Вы на все руки. Я просто восхищен. Тип ренессансного человека в наши дни встретишь не часто. Кругом одни узкие специалисты.

Порт Диндаял (старым морским волкам памятный больше как порт Кандла) составлял основную доходную часть небольшого индийского городка Вадинар штата Гуджарат. Порт расположился в девяноста километрах от устья залива Кутч и был одним из крупнейших портов Индии на западном побережье. Сюда приходила сырая нефть из Северного моря, в частности из Норвегии и, как утверждали знающие люди, даже из России. В обход по-прежнему сохраняющихся санкций танкеры чужих юрисдикций с отключенными транспондерами шли из российских портов, а в открытом море переливали нефть на танкеры индийских компаний, которые ходили под панамскими или южноафриканскими флагами. Часть прибывавшего сырца перерабатывалась на находившемся поблизости нефтеперерабатывающем заводе, часть по нефтепроводам уходила в другие штаты Индии, а часть отправлялась в зарубежные страны.

Ларс Йоханссон, поработавший на европейских судах старшим коком, с недавних пор законтрактовался на индийский танкер одной международной компании, перевозившей сырую нефть в разные страны для переработки. Старший кок только в кино человек, который жирует на камбузе и у которого много свободного времени. В морской жизни это самый ответственный, востребованный и высокооплачиваемый специалист из рядового состава танкерного экипажа. Если путь к сердцу мужчины лежит через желудок, то путь к доверию моряка – через камбуз. Как уверяют англичане, хороший кок – лучший доктор. Тот случай, когда национальная поговорка носит универсальный характер.

Рабочий день старшего кока Ларса Йоханссона начинался в 5:20 утра и продолжался почти до восьми вечера с двухчасовым дневным перерывом. Работа нон-стоп в жаре – что на камбузе, что на корме. И хотя Ларс родился на севере, видно было, что к южным широтам он привычен, акклиматизация не нужна и в своем деле он профессионал. А когда у кока дело спорится, то и команда спокойна. Сыт, пьян и нос в табаке – это, конечно, про матросов иных времен говорено, теперь крепкий алкоголь на борту запрещен. Но во все времена приоритет номер один в этой триаде – еда.

Экипаж для громадного нефтеналивного танкера небольшой, всего двадцать три человека. Зато полный интернационал. Граждане шести стран: двое из Голландии (капитан Ноа Баккер и старший механик Лукас ванн де Берг – спокойные флегматичные люди), реальный управитель судна и главный арбитр всех корабельных споров шестидесятилетний старпом Захар – из России, помощник кока и два рядовых матроса – с Филиппин, два моториста – из Египта, пятнадцать человек младшего состава судна – из Индии, ну и швед Йоханссон. Два лютеранина, православный, три католика, два мусульманина, пятнадцать индуистов и неденоминированный христианин Йоханссон, как он представился поинтересовавшемуся старпому. Остальным до его веры дела не было.

Казалось бы, какой практический интерес в вопросе веры? Прямой. Например, для судового кока чем больше этнорелигиозное изобилие на палубе, тем больше работы на камбузе. Йоханссону пришлось на каждый прием пищи готовить блюда европейской, азиатской и индийской кухонь. Да еще и учитывать, что свинина для мусульман – харам, что индусы не едят говядину, но зато любят курицу, если только не убежденные вегетарианцы, и что европейцу из-за специй остро, то индусу пресно. Вот и угоди каждому.

На этом судне Ларс был новичком, и потому опытный Захар привычно решил взять над ним наставничество. Общение интернационального экипажа, согласно контракту, происходило на английском, которому всегда в помощь был универсальный язык жеста.

– Дружба с коком – залог здоровья, – начал Захар, осматривая порядок на камбузе. – Какие новости?

Ларс отвлекся от готовки, пожал плечами и ответил:

– Кран подтекал в посудомоечной, починил.

Захар проверил кран и недоверчиво покачал головой, дескать, не ожидал от шведского кока еще и технической смекалки.

– У нас говорят: «Не трогай то, что капает, а то потечет». Но раз не течет, значит, для вахтенного журнала темы нет.

Кок вытер рукавом пот с лица и продолжил шинковать большим ножом лук с морковью.

– Посмотрел я твой послужной, много по северам ходил. Не жарковато тебе тут в индиях после северов-то?

– Нет, даже мерзну, – съязвил Ларс.

– Моряки не мерзнут, – по-русски недовольно поправил Захар, – они синеют.

Швед улыбнулся. Видно было, что хотел сохранить добрые отношения со старпомом.

– Не понимаешь, шведская башка, русских поговорок, – продолжил по-русски старпом. Но затем произнес по-английски с улыбкой: – Говорю, будь здоров, не кашляй. Плохой кок и в штиль борща не сварит. А ты вроде профи. Кстати, штиль в ближайшие трое суток нам не светит. Семь-восемь баллов. Не укачает?

– Man kan inte lära gamla hundar att sitta[173], – по-шведски процедил Ларс и одним движением восьмидюймового ножа смахнул гору лука, моркови и картофеля с доски на громадную шипящую сковороду.

– Что?

– Говорю, двум смертям не бывать. Чего шторма бояться?

– Ишь ты, – с прищуром проворчал по-русски Захар. – Камбузная соль не делает кока старой солью[174]. – И вновь перешел на английский: – Ты тут человек новый, будь осторожен. Команда у нас зубастая.

– Зубы – это хорошо. Будет чем мясо жевать. – Швед вытащил из пластикового лотка большой трехкилограммовый кусок телятины и с размаху швырнул на разделочный стол. Невозмутимо развернул портативный кожаный чехол-скрутку, обнажив перед взором старпома завораживающий любого мужчину набор профессиональных поварских ножей. Однако у Захара почему-то возникло странное ощущение, что перед ним разложили секционный набор патологоанатома.

Ларс с трогательным педантизмом, теперь показавшимся старпому нездоровым, проверил плотность посадки ножей в кожаных ячейках. Затем вытащил один и начал разделывать мясо, аккуратно складывая ломтики на разделочную доску и комментируя:

– Люблю японские ножи. В них сочетается эстетика самурайской традиции и функциональность. Этот старый восьмидюймовый японский поварской нож Shun Hikari – один из моих любимых. Вес – семь целых и семь десятых унции. Удобная деревянная ручка, хороший баланс, край лезвия немного изогнут. Это позволяет прекрасно работать на разделочной доске. Смотри, как нежно он рассекает мясную плоть.

Швед вытащил другой нож:

– Вот еще один японский нож – Miyabi – из дамасской стали ста тридцати трех слоев, с рукояткой из обожженного ясеня. Не правда ли, само совершенство! А это – американский девятидюймовый поварской нож с немецким закаленным сердечником. Острый, как скальпель, отделан вручную до зеркального блеска. Хорош и для овощей, и для мяса, и как слайсер. Бесконечно долго могу смотреть на океан и на волнистые узоры дамасской стали. Разве это не чудо, старпом, посмотри!

С ножом в руках Йоханссон сделал шаг к старпому с намерением дать ему возможность насладиться дивным искусством рук человеческих. Но старпом почему-то подумал о другом.

Захар, человек бывалый, жизнь повидавший, по морю походивший, и спасавший, и тонувший, жизнью тертый, с честью выходивший из самых разных жизненных замесов, почувствовал скрытую силу в этом шведе Йоханссоне. Не агрессию даже, а именно силу гидравлического пресса. Который раздавит все стоящее на его пути. «Ну его к лешему, – подумал старпом. – Понаблюдаю-ка за ним со стороны, что за человек».

– Ты, Ларс, если помощь нужна, не томись – обращайся. Поможем!

– Ага. Tomma tunnor skramlar mest[175], – по-шведски отреагировал Йоханссон и продолжил по-английски: – Спасибо, старпом. Двойной шов парус не испортит.