Не бойтесь новых арен.
Смеркалось. Уже горели фонари. Дэвид с Кенингемом молча шли в гору по очищенной от снега асфальтовой дорожке к скромной резиденции, полюбившейся новому президенту. Метрах в тридцати за ними, не отвлекая от важных государственных дум, следовали два морпеха (все-таки резиденция находилась на балансе Министерства обороны) и сотрудник службы охраны. В небе бесшумно висели сторожевые дроны. Каждые сто метров чередовались караулы либо из спецназовца, либо из робота Optimus V. Попеременно. Кенингем был бестактен, но не глуп. Эта бессмысленная перепалка в вертолете могла отразиться на его блестящих карьерных перспективах, хотя любой услышавший его мысли справедливо задался бы вопросом: какие еще перспективы могли быть у министра обороны США. А они, по мнению Кенингема, были…
Чертофф тоже не хотел наживать влиятельных врагов в Белом доме и потому начал первым:
– Сэм, наша с тобой… эмоциональная дискуссия не должна повлиять на рабочие отношения и общие планы.
– Спасибо, Дэвид, – с видимым облегчением ответил Кенингем, тут же поймав себя на мысли, что следует проявлять большую сдержанность и не такую очевидную заинтересованность в примирении. – Я именно это и пытался сформулировать. Мы же одна президентская команда.
Они вошли в дом.
В Кэмп-Дэвиде шесть лет назад было построено новое роскошное современное здание с каминным залом, шестью спальнями, бассейном, рабочим кабинетом, президентской библиотекой, кинотеатром и зимним садом. Однако предыдущий президент из соображений безопасности (на него было совершено несколько покушений) с большим удовольствием останавливался в армейском подземном комплексе Рэйвен Рок[99], что расположился в шести милях от Кэмп-Дэвида. Маск же, имея столь богатый выбор, облюбовал старый скромный исторический одноэтажный домик, стены которого помнили Рузвельта, Черчилля, Эйзенхауэра, Хрущева, Бегина, Кеннеди, Рейгана, Тэтчер, Путина и других известных государственных мужей и жен. В окружении векового леса и великих исторических имен Илон чувствовал себя абсолютно свободным и даже иногда счастливым.
Около семнадцати часов, когда в Москве уже была полночь, Маск получил ответный драфт русских на предложения Вашингтона. Шла активная субстантивная подготовка ко Второй Ялтинской конференции. Для принятия решения Илон не нуждался в советах правительства. Но за долгие годы успешного бизнеса он выработал привычку внимательно выслушивать членов команды, включая бредовые идеи, среди плевел которых порой попадались зерна нетривиальных подходов. Однако решение он всегда принимал единолично, без делегирования ответственности третьим лицам. Вот и сейчас в кабинете президентской резиденции в Кэмп-Дэвиде находилось несколько членов Белого дома, которых он внимательно слушал, периодически прерывая и фиксируя переговорную позицию.
Маск понимал, что идет на непопулярные у американского истеблишмента меры. Для него было очевидно, что страны де-факто победившего Глобального Востока и Юга готовы списать часть госдолга США только в обмен на уход бывшего гегемона из зоны жизненных интересов Китая, России, Индии и Ирана. Держаться за рудимент ушедшей эпохи – американские военные базы за рубежом, – с точки зрения Маска, было нерационально. Военный потенциал России и Китая, не говоря уже о ядерном и военно-космическом, существенно превышал возможности Пентагона и НАТО в этих регионах. В случае прямого военного конфликта Запад только продолжил бы терпеть унизительные поражения, как это уже произошло на Украине и Тайване. Маск в последние годы на корпоративных семинарах, поясняя, почему мотивация всегда определяет результат, любил повторять, что разница между русскими, китайскими и натовскими военными в том, что русские с китайцами готовы умереть за победу, а натовцы – нет. Преимущество Востока за последние пятнадцать лет было усилено возросшим технологическим превосходством русского и китайского оружия и опережающими темпами развития экономики стран БРИКС. Это отказывались понимать некоторые политики в Вашингтоне – интеллектуальные карлики, жившие прошлым. А Маск жил будущим. Он его конструировал. Он сделал ставку на Сверхразум. На Деля.
Президент заслушивал доклад госсекретаря, рядом сидели вице-президент, глава администрации, министр финансов, советник по безопасности и помощник по экономической политике.
Проектор вывел на голографической проекции показатели экономии госбюджета от сокращения американских военных баз, счетчик постоянно растущего госдолга, предложения России, Китая и арабов по списанию части госдолга США.
На увиденное Маск отреагировал своеобразно:
– Унизительно, но познавательно. Главное, чтобы жизнь по средствам была стратегией, а не безысходностью.
Президент внимательно рассматривал контуры нового миропорядка, нанесенные на виртуальную карту мира. На карте были зоны цивилизационного и политического влияния России, Китая, Индии, Арабского мира, Ирана и США. На Второй Ялтинской конференции участники собирались договориться не только о разграничении зон влияния, но и о гарантиях невмешательства в эти зоны влияния других крупных игроков. Нарушителя ждали жесткие экономические и военно-политические санкции. Это был новый мир разумного насилия и распределенной справедливости.
Бывшие страны Евросоюза оказались в разных зонах интересов. Собственной геополитической субъектности у Германии, Франции, как и у Великобритании, не оказалось. Часть восточноевропейских государств (например, Греция, Венгрия, Сербия, Болгария и другие) отходили в зону интересов России.
Предлагалось на саммите обсудить и будущее Североатлантического альянса. Ряд стран давно тяготились обременительными для граждан и экономики пятью процентами ВВП на оборонные цели. Эти несчастные страны сотрясали массовые антинатовские протесты. Их выход из блока НАТО был вопросом времени и политической отмашки США – предыдущая администрация не давала согласия на ослабление военно-политического блока, но и сама ничего не делала для его укрепления. Маск не видел смысла в принудительном союзе, тем более с таким ослабленным потенциалом сопротивления.
В кабинет зашла Синди:
– Господин президент, прибыли министр обороны и министр внутренней безопасности.
– Очень кстати, пусть эти «ангелы апокалипсиса» присоединяются к подготовке нашей позиции на Ялтинском саммите.
Из присутствующих не все поняли метафору. Вошедшим по приглашению Синди двум министрам открылись коварные замыслы китайцев и русских. Реальность проектируемой «восточными партнерами» капитуляции Америки оказалась страшней, чем рисовали самые отъявленные конспирологи из RAND Corporation[100], а ведь они работали на двух самых щедрых в мире заказчиков конспирологических теорий – Пентагон и Министерство внутренней безопасности США.
Маск еще раз внимательно посмотрел на то, что русскими и китайцами предлагалось отнести к зоне интересов США: Канада, Австралия и Океания, Япония и Южная Корея, часть Западной Европы и часть Южной Америки (без Бразилии и Аргентины).
Госсекретарь вопросительно взирал на президента:
– Не худший вариант. Могли бы нам в Европе ничего не оставить. Кстати, можем потом обменять на переговорах эту ненужную нам часть мира на что-то более весомое. И в первую очередь нужно отказаться от Польши.
– Но это наш ключевой партнер в Восточной Европе с мощной армией и многовековой прививкой русофобии, – возразил Кенингем.
– Это наш внешнеполитический пассив. Поляки – мнительная, тщеславная и заносчивая нация с неоправданно завышенными политическими амбициями. Поляки владеют древними русскими городами Хелм, Пшемысль, Жешув. И русские этого не забыли. Польша всегда будет играть на обострение, пытаясь стравить нас с русскими. Мы не настолько богаты, чтобы позволить себе содержать эти непрофильные активы.
– Но так мы теряем свое влияние в мире, – не унимался Кенингем, не ведая, что дальше его ждет еще большее разочарование.
– Бедный и больной не может быть привлекательным для сильных и богатых. Мы должны навести порядок в собственном запущенном домохозяйстве, а не нанимать за деньги налогоплательщиков клининг для стран, с которыми у нас даже нет общих границ. Перейдем к теме военных баз.
Госсекретарь движением руки перелистнул слайд виртуальной презентации:
– Наши военные базы.
Карта мира пестрила красными надписями Closed рядом с названиями военных баз. Из 975 американских баз оставалось 475 (какой-то зарубежный военный эксперт был то ли откровенным циником, то ли любителем круглых цифр – срезал ровно 500). С учетом закрытия более чем половины военных дислокаций русские предлагали расформировать объединенное командование ВС США в европейской зоне, в африканской зоне, а также объединенное центральное командование ВС США. При этом в некоторых регионах, чувствительных для американского истеблишмента, военные базы сохранялись (например, в Израиле и Пакистане), а численность военного контингента несколько увеличивалась за счет перевода с закрытых баз.
На Кенингема было грустно смотреть. Он испытывал мистический ужас перед надвигающейся неотвратимостью американского исхода и одновременно животную ненависть к тому, кто придумал Вторую Ялтинскую конференцию. Он боялся признаться себе, гнал дурные мысли, но, если честно, в этот момент испытывал ненависть и к американскому президенту – за его, президента, постыдное малодушие, равнодушие, безответственность и недальновидность… Были и другие сочные эпитеты, но даже прямолинейный армейский ум Сэма противился откровенной хуле на главу государства.
– Господин президент, вы же не пойдете на это… соглашательство с китайцами? Вы же не уступите Европу и Африку русским, а Ближний Восток и Азию – китайцам? Наш уход из этих регионов означает глобальную нестабильность. Наша сверхдержава станет обычным региональным игроком.
– Аргументы понятны. В такой экспансионистской логике мы живем почти сто лет. Результат на табло.
На виртуальном слайде закрутился, как в онлайн-казино, счетчик долговых обязательств Америки: 55,48 триллиона долларов госдолга (US National Debt), 162 триллиона долларов общего долга (US Total Debt) и 340,7 триллиона долларов необеспеченных обязательств (US Unfunded Liabilities). Громадное табло содержало подробные сведения о налоговых поступлениях государства, банковских кредитах, студенческих займах, долговых обязательствах, как в расчете на одного гражданина, так и на одного налогоплательщика.
– Посмотрите, генерал, – Маск несложной манипуляцией в воздухе нажал на гиперссылку счетчика, оказавшись в инфографике соотношения госдолга к ВВП, – при демократе Картере в восьмидесятом году это соотношение было тридцать четыре целых пятьдесят шесть сотых процента, при демократе Клинтоне в двухтысячном году – пятьдесят восемь целых и девятнадцать сотых, в две тысячи двадцать четвертом, при демократе Байдене, почти сто двадцать три процента, а сегодня, спустя десять лет, оно составляет уже сто шестьдесят два процента. Мы давно банкроты, живущие в долг.
– Но Америка так живет все эти сто лет, – осторожно заметил министр финансов.
– Только за все эти сто лет кредиторы одномоментно не приходили к нам за выплатой долга, а сейчас, в момент наибольшей внутренней и внешней слабости Америки, они пришли, – рубанул Маск. – Теперь посмотрите, что мы получаем в обмен на возможность не тратить наши деньги на зарубежные военные базы. От сокращения баз высвобождается ежегодно более семисот миллиардов долларов! Это половина стоимости ежегодного обслуживания нашего госдолга.
– А еще нам готовы списать тридцать процентов госдолга. На сорок процентов они не готовы, – добавил министр финансов.
– Тридцать – лучше двадцати процентов, но будем биться за сорок.
– Эта новость точно зайдет в массы! – встрял глава администрации. – Не платить по счетам – народу это понравится!
В этот самый момент Сэм захотел закричать, что тут собрались торгаши и менялы, что он категорически не согласен с разгромом великой американской армии и двукратным сокращением заказов Пентагона! Что русские уже проходили конверсию военного производства, так зачем же повторять их трагический опыт?! Сэм хотел наконец в мстительном отчаянии встать и уйти, но сначала произнести в лицо этим вашингтонским коммерсам, спевшимся с проклятыми русскими и китайцами, хлесткие слова Дейенерис Таргариен: «Когда мои драконы вырастут, мы вернем все, что у меня отняли, и уничтожим всех, кто навредил мне. Мы сотрем в пыль их армии и обратим в пепел их города!»[101] Но Сэм был все-таки опытным политиком. И поэтому он счел за лучшее ограничиться цитированием Наполеона:
– Тот, кто не желает кормить свою армию, будет вынужден кормить чужую!
– Мы и кормим, по сути, чужую – натовскую – армию за границей. А оружейное лобби вместе с генералами из Пентагона зарабатывают на откатах. И вы, Сэм, знаете это не хуже меня. И раз уж вы вспомнили Наполеона, отвечу его же словами: «Один нечестный бухгалтер страшнее армии неприятеля».
– Что они еще хотят за восемнадцать триллионов долларов? – поинтересовался Маск.
Проекция высветила длинный список стран, в отношении которых Америка должна была отменить санкции: Россия, Китай, Иран, Сирия, Саудовская Аравия, Северная Корея, Куба…
– Здесь все понятно. Эти санкции и так не особо эффективны. Но для усиления нашей переговорной позиции я просил разделить все санкции на пять секторальных треков и проработать наши подходы. Джордж, что получилось?
Госсекретарь вывел слайд и начал его комментировать:
– Мы готовили эти предложения совместно с ведомствами и консультантами из RAND Corporation и считаем, что хорошо продвинулись с учетом ваших, господин президент, рекомендаций. Первый трек – культурные и спортивные санкции. В этой чувствительной и деполитизированной сфере мы можем максимально пойти навстречу партнерам. Для русских, традиционно сильно представленных в спорте и культуре, снятие ограничений станет прорывным и зримым результатом переговоров. Тем более что мы организуем масштабную активность комментариев от спортсменов и деятелей культуры: как медийные лица своим авторитетом они будут свидетельствовать о реальных изменениях в наших отношениях.
– Согласен. Всегда говорил, что сложно было придумать более глупый и неработающий концепт, чем Cancel Russia[102], – кивнул Маск.
– Второй трек – санкции в отношении физических лиц, включая политиков и дипломатов. Здесь я предлагаю быть более избирательными, однако в результате переговоров мы можем хорошо продвинуться. Но, что называется, на зеркальной, взаимной основе. Без потери политического лица.
Илон одобрил и это. Тем более что все пока соответствовало его установкам.
– Далее – санкции в отношении высокотехнологического сектора. Здесь мы будем биться серьезно, поскольку высокотехнологичный бизнес – это наше будущее. Будем требовать от китайцев защиту интеллектуальной собственности, тем более, что они уже к этому готовы.
Маск подключился:
– Мы обеспечим полный доступ нашим компаниям к их рынкам и инвестициям. Фантастические успехи нашей космической программы позволят занять большую часть мирового космического рынка в интересующих нас сегментах. В обмен я готов пойти даже на отмену финансовых и банковских ограничений.
– Еще одна важная для вас тема, господин президент. Русские вместе с китайцами предложили выработать международное законодательство по регулированию развития и использования искусственного интеллекта. Речь идет об ограничениях в некоторых чувствительных вопросах – от обязательной маркировки дипфейков до разграничения сфер влияния национальных систем AI.
– А вот тут мы будем жестко защищать свои интересы. Мы не дадим им свести на нет наши конкурентные преимущества. Мистера Деля я им просто так не отдам. Это наш стратегический актив.
Сэм, с тоской наблюдавший за подготовкой президента к предстоящей сдаче Америкой национальных интересов, вспомнил разговор с Тедом о личной заинтересованности Маска в продвижении через Ялтинскую конференцию собственного высокотехнологического бизнеса. Из тягостной задумчивости его вывел Джордж, дошедший до следующего санкционного трека:
– Санкции в отношении предприятий военно-промышленного комплекса…
Маск прервал Джорджа:
– Это мы уже обсудили.
Госсекретарь, сочувственно посматривая на мрачного министра обороны, осторожно продолжил:
– Здесь, помимо темы военных баз, есть также предложения по ограничению ядерного потенциала всех стран. Предлагается радикальное решение – каждая страна пропорционально сокращает две трети от общего числа ядерных боеголовок. Гарантами договоренностей выступают Россия, Китай, Индия и США.
Маск, не без удовольствия наблюдая за багровым, цвета венозной крови, лицом главы Пентагона, заострил:
– Можно было бы и больше. Чем меньше бомб у военных, тем они покладистее.
Пунцовое лицо Сэма от услышанного внезапно покрылось белыми пятнами. В этот момент на него так страшно было смотреть, что присутствующие отвели глаза. Все, кроме Маска и Дэвида Чертоффа. В кабинете установилась звенящая тишина и ощущение назревающего армейского бунта. Сэм резко встал, решительно одернул китель. Все невольно повернулись к нему…
Это была речь от глубин обожженного несправедливой обидой сердца. Кенингем высказал все, что думают военные о президентских планах полной капитуляции перед идеологическим врагом. Сказал, что униженная и преданная вашингтонской элитой армия, которую сейчас некому защитить, однажды не захочет защищать предавшую ее элитку. Что он, генерал Сэмуэль Кенингем, не готов быть могильщиком армии, которой посвятил полвека жизни, и потому просит удовлетворить его прошение об отставке…
Именно это Сэм Кенингем намеревался сказать Илону Маску. Но тут генерал увидел Дэвида, который яростно мотал головой, всем видом показывая: остановись! не сжигай мосты! Сэм вспомнил про стратегическую инициативу, которую Чертофф должен был приватно обсудить с президентом, про будущее своих дочерей, про разговор с Тедом, про ожидающие заказы военные корпорации. Лицо генерала из пятнистого стало бледным, и он, скрипнув зубами, процедил:
– Я все понял, господин президент. Если нужна армия не воюющая, а покладистая, она будет такой. Полагаю, на сегодня военные вопросы в повестке переговоров исчерпаны. Больше нам сдавать нечего. Разрешите отбыть в Вашингтон?
Это, конечно, была дерзость, но все почувствовали, что наименьшая из возможных. Снаряд не разорвался. Кенингем удалился, а вместе с ним удалилась и атмосфера молчаливого протеста. Позиционные материалы к пятому санкционному треку (большая фарма и продовольственная безопасность) были одобрены без обсуждений и возражений.
По завершении совещания, когда члены правительства покинули кабинет президента, задержавшийся министр внутренней безопасности Дэвид Чертофф, исполняя миссию пославшего его сообщества, обратился к Маску:
– Господин президент, я хотел бы с вами переговорить наедине…
Синди по кивку президента удалилась. Начался разговор, который мог изменить ход мировой истории…