедшей ночью потрепал довольно сильно – у некоторых были сломаны мачты и порваны паруса, а на бортах виднелись царапины.