В политике общая ненависть почти всегда является основой дружбы.

В историческом центре белого городка Гринбелт округа Принс-Джордж, в пригороде Вашингтона, в небольшом доме в стиле ар-деко, где проживала семья Кенингемов, собрались вечером на открытой веранде хозяин дома Сэм Кенингем, а также гости – Тед Макинтайр и Дэвид Чертофф.

Все после рассказа Дэвида тягостно молчали, обдумывая услышанное. Маск отказал во второй раз, и это был очень плохой сигнал.

Первым нарушил затянувшееся молчание хозяин дома:

– Я долго не мог понять, зачем Илон пригласил меня стать министром обороны. Да, я ветеран Сирийской и Иракской кампаний. Вывел сорок девять бойцов, в том числе раненых, из окружения. Получил из рук президента медаль Почета. Награжден крестом Армии США «За выдающиеся заслуги». Ушел в отставку трехзвездным генералом, хотя были шансы послужить еще и четырехзвездным.

– Точно! Видел мерзкий сюжет на CNN про твое увольнение на фоне конфликта с председателем Объединенного Комитета начальников штабов Линдой Франдетти! – отпив глоток виски, произнес Макинтайр.

– Именно! Первой женщиной в этой должности и второй, получившей звание четырехзвездного адмирала ВМС США. Можете презирать меня за мужской шовинизм, но она ничего не смыслила в стратегии военного дела. Не могла понять, что в условиях дефицита ресурсов и новой техники нужно сокращать присутствие в малозначимых для нас регионах мира ради наращивания доминирования в приоритетных. Это же очевидно! Нормальные мужики из армии повально увольнялись, а Линду интересовало гендерное равноправие на флоте и в ВВС. Самодовольная идиотка!

– Так какова твоя версия приглашения на пост министра обороны?

– Я находился в оппозиции Объединенному Комитету, полностью сформированному демократами. Вероятно, по мнению Илона, я желал взять реванш в отношении Линды, бестолковых военных стратегов, неспособных управлять нашими активами и активами демократов, которые продвигали гендерное многообразие в армии. Когда президент пригласил меня, он был лаконичен: «Вы нужны Америке, Вы нужны армии, Вы нужны мне. Готовы?» Я ответил, что это честь для меня – работать в администрации наконец-то победивших республиканцев. И, как я понял президента, ему понадобились мой опыт и моя бескомпромиссность для наведения порядка в армии.

– Пока все логично. На месте Маска каждый бы пригласил тебя, Сэм, – включился в разговор до того молчавший и пивший свой крепкий кофе Дэвид.

– Пока да. Но была еще одна история. Реальная причина моего увольнения из армии – это вскрытая мною коррупция в армейских структурах. Знакомый журналист, погибший позже при странных обстоятельствах, успел мне передать материалы о нарушениях в системе Big A.

– Что это? – заинтересовался Чертофф.

– Так мы называем схему приобретения Министерством обороны США вооружения и военной техники. Был компромат и на руководство Пентагона, и на Управление перспективных исследований и разработок нашего министерства[103]. Маск, когда приглашал меня в Белый дом, видимо, знал эту историю, несмотря на то что предыдущее руководство вроде бы ее замяло. И вот сейчас, когда планы президента перестали быть тайной, я понимаю, что он пригласил меня не для наведения порядка, а для легитимности нашей военной капитуляции перед русскими. Он полагал, что, обиженный на армию, ее руководство и коррумпированный оборонный комплекс, генерал не будет препятствовать сокращению ядерного вооружения, военных баз за рубежом, раздутых доходов ВПК. И если бы это были разумные масштабы, то я бы поддержал президента. Но я не приходил на роль агента похоронного бюро.

– Любопытно, Сэм, – протянул Макинтайр, вспоминая разговор в своем доме. – Ты мне ничего не рассказывал про твои разоблачения оборонных заказов Пентагона.

– А ты бы спросил своего друга Уоррена, – недобро усмехнулся Сэм.

– Все сложнее, джентльмены, – задумчиво произнес Дэвид и на слове «джентльмены» подумал, что это роднит Сэма и Теда, чьи предки родом из Великобритании.

– Маск – гений, – продолжил Чертофф. – Мы лишь спустя какое-то время сможем оценить задуманное им. Но он своими планами привел в движение самые темные глубины нашего «глубинного государства», и из Марианской впадины мутной вашингтонской политики стали всплывать такие мегалодоны, о существовании которых мы и не догадывались, полагая, что это давно вымерший вид.

– Этих мегалодонов наша стратегическая инициатива не заинтересует? – поинтересовался Кенингем, наливая себе уже третий стакан виски.

– Они о ней прекрасно знают. Некоторых привлекло именно предвкушение большой крови и наживы. Вообще, Сэм, выгуливая в парке пригорода Вашингтона своего пойнтера рядом с каким-нибудь невзрачным старичком, плетущимся за своим страдающим эпилепсией биглем, ты даже представить не можешь, какой хищный и беспринципный монстр движется рядом с тобой.

– Ты об участниках наших бункерных посиделок?

– О некоторых, – кивнул Дэвид. – И в случае нашего провала никто даже не заметит нашего с вами исчезновения. А мы ведь не последние люди в Белом доме.

Собеседники молча переваривали удручающий прогноз Дэвида, пока не заговорил Макинтайр:

– Глупо, конечно, но мне накануне приснился дурной сон… Как бы не оказался пророческим…

– Заинтриговал.

– Меня казнили.

– На электрическом стуле? – поинтересовался Дэвид.

Макинтайр отрицательно мотнул головой:

– Расстреляли…

– Бедняга, Тед. – Министр обороны уже был на своей волне.

– Это были славные добрые времена Гражданской войны. Мне снилось, что генерал Роберт Ли осудил меня, конфедерата, за дезертирство после битвы при Геттисберге. Я стоял, привязанный к столбу, с черной повязкой на глазах, и чувствовал, как в меня летят пули. Пули Минье, выпущенные расстрельной командой из нарезных мушкетов Springfield, летели медленно, я слышал и словно бы со стороны видел их завораживающий, по спирали, полет с хлестким подсвистом. Я почувствовал пороховой удар и въедливый запах серы. Я отчетливо знал, как свинцовые куски глухо будут вонзаться в мою плоть с фонтанами крови, рвать плоть и мышцы, дробить кости, пробивать тело навылет… Было ощущение невыносимого ужаса от того, что я хочу остановить этот ночной морок, проснуться, но не могу…

– Достаточно натуралистичное описание. Ты мог бы писать романы, Тед. Мой тебе совет: не нужно плотно есть на ночь, – простодушно отреагировал Кенингем. – Мне всегда снятся кошмары, если я наверну что-то перед сном.

– Еда тут ни при чем, – с досадой отмел версию Кенингема сенатор. – Мне кажется, джентльмены, мы уже не можем остановиться. Не имеем права. Иначе это будет дезертирство. Предательство национальных интересов. На долларе не случайно написано In God We Trust![104] Наша вера в Америку и служение ей – это наша гражданская религия. God bless America![105]

– Не ожидал от вас такой… мистической одержимости. – Дэвид был явно озадачен патетической риторикой, которая всегда казалась ему следствием фанатизма или неискренности.

– Я всегда был и остаюсь республиканцем. Все это время – до, во время и после выборов – я поддерживал Маска. Но сейчас Илон грубо послал нас с нашей стратегической инициативой, вынашивая губительные для Америки планы! Мы будем разоружаться, а русские с китайцами этим воспользуются и нанесут удар. Это тупик! Альтернативы нашей стратегической инициативе не существует. В этом я убежден. Но без президента ее реализовать невозможно.

– Да, без президента это невозможно. Как, впрочем, и без меня, – встрял в разговор Сэм. – В случае нашего ядерного удара действует «правило двух» – приказ президента должен подтвердить министр обороны.

– Твоя роль мне понятна. Мне не ясна роль Маска. Дэвид, ты можешь объяснить, почему президент игнорирует сигналы MI-6 о планах русских его ликвидировать?

– Не могу. Меня эта беззаботность шефа тоже беспокоит. С одной стороны, защита главы государства – это мой хлеб. С другой, как справедливо недавно говорил Сэм, NSA[106] докладывает, что Маск еще до президентства создал, по сути, собственную частную киберразведку и службу, альтернативную агентству. С использованием системы DEL. Звучит дико, но в обход Пентагона и меня президенту поступает аналитическая информация по вопросам национальной безопасности, на основании которой он принимает свои решения. Этой информации я не вижу. Честно говоря, меня это пугает.

– Поддержу Дэвида. Президент рулит величайшей страной мира, опираясь исключительно на данные собственной нейросети. Весь ужас в том, что это касается и экономики, и обороны, и национальной безопасности.

– Верно, Сэм. Эксперты RAND назвали подобную зависимость президента от неконтролируемого государственными службами и министерствами источника информации «запланированным риском катастрофических последствий». Я попытался предупредить Маска.

– Видимо, с «катастрофическими последствиями»?

– Абсолютно! Как оказалось, «грантоеды и хайпожоры» из этой «конторки» его не интересуют. Он с иронией припомнил, что основанные на докладе RAND две тысячи девятнадцатого года антироссийские санкции двадцать второго и последующих годов оказались абсолютно неэффективны в отношении России и вредны для Америки. И он же не выживший из ума Байден, чтобы доверять политическим пенсионерам, лузерам и визионерам, паразитирующим на доверии и мздоимстве военных и спецслужб.

– Жестко он вас окоротил! Короче, парни, у нас всех одна проблема – президент не нуждается в министрах, экспертах и советчиках. У него есть DEL. А это означает, что вскоре проблемы начнутся у всех. Маск будет неуправляем, – глубокомысленно подытожил Макинтайр и начал раскуривать очередную сигару Montecristo No.2.

Бессмертную кубинскую классику подарил ему несколько лет назад ко дню рождения опытный афисионадо[107], а по совместительству легенда NBA Майкл Джордан. Их дети учились в одной римско-католической школе в Уилметте, штат Иллинойс, а отцы заезжали то в местный простоватый сигарный магазин, где радушный хозяин Аарон с широкой улыбкой продавал им прекрасные кубинские сигары с наценкой в двадцать процентов, то в стильный сигарный клуб Big Mike's Cigars в Скоки, северном пригороде Чикаго, где висела фотография молодого Джордана с сигарой и баскетбольным мячом, то в элитный чикагский сигарный лаунж BIGGS Mansion. Что называется, по настроению.

Пока Тед погружался в сигарный дым приятных чикагских воспоминаний, его собеседники о чем-то сосредоточенно молчали. Ничто так не погружает в воспоминания, как коллективное молчание. Тед являлся нетипичным американцем шотландского происхождения. Он не был пресвитерианцем, не был англиканином – последователем Епископальной церкви, он был католиком. И, что не совсем типично для католика в США, республиканцем. Оба католика-президента Америки были из числа демократов – Джон Кеннеди и Джо Байден. В Конгрессе почти треть конгрессменов считались католиками, но шестьдесят процентов из них принадлежали Демократической партии. Ситуацию в 2024 году несколько поправила феерическая победа Трампа, имевшего по матери шотландские корни и шедшего на выборы вместе с вице-президентом-католиком Ди Вэнсом. У католиков появилось больше карьерных возможностей в Республиканской партии.

Однако истинный политический талант и харизматичность католика-республиканца Теда Макинтайра проявились в том, что последние три срока он избирался от Иллинойса, который в ХХ веке из республиканского штата превратился в демократический и только благодаря Теду вновь окрасился в красный цвет[108]. Как известно, крупнейшим городом штата является Чикаго, традиционно голосовавший за демократов, в то время как пригороды так же традиционно отдавали свои голоса за республиканцев. Иллинойс – важный штат для американской электоральной системы. На президентских выборах он имеет девятнадцать голосов выборщиков, а это пятое-шестое место наряду с Пенсильванией из всех пятидесяти штатов. Хотя с Иллинойсом так или иначе связана судьба четырех американских президентов – республиканцев Авраама Линкольна, Улисса Гранта, Рональда Рейгана и демократа Барака Обамы, – с 1992 года штат традиционно голосовал за президента-демократа. Тед смог переломить и эту негативную для республиканцев тенденцию.

Тесно связанный последнюю четверть века с Иллинойсом, Тед родился не в нем, а в небольшом городке штата Мэриленд в католической семье потомков шотландских переселенцев. В Аннаполисе, штат Мэриленд, Тед успешно окончил один из старейших американских вузов – колледж Святого Иоанна – по программе «Великие Книги», у истоков которой стояли выдающиеся американские философы и педагоги Адлер, Хатчинс и Бьюкенен. Однако судьба уготовила Теду не гуманитарную стезю. Волей случая и покровителя Тед оказался на работе в Разведывательном управлении Министерства обороны. Высокопоставленному сотруднику этого управления, присутствовавшему на ежегодном противостоянии студенческих команд по крокету колледжа Сент-Джонс и Военно-морской академии США, так понравилась игра Теда, что он пригласил его на работу в Управление. А заодно в ведомственную команду по крокету. Студенческое увлечение Макинтайра историей масонства, объяснимое участием братьев в создании колледжа Сент-Джонс, тоже не осталось незамеченным. Так Тед стал еще и членом Великой ложи Мэриленда.

Потом были докторская степень Национального разведывательного университета в уже известном нам городе Бетесда, работа на разных должностях в Пентагоне. Обзаведясь связями в мире военных заказов, Макинтайр устроился в одну из крупнейших компаний – заказчиков Министерства обороны, поработал несколько лет в подразделении компании Defence, Space & Security, которая располагалась недалеко от Пентагона – в Арлингтоне, пригороде Вашингтона. Рвение, хватка и связи в военной и политической сферах, выражавшиеся в конкретных бюджетах, получаемых компаниями, а также умение ловко решать щепетильные вопросы привлекли к Макинтайру внимание больших боссов и владельцев бизнеса. Он был переведен в центральный офис компании в Чикаго, куда и прежде часто наведывался по делам службы. Спустя пару лет Тед по совету старших товарищей решил сделать ставку на партийную карьеру. Тем более что позиции республиканцев в Иллинойсе были слабы, а с низкой базы стартовать всегда проще.

Целеполагание профессиональной деятельности Макинтайра не изменилось: он по-прежнему лоббировал интересы бывшего своего работодателя, имевшего многомиллиардные заказы от Пентагона и NASA, но теперь уже с позиции конгрессмена. После успеха в Иллинойсе партийные боссы и покровители оценили предприимчивость и инициативность Теда. В американском обществе и истеблишменте вновь был запрос на молодость и обновление элит. Так Макинтайр неожиданно для всех стал заместителем председателя Комитета Палаты представителей США по вооруженным силам, а после двух подряд сроков избрания в Сенат еще более неожиданно был избран председателем сенатского Комитета по вооруженным силам.

Треть сигары Теда уже превратилась в пепел, а молчание по-прежнему никем из троицы не прерывалось. Мужчины мучились поиском ответа на вопрос: что делать? Следует признать, что американские политики на пару столетий отстали от русской интеллигенции, задававшейся этим вопросом еще в XIX веке. Другой извечный русский вопрос: кто виноват? – влиятельных американцев поначалу не беспокоил, поскольку ответ был очевиден – русские. Однако по мере осмысления первого вопроса ответ на второй терял привычные простые очертания и трансформировался в сложносочиненный. Виноватыми казались уже не только русские, но и… новый американский президент. Однако как это сказать вслух?

Общее молчание прервал Макинтайр, раскуривший потухшую было сигару. И прервал самым неожиданным образом:

– А все-таки, Дэвид, – невозмутимо спросил Тед, словно продолжая давно начатую тему. – Вопрос исключительно теоретический. Вы там у себя в NSA и RAND прогнозируете последствия возможного убийства русскими нашего президента?

– Чисто теоретически? – Чертофф испытующе посмотрел на сенатора. На обычно непроницаемом лице министра читалось сомнение. – Без передачи?

– He knows most who speaks least[109], – двусмысленно отозвался Тед. Было непонятно, то ли это совет Дэвиду, то ли обязательство сенатора. Для определенности Макинтайр добавил: – Никому. Слово сенатора.

– Да, мы просчитываем подобный вариант. Точнее, варианты. Если русские задумают убийство, то это, скорее всего, будет лишь частью их коварного плана. Они же понимают, что мы ответим ядерным ударом. Нужна ли им Третья мировая война, когда у них и без нее все прекрасно? Значит, задумывая этот план, они исходят из двух основных сценариев. Первый – они уверены, что мы не нанесем удар возмездия. Этот вариант означает, что они уже договорились об этом с тем, кто возглавит Америку после Маска.

– С вице-президентом?

– Или с теми реальными людьми, кто за ним стоит.

– Любопытно может получиться с вице-президентом, – задумчиво произнес сенатор, но потом спохватился: – Я хотел сказать – полный кошмар. А второй вариант?

– Весьма вероятно, что сценарий убийства рассчитан на эффект растерянности наших элит в период перехода власти от президента к вице-президенту и предполагает ядерный блицкриг. Иными словами, русские нанесут ядерный удар первыми. В этом случае мы окажемся абсолютно беспомощны. Америка будет гарантированно уничтожена.

– Как же нам не хватает здорового маккартизма, – как-то некстати сформулировал министр обороны основную, по его мнению, проблему американской политики. Философское настроение министра совпало по времени с четвертым выпитым стаканом виски безо льда.

– Сэм, ты ведь знаешь, что сенатор Джозеф Маккарти[110] скончался в городке Бетесда, где мы впервые обсуждали нашу стратегическую инициативу? – вкрадчиво спросил Тед.

– Знаю, – кивнул министр обороны. – Или ты намекаешь, что он умер от алкоголизма?

Сэм отвернулся от слишком трезвого Теда, махнул еще одну порцию виски и высказал мысль, которую никогда не озвучил бы на трезвую голову:

– Я – простой солдат, а не стратег, как Дэвид. И скажу по-армейски прямолинейно. Мы гораздо больше, чем сами коварные русские, заинтересованы в убийстве ими нашего президента.

– Ты очень смелый человек, Сэм, – вкрадчиво заговорил Тед, поглядывая на Дэвида. – Скажу даже так: не по-армейски смел. Поверь мне как шотландцу: очень сложно говорить комплименты англичанину.

– Почему бы нам самим не инсценировать убийство русскими нашего президента? – продолжил рассуждать вслух министр обороны. – А уже потом молниеносно реализовать наш стратегический план. Блицкриг будет, но наш.

– Маск этого не одобрит, – буркнул Дэвид.

– Опять Маск. Что же делать с Маском? Никогда еще в истории Америки президент не был столь самостоятелен, независим ни от Конгресса, ни от администрации, ни от умных людей.

– А вот это здоровая мысль. Посоветуемся с умными людьми… От которых зависим мы, – ответил Дэвид.

– Мегалодонами?

– С ними, Сэм.