Без ошибок не прожить на свете,

Коль весь век не прозябать в тиши.

Только б, дочка, шли ошибки эти

Не от бедности – от щедрости души.

День не задался с утра, и на совещание к Вепреву Ратников ехал в мрачном расположении духа. Даже малоприятный и сулящий возможные неприятности разговор с Геймером не внес такого душевного разлада, как эмоциональное выяснение отношений с Катей, случившееся часом ранее.

По традиции многих московских семей драматический разговор произошел на кухне. Катя встала раньше отца и, пытаясь справиться с клокочущими эмоциями, принялась готовить омлет с томатами и сыром. Справиться с эмоциями ей было сложно. Слишком много их было.

Звуки шипящего масла на сковородке и запахи готовящегося завтрака разбудили и привели Кирилла на кухню. Катя, как прежде делала ее мама, положила в тарелку отца омлет, поставила стакан с апельсиновым фрешем, аккуратно сложила передник и села напротив, готовая к разговору.

А поговорить было о чем. Начала Катя издалека. Во-первых, она не могла понять, почему папа, которого не было с ней долгих одиннадцать лет, даже больше, учитывая его участие в СВО, внезапно – после тяжелейшей травмы и комы, не долечившись толком, – бросает единственную дочь, бабушку Аню, с которой едва не случился сердечный приступ, и без объяснения причин исчезает. Как сказал дедушка, папа отправился на миссию спасения. А чем плоха миссия спасения собственной семьи? Есть близкие люди, которым папа явно нужнее. И почему дед не запретил больному еще отцу куда-то ехать? Опять эти секреты, гостайны, спецоперации. Опять жертвой будет семья. Опять Кате и бабушке Ане ждать, переживать, плакать, мучиться бессонницей. Опять надеяться и верить, что сын и отец выполнит задание, спасется, вернется… А если не вернется? Тогда что? Как тогда жить? Без мамы, без папы, без дедушки Жени. С бабушкой Аней, оплакивающей сына и мужа, и с дедушкой Пашей, отправившим их на верную смерть?! Как так-то?

Кирилл молчал.

– Во-вторых, зачем за мной организовывать слежку? Да-да, следить! Зачем отпираться? Я все вижу и чувствую! – захлебывалась от возмущения Катя. – Зачем эта избыточная отцовская и дедушкина опека? Вам не нравится мой молодой человек? Или вы чего-то опасаетесь? Чего?! Москва же – одна из самых безопасных столиц мира по всем вашим мировым рейтингам!.. Зачем так со мной?

Катя на минуту замолчала, собираясь с мыслями о самом главном:

– И как можно предавать память мамы? Мама так тебя любила! Кто эта высокомерная женщина? Почему на нее у тебя есть время, а на меня нет? Где справедливость?!

Выговорившись, Катя умолкла. Ее душили слезы.

Кирилл сел рядом с Катей и обнял ее за плечи.

– Я очень любил и продолжаю любить твою маму. Смерть физически забрала ее у нас с тобой, но у нашей памяти отнять Верочку невозможно. Она навсегда будет твоей мамой и матерью моей любимой дочери. Но в жизни взрослого человека, переживающего потери, могут появляться люди, которые испытали подобную боль от потери любимого человека. Это сближает травмированных судьбою людей. Это не предательство маминой памяти. Это попытка взрослых людей, покалеченных войной, найти еще одну опору в жизни. И это нужно научиться уважать. Но все сказанное не отменяет того, что я тебя очень и очень люблю. А Ева тебе не враг и не соперник. Потому что к тебе у меня отцовские чувства и отцовская любовь, а к Еве – ты уже девочка взрослая, поймешь – чувства совершенно иные.

– Как же, иные! Сначала ты предаешь маму, потом предашь меня!

– Катюша, зачем так? Разве ко мне, как к отцу, и к Дане, как к твоему молодому человеку, ты испытываешь одинаковые чувства?

– Пап, что за кринжовый вопрос? Конечно нет!

– Вот! У меня тоже к тебе и Еве разные чувства. Этим я не предаю памяти твоей мамы и не предаю тебя. Однако если ты требуешь свободы от отцовского или дедова контроля, то почему бы не предположить, что у меня тоже должна быть свобода от твоего контроля?

Катя молчала. Она не впервые была не согласна с отцом. Но подкупало, что отец не шумел, не давил, не пытался доминировать в разговоре, как, например, бабушка Аня, а изначально разговаривал с ней уважительно, как со взрослой. Каковой она, собственно, себя и считала. Отец ее слушал и слышал.

Кирилл с внутренним облегчением перешел к двум другим вопросам, которые казались ему более простыми и очевидными. Да, у Кати была своя правда. Но есть своя правда и у него.

– Есть понятие долга и присяги, дочь. Есть интересы Родины. Павел Андреевич правильно говорит – ты, дочь офицера, должна понять. Я не мог тебя предупредить, потому что нельзя. И потому что не хотел тебя расстраивать.

И тут Катю опять прорвало:

– А если тебе придется выбирать между интересами Родины и единственной дочери, неужели ты выберешь…

– Милая Катюша, – остановил ее Кирилл. – Я очень надеюсь, что передо мной никогда не встанет такой выбор.

– Нет, ты ответь!

– Кать!

– Ответь!

– Хорошо. Я выберу интересы Родины…

– Что?!

– …потому что уверен, что интересы Родины совпадают и с твоими интересами. И потому что я офицер, мужчина. И я должен…

– Папа! – задохнулась Катя. – Ты просто… просто чудовище! Ты недостоин мамы! Ты не такой! Ты не добрый!

– Катюш, ты что?! Что ты такое говоришь? – Кирилл пытался удержать вырывающуюся из его объятий дочь.

– Не трогай меня! Не трогай! Отойди! Я не хочу с тобой говорить! Ты мне не отец!

И Катя выскочила из дома…

Вот таким было первое московское утро после командировки в Лондон.

После автоматической идентификации Кирилл прошел в здание службы. Он рассеянно здоровался со знакомыми, жал руки, но никак не мог сосредоточиться на предстоящем докладе – вновь и вновь переживал тяжелый разговор с дочерью. Задавался вопросом, как бы ответил, если б знал, что Катя так воспримет его слова о долге. И с горечью осознавал, что ответил бы так же, и, следовательно, ситуация тупиковая. «Катя – добрый и чуткий подросток, – думал Кирилл. – Погоди, о чем ты?.. Она давно уже не подросток! Вспомни себя в ее возрасте. Ты с ней не согласен, она с тобой. Кого в этом винить? Кома вроде бы уважительная причина отсутствия рядом с близкими, но ты пропустил самое главное. Ты не воспитывал ее, ты пропустил ее взросление, пубертатный период, подростковый максимализм, первый и последний звонок в школе, вероятно, лихой выпускной… Все это мимо тебя. Да, винить кого-то бессмысленно. Жизнь – не сценарий, ее не поправишь. Значит, нужно принять, объяснить. Ответственность за понимание лежит на говорящем. Значит, плохо объяснил. Нужно поскорее найти ее. На звонки она не отвечает, обиделась. Ладно, остынет. Ответит. Поймет. Она же твоя дочь…»

– Товарищи офицеры!

Кирилл понял, что по команде вместе со всеми офицерами стоя приветствует Вепрева. Нужно было сосредоточиться на работе…