Мы не верим в потерю до тех пор, пока не потеряем.

Утром следующего дня Ратников подъехал на беспилотном такси к кофейне, где часто встречался со знакомыми до работы. Кофейня была «чистой», или, как шутили разведчики, «с цифровым детоксом». По нынешним временам – большая редкость. Накануне Кирилл вернулся в Москву из Великобритании, доложился начальству и выяснил, что сегодня днем назначено оперативное межведсовещание у Вепрева, а вечером – торжественный сбор в ресторане «бойскаутов» и всех причастных к операции. Успех в Лондоне следовало достойно отметить.

Когда Кирилл уже после тяжелого утреннего разговора с Катей выезжал из дома, позвонил Геймер и предложил утром попить кофейку. Вчера они не пересеклись, и это была их первая встреча после возвращения из Лондона.

Геймер с чашкой капучино и стаканом морковного фреша без сливок уже ожидал Кирилла за угловым столиком кафе. Поздоровавшись, сослуживец начал с главного:

– Разговор, как говорится, понятийный, без комплейна[245]. Речь о Еве.

– А что Ева? – напрягся Ратников.

– У нас, конечно, бросок на Лондон зафиналился сейвом, но лично у меня со встречи с Пеплом конкретный тремор. Я тебя не грузил лишним и без аппрува[246] и надежды от тебя на бенефиты[247] озадачился контролем за трансфером Евы. В общем, подебажил баги нашей системы, чтобы наша эпическая операция не обернулась эпикфейлом.

– Гейм, по-русски изъясняться не пробовал?

– Короче, отследил я маршруты передвижения Евы.

– И? Что ты хочешь сказать? Какая-то предъява мне? Ты на что-то намекаешь?

– Ты о чем?.. А-а-а, нет. Ты не понял. Я не о том, что было после операции, я о том, что было до нее.

– Давай-ка изъясняйся конкретней, нам с тобой еще на совещание к Вепреву нужно успеть.

– Я не спешу, у меня сегодня дейоф[248]. – Геймер перешел на шепот: – В день операции Ева встречалась с главой MI-6 Саймоном Клайвом.

Кирилл пытался переварить услышанное, сохраняя спокойный ход мысли, и тоже перешел на тихий тон:

– Ну да. Она двойной агент. Встречалась с тем, кого давно знает и на кого работает. По легенде.

– Не будь слеп. Вы вместе после операции были. Она тебе что-нибудь говорила о встрече?

– Нет.

– Вот!

– Но она и не должна. Ее кураторы – смежники из леса[249].

– Кирилл, мы едва из-за нее не офакапились. Как можно верить Еве ака Пеплу, когда двойной агент Москвы ака Лондона встречается накануне нашей операции с главой враждебной разведки? Это вообще норм?

– Откуда мне знать, я же не двойной агент.

– Азохен вэй, товарищи бояре! Без обид, Кирилл, но ты должен доложить начальству…

– Иначе что?

– Иначе это вынужден буду сделать я. Нельзя быть таким доверчивым.

– Доверие того, кому я доверяю, означает мое доверие. Вепрев ей верит. Я верю Вепреву. Стало быть, верю Еве…

– Факты говорят о другом.

Ратников молчал, пытаясь разобраться в собственных ощущениях, что его самого больше всего триггерит: страстное чувство к Еве или муки совести от совершенного им предательства Веры, усиленные конфликтом с дочерью; уязвимость из-за возникшей близости с Евой или иррациональное доверие к ней; несанкционированный контроль Геймера за Домбровской (а значит, и за ним, Ратниковым, со всеми вытекающими последствиями!) или необходимость доложить о ситуации Вепреву – своему командиру и отцу трагически ушедшей Веры; наконец, загоняемый глубоко внутрь страх, что Геймер может оказаться прав. Выбор был сложный. Беспокоило все.

– Ты прав, Гейм. Но исключительно в том, что об этой ситуации я обязан доложить Вепрю. Я это сделаю. Спасибо, что предупредил.

Кирилл пожал руку Геймеру, расплатился и пошел на работу. Впереди вместо заслуженного отдыха после спецоперации маячил сложный день.