Как Симеону увидеть

Дал Ты, Господь, Мессию,

Дай мне, дай увидеть

Родную мою Россию.

Так бывает, что иные дни человеческие пролетают стремительно и незаметно не то что для биографии, но даже для самого человека. Попроси вспомнить что-либо из этого дня, он и не вспомнит. Разве что подсмотрит в своем Яндекс-навигаторе, мессенджере или ВК-планировщике, где все перемещения, планы, встречи архивированы для мемуаров или будущих поколений исследователей обыденности прошлого. Иные же дни тянутся долго и, согласитесь, не всегда мучительно, оставаясь в памяти насыщенными эпохальными событиями нашей личной судьбы – свадьбами, рождением детей, профессиональными наградами, маленькими победами, большими юбилеями… Но бывают и такие особенные дни, которые становятся спрессованным концентратом из стремительно сменяющих друг друга событий, и некоторые из этих событий имеют историческое значение не только для человека, но и отчасти для страны. Как правило, такие дни случаются в биографиях политиков и медийных персон. В жизни небожителей. Но бывают они и в жизни людей, для широкой общественности незаметных, но оттого не менее героических. Например, в жизни военных.

Подобных дней в жизни Кирилла набралось уже несколько. Вот и сегодняшний выдался долгим и богатым на события, и его точно не забудешь.

Ранним утром атомная подводная лодка «Одесса» проекта 949А «Антей» доставила Ратникова в порт Мурманска, где его уже встречал Вепрев с охраной. Далее кортеж из двух машин и двух минивэнов домчался до реконструированного военного аэродрома Килпъявр, что в пятидесяти километрах от Мурманска. Здесь размещались истребительный полк Су–35С и Су–57, а также современные ракетные комплексы ПВО, прикрывавшие небо Заполярья от все еще натовских Норвегии и Финляндии.

С военного аэродрома Ратников с Вепревым вылетели в Москву. По дороге Кирилл подробно доложил результаты операции. По прилете в Москву были обязательное психологическое тестирование, полиграф, медосмотр, подготовка материалов к закрытому докладу, а ближе к вечеру – сам доклад на оперативном совещании с участием секретаря Совета безопасности, министра иностранных дел, министра обороны, директора СВР и ГРУ. Лишь к девяти вечера уставший, но счастливый Кирилл вернулся домой. Можно было отдохнуть, но до этого следовало пообщаться с Катей. Да и Вепрев настоятельно рекомендовал с ней объясниться. Дочь очень болезненно и с обидой восприняла исчезновение отца без всяких предупреждений. И Кирилл понимал причину подобной обиды.

Дома Кати не обнаружилось. Явно задерживалась в институте. Или где-то с Даней. В любом случае Кирилл посчитал разумным не звонить, а дождаться ее возвращения домой.

И тут раздался звонок. «Неужели Катя прознала?» – подумал Ратников. Нет, номер был неизвестным. Он решил ответить:

– Да?

– Приветствую тебя, Кир Московский! Это Ева.

– Рад и я тебе, славная Ева из Альбиона, если ты, конечно, не дипфейк.

– Спроси, что знают только двое.

– Какую книгу читала милая велосипедистка дождливым днем?

– О простодушном корабельном коке.

– Похоже, все-таки оригинал. Не спрашиваю, откуда у тебя мой номер. Интересно, где ты?

– Ответ на второй непраздный вопрос – в Третьем Риме.

– Жена, облеченная в солнце, сбежала от дракона?[242]

– Ты вступил на тонкий лед сомнительной экзегетики. Но мне нравится. Прежнее предложение джентльмена продолжить начатую литературную дискуссию в более комфортной обстановке за чашкой чая еще в силе?

– Мое предложение бессрочно.

– Это означает, что срок не наступит?

– Напротив. Выбор времени за тобой, но я предлагаю сегодня.

– Тогда я выбираю сейчас. За двенадцать лет отвыкла от московской погоды и озябла, прогуливаясь по изумительному Парку Горького.

– У тебя потрясающая топографическая чуткость. Я живу неподалеку от этого парка.

– Видимо, мне несказанно повезло.

– Видимо. В силу оперативности спасательной операции приглашаю в ресторанчик «Кофечай».

– Название незамысловатое. Но приглашение принимается.

– Встречают по названию, провожают по меню. Душевную атмосферу и качество гастрономического предложения гарантирую.

– Ты сформировал у дамы завышенные ожидания. Это опасно.

– Придется соответствовать.

– Тогда, если верить навигатору, я буду через двенадцать минут.

– Встречаю.

* * *

Ровно через двенадцать минут стеклянная дверь ресторана распахнулась и колокольчик оповестил о появлении нового посетителя. Очаровательная миниатюрная женщина в стильном светло-сером тренче от Stella McCartney решительно шагнула в заведение. Длинную шею ее сладострастно обвивал длинный кашемировый черный шарф в цвет обтягивающей водолазки от Dior; свободного кроя брюки с широким поясом были в тон тренчу и почти полностью скрывали бежевого цвета сапоги; изящные перчатки цвета сапог небрежно торчали из кармана плаща. Миниатюрная рука уверенно держала элегантную ручку из тигрового ореха эффектного черного зонта-трости с угадываемым внутренним золотым цветочным принтом от William Morris.

Сердца мужчин усиленно забились, когда молодая женщина, чьи волосы сзади были стянуты в пучок, а непослушные волнистые пряди на лбу выдавали импульсивный и своенравный характер, ловким движением стряхнула с зонта дождевые капли и с вызывающим любопытством стала оглядывать посетителей заведения. Кого она ищет? А вдруг есть шанс?..

– Ева, позволь. – Подошедший Кирилл галантно помог снять плащ и пригласил гостью за дальний столик под фотографией с автографом известного кофемана Иосифа Бродского. Поэт, естественно, был с чашечкой кофе и сигаретой (увы, поэт курил). Мужская часть обитателей заведения разочарованно выдохнула, но не могла не признать, что эта пара смотрелась органично.

– Не нужно быть гением, чтобы предположить, что нас окружают кофеманы и чаелюбы, – выдвинула смелую гипотезу Ева, осматривая развешенные по стенам фотографии с автографами знаменитостей.

– Гипотеза верна. Что предпочитаешь в это время суток – чай или кофе?

– Бокал красного вина и хороший стейк с кровью. Коварный московский климат нанес мне морально-психологическую травму – я промокла, продрогла и чертовски голодна.

– Тогда ты по адресу, – кивнул Кирилл, протягивая меню. – Здесь обсушат, согреют и накормят.

Ева откинулась на спинку кресла и уже не спеша оглядела обстановку. Справа за витринным окном бесшумным огненным потоком полыхал Ленинский проспект, по которому неслись куда-то адепты ночной жизни, внутри заведения умиротворяюще звучал тихий фьюжн, а цитрусовый аромат арабики и древесные нотки робусты пробуждали аппетит и иные чувства. Концепция заведения была разработана известным московским ресторатором в партнерстве с выдающимся сценографом, работавшим с лучшими театральными режиссерами страны. Однако в дизайне не чувствовалось ни театральности, ни пресыщенности. Атмосфера уюта и доверительности влюбляла сразу и навсегда. Оттого у ресторана было так много постоянных клиентов, приходивших и на утренний кофе, и на близящийся к полночи вечерний разговор.

Час общения за ужином пролетел незаметно. Отведанный стейк rare[243] был оценен лондонским гурманом на крепкую четверку, а предложенное Кириллом автохтонное вино – баллов на девяносто-девяносто три, что потянуло бы на статус «настоятельно рекомендуемого» и серебряную медаль от Decanter World Wine Awards[244]. Попутно выяснилось, что Ева не только поэт, филолог и винный гедонист, но и винный критик, сотрудничающий с британским журналом Decanter. Под закуску из фермерских сыров были обсуждены: предстоящее выступление Евы на культурном форуме молодежи; недавно написанные стихи; мировые достижения отечественной киноиндустрии, вернувшей себе утраченные позиции советского кинематографа; европейское турне президента Маска; предстоящая Вторая Ялтинская конференция… И мимоходом сигнал об «одном старом одесском знакомце, который никак не угомонится и намеревается все-таки посетить мероприятия Маска в Крыму». Это был сигнал о новой миссии Нестора.

– Кир, а как ты так быстро добрался до Москвы, ведь танкер идет в Мурманск около девяти дней, а с момента нашего трогательного прощания прошло всего пять. Если это не гостайна, конечно.

– Нет никакой тайны. Танкер по-прежнему идет. Но без Ларса, который в первую же ночь исчез.

– В Атлантическом океане?

– Неважно. Главное, что скорость под водой тридцать два узла, а танкера – всего тринадцать-четырнадцать.

– Ловко…

Музыка, вино, приглушенная атмосфера вечера, накопившаяся усталость от долгого дня сделали свое дело. Кирилл даже не заметил, как положил свою ладонь на узкую кисть Евы. Они сидели так уже давно. Им было хорошо и интересно друг с другом.

– Папа?

Кирилл обернулся. За его спиной стояла Катя. Видимо, она возвращалась домой и увидела через окно сидевшую в ресторане пару. Катя смотрела то на отца, то на Еву, и лицо ее выражало то ли недоумение, то ли брезгливость.

– Катюша, привет, – встал Кирилл. – А я вот вернулся. Это моя… знакомая Ева Домбровская. Поэтесса.

– Я все поняла… Знала бы мама, как быстро ты ее предашь, – ответила Катя и выбежала из ресторана.

В этот раз звон колокольчика показался Кириллу раздражающе истеричным. Ратников был расстроен.

– Знакомая? – недобро улыбнулась Ева. – Мило. Маленькие недоговоренности рождают долгие объяснения. Я так понимаю, сегодняшний вечер испорчен, а программа исчерпана?

– Прости. В армии проще, чем в жизни. Мне нужно объясниться с дочерью. Она еще ребенок.

– Она уже взрослая девушка. В ее возрасте я уже похоронила Илью.

Кирилла покоробила холодность и даже жестокость Евы, какая-то внезапно возникшая ревность и конкуренция между нею и Катей, но винить в этом нужно было только самого себя.

– Все понимаю. Не сердись. Но мне нужно идти. Я не хочу потерять дочь.

– А меня?

– И тебя, конечно, тоже.

– Спасибо за снисходительное «тоже».

– Ева. Не добивай.

– Для русского Джеймса Бонда ты выглядишь жалко.

– У Джеймса Бонда не было взрослой дочери.

Кирилл рассчитался за ужин, столь романтично и многообещающе начинавшийся, проводил Еву до такси и с тяжелыми предчувствиями сложного разговора поднялся на четвертый этаж того же дома, где располагался ресторан. Нужно было объясниться с Катей. На часах было начало двенадцатого.

Когда он зашел в квартиру, дверь в комнату Катюши оказалась заперта изнутри. На предложение переговорить Кирилл услышал дрожащий голос дочери:

– Пап, я очень устала. Все завтра…