Заговор есть не что иное, как тайное соглашение ряда людей о проведении политики, которую они не осмеливаются признать публично.

Тихим вашингтонским вечером, когда столица с высоты птичьего полета превращается в беспокойную навигационную световую карту с угадываемой символикой оккультизма и иллюминатства, большинство политиков и бизнесменов перемещаются из своих рабочих офисов, кабинетов в богемные рестораны, элитные закрытые клубы, где в уютных лаундж-зонах обсуждают пикантные подробности политического и коммерческого лоббизма. В одном из таких клубов два собеседника расположились в глубоких кожаных креслах напротив старого камина с фамильным гербом прежнего владельца особняка, свидетельствующим о давних связях с масонством.

Один из мужчин – восьмидесятипятилетний седовласый старик с залысиной, в дорогих винтажных очках, старомодном шерстяном пиджаке, летних брюках и лоферах – грел в руке бокал элитного французского коньяка Cuvee Pierre Frapin «Le Prestige du Temps», в ассамбляж которого вошли ценнейшие спирты Дома Frapin, включая коньячный спирт 1870 года. Второй – возрастом чуть за шестьдесят, в модном клубном пиджаке, светлых брюках и стильных коричневых оксфордах – пил кофе, терпеливо ожидая начала вечернего разговора. Его распирало любопытство, зачем он приглашен на встречу с одним из самых влиятельных и богатых людей мира, но опыт выживания в вашингтонских политических джунглях диктовал сдержанность эмоций. И Эдвард дипломатично молчал, осматривая кабинет. Будучи частым гостем этого особняка, он ни разу не бывал в бордовом кабинете без окон и электрического света. Здесь не было даже розеток.

Оторвав взгляд от завораживающего пылания дров, он посмотрел на висевшую над камином черно-белую фотографию фартука Джорджа Вашингтона, принадлежащего ныне Великой ложе Пенсильвании и хранящегося в Музее-библиотеке ложи в Филадельфии. Потом бегло прошелся взглядом по стенам, где были развешены портреты известных братьев – президентов и вице-президентов США, влиятельных политиков и бизнесменов.

Как и полагается, первым заговорил старший по возрасту, влиянию, богатству, статусу и градусу брат.

– Брат Эдвард, – начал Уоррен, – мы сейчас не в церемониальном зале, где буква и дух Ритуала определяют наши взаимоотношения. У этого кабинета нет ушей и глаз, кроме внимательных глаз великих братьев, взирающих на нас с настенных портретов. Поэтому говорить мы будем откровенно, не опасаясь, что нас кто-то подслушает.

– Достопочтенный Мастер, – начал было вице-президент США Эдвард Грей.

– Эдвард, мы здесь не по протоколу. Ты ведь не забыл, кому обязан своим положением в обществе и Белом доме?

– Конечно, – смиренно ответил Грей, но сердце его бешено заколотилось. Подобное начало разговора, как он помнил по голливудским криминальным драмам, ничем хорошим не заканчивалось.

– А раз так, то разговор будет без обиняков. Ты знаешь, как все братья солидарно работали на ваше с Маском избрание. Мы поддерживали избирательный фонд, вкладывали средства в вирусный и виральный контент социальных сетей – боже! не верю, что выучил эти слова! – покупали лояльность СМИ, формировали общественное мнение. Так ведь было?

– Да, именно так, – утверждался в своем опасении Эдвард, пытаясь предугадать, где он спалился, что сделал не так и можно ли это еще исправить.

– Мы вас поддержали, но в ответ получили не то, что ожидали. Наш умница Илон оказался очень ретив. Настолько, что нам, братьям, нет теперь места под вашингтонским солнцем. Он разгоняет ФРС, он собирается свернуть военные госзаказы, ликвидировать военные базы, разоружиться. Он не слушает нас.

– Да, с ним сложно. У него единственный советник DEL, которому он доверяет.

– Послушай, Эдвард. Никогда человек не сможет заменить Бога, а машина – человека. В любом из этих случаев произойдет катастрофа. Учитесь на ошибках врагов. В атеистических Советах отменили Бога и поставили в центр мироздания человека. Но человека же этим и обесценили. «Все в человеке, все для человека», – говорил их пролетарский писатель Горький, а сам инспектировал ГУЛАГ. Причина ядерной катастрофы в Чернобыле в том, что человек слишком доверился технике. Не сотвори себе кумира из искусственного интеллекта! Советником у президента должен быть человек, а не бездушная и равнодушная к нашим интересам машина. Ты понимаешь, к чему я клоню, Эдвард?

– Я понимаю, что ситуация сложная, но что же делать?

– Прекрасный вопрос, им задается сейчас лучшая часть вашингтонского истеблишмента. И ответ найден. Ты близкий мне человек. Именно поэтому из-за стремления обезопасить тебя от дурных людей и интриг я не хочу посвящать тебя во все незначительные нюансы возможного сценария. Но ключевые моменты я обязательно расскажу. Если мы договоримся.

– Почему-то я убежден, что договоримся, – оптимистично заверил Эдвард, успокоившись, что причина вечерней аудиенции не в нем, а в Маске.

– Господин вице-президент! – перешел на официальный тон Уоррен. – Президент безрассудно игнорирует все сигналы спецслужб об угрозах, которые существуют со стороны русских. Есть высокая вероятность того, что русские готовят убийство Маска и, воспользовавшись всеобщим замешательством, нанесут превентивный ядерный удар.

– Fuck… – только и смог произнести ошеломленный вице-президент, но мысль его работала в правильном направлении, поэтому он оказался уже готов к следующему вопросу.

– Если произойдет непоправимое, то, согласно Двадцать пятой поправке[111], вице-президент возглавит страну. Хотелось бы понимать сейчас, что называется, на берегу, готов ли новый будущий президент к ряду условий?

– Я весь внимание. Я готов.

– Тогда вот три условия твоего президентства. Первое – никакой национализации Федеральной резервной системы. Частный капитал, управляющий Америкой и эмиссией, неприкасаем. Люди, с которыми мы обсуждали твое будущее, спрашивали, нужно ли им начинать беспокоиться о судьбе ФРС. Я их успокоил, сказал, что при тебе никакого беспокойства они не будут испытывать. Я ведь не ввел их в заблуждение?

– Нет, вы все правильно сказали, достопочтенный Мастер. Все, что будет зависеть от меня, я выполню.

– Мы с братьями не сомневаемся в тебе, Эдвард. Второе условие – военные заказы и наши базы за рубежом не подлежат сокращению. Чем больше войн, тем больше доходов.

– Очень разумно. Оружейники – традиционные спонсоры нашей партии.

– И третье – нужно реализовать стратегическую инициативу, которая после трагической гибели американского президента предусматривает наш удар возмездия, опережающий ядерную атаку русских. Ты же в курсе основных идей этой инициативы?

– Да, в курсе. Но я полагал, что от нее отказались. Это, как я понял, весьма рискованное предприятие.

– Как можно отказываться от глобального расширения бизнеса? И как можно бояться рисков? Я не устаю повторять формулу успеха рискованных инвестиций: «Бойтесь, когда другие испытывают алчность. Будьте алчны, когда другие боятся». А если без лирики, то в случае согласия ты получишь долю в проекте стратегической инициативы… Полтора процента.

– Это… много? – с невольным сомнением спросил вице-президент, понимающий, что торговаться не получится, но уязвленный предложенной цифрой.

– Это головокружительно много. Уже через год реализации проекта ты станешь миллиардером.

– Долларовым?

– Любым. Валюту выберешь сам.

– Я опускаю традиционный вопрос про время на раздумье. От вас, Мастер, могут поступать только достойные предложения, от которых нельзя отказаться. Но хотелось бы уточнить, не будет ли проблем со стороны спецслужб?

– Главное, Эд, в тебя верит Fed[112]. Ничто так быстро не делает прокурора или агента ФБР американским патриотом, как деньги владельцев ФРС и Уолл-стрит. В конце концов, вспомни, как все прекрасно было с Линдоном Джонсоном[113], который выполнил свои обязательства перед братьями.

Вице-президент помолчал и все-таки задал мучивший его вопрос:

– А… убийство… точно произойдет?

– С высокой вероятностью. Если только Илон срочно не откажется от своей вредной затеи ехать с добровольной капитуляцией к русским и китайцам. Тогда мы сможем сохранить его для истории.

Эдвард Грей не был кровожадным мизантропом, но перспектива не стать президентом ему почему-то уже не очень нравилась.

* * *

Пока достопочтенный Мастер и брат Эдвард общались в особняке влиятельной масонской ложи, в бункере корпоративного Центра повышения квалификации руководителей шла третья встреча инициаторов проекта «Ангелы апокалипсиса». Сегодня, правда, апостолов было не двенадцать, а втрое меньше – Кенингем, Макинтайр, Донован и Чертофф.

Часть бизнесменов сочла бессмысленной затеей участвовать в обсуждении проекта, не получившего одобрения президента. Часть делегировала свои полномочия Доновану и Теду.

Эти четверо собрались, чтобы обмозговать ситуацию. Чертофф уже второй раз пересказывал Доновану неутешительные итоги своей приватной встречи с Маском: президент посчитал неуместными коммерческие предложения апологетов ядерной войны, поскольку активно готовится к ялтинским переговорам. Он наотрез отказался верить оперативной информации MI-6, что стал объектом разработки русских спецслужб с целью его ликвидации накануне Ялтинской конференции.

– Я все равно никак не пойму Илона. В чем причина отвергнутого предложения? Возможно, мы были слишком скупы? Может, президент хочет большего? – хмурился Донован.

– Не большего, Донован, а всего, – поправил Тед. – Объективно говоря, Маск все делает правильно. Он сокращает военные расходы государства, увеличивая доходы собственного высокотехнологического бизнеса. На его месте я поступил бы абсолютно так же. Но я, увы, не на его месте. Поэтому я здесь.

– Президент сдает военно-политические позиции, которые были достигнуты предыдущими президентами, – включился дотоле угрюмо молчавший и явно тяготившийся этим собранием министр обороны.

Кенингем считал, что все они сейчас занимаются пустой болтовней, и сам он приехал после долгих уговоров Теда, который обещал на встрече оглашение какого-то нетривиального решения.

– Не сдает, – уточнил Макинтайр, – а обменивает чужие позиции на свои интересы. Вообще-то это прямой конфликт интересов и путь к импичменту.

– Между прочим, да. Илон продолжает управлять своими активами. Весь Нью-Йорк и Техас знают, что слепой траст создан только для имитации формального исполнения Закона об этике в правительстве[114], – опять подключился Донован.

– Это не конфликт интересов, это предательство, – гнул свою линию глава Пентагона.

– Мы все старались уберечь его от стратегических ошибок. Но президент непреклонен, – заговорил Дэвид. – Меня, в отличие от Сэма и Теда, беспокоят не военные базы и уплывающие доходы ВПК, а объявление президентом войны всей банковской системе. Маск хочет отобрать у Резервной системы право на эмиссию доллара. А дальше – о чем уже знают хозяева Уолл-стрита – он намерен заменить аналоговый доллар цифровым. Его IT-компаниям будет поручено внедрение цифровой валюты. И наконец, самое грандиозное! Маск планирует выпуск цифровой валюты под обеспечение акциями своих предприятий, для чего запускает дополнительную эмиссию, и уже эти акции подарит государству.

Это сообщение произвело на некоторых из присутствующих ошеломляющее впечатление.

– Слушайте, я терпеть не могу Илона, но это же гениально! – задохнулся от восхищения Донован. – Через сокращение госдолга он существенно сократит хождение на мировом рынке и в США трежерис – государственных казначейских облигаций[115], – а это один из основных инструментов влияния Резервной системы. Так он снизит зависимость государства от ФРС и одновременно от внешних заимствований. А гособлигации он постепенно заместит акциями своих и партнерских компаний, которые станут не столько обеспечением цифрового доллара, сколько, по сути, новой мировой резервной валютой. Причем очень привлекательной для инвесторов!

– Именно. При таком сценарии, по пессимистическому прогнозу аналитиков агентств Bloomberg и JP Morgan Chase, ожидается обвал ключевых фондовых индексов, банкротство федеральных резервных банков и ряда крупных коммерческих банков. Американская банковская система рухнет. При этом акции компаний Маска станут самым ходовым товаром на мировых фондовых биржах и любимым на Уолл-стрит, 11[116], и Бродвей, 165[117]. В общем, банковский сектор посылает сигналы, что это война.

– Нет, это то самое безумие, которое делает неординарность золотой жилой, – восхищенно резюмировал Донован.

– Или плитой на Арлингтонском кладбище[118], – не удержался от черного юмора по-прежнему мрачный Сэм.

– Намекаешь на Кеннеди?

Сэм демонстративно промолчал.

Эмоциональный диалог о последствиях борьбы с Уолл-стритом прервала грузно отъехавшая в сторону бронированная дверь бункера. Помощник сенатора, извиняясь, попросил своего босса выйти, чтобы переговорить по телефону с конфидентом, чей судьбоносный звонок с начала вечерней встречи ожидал Тед.

Макинтайр оживился и стремительно вышел из помещения, чтобы через пару минут вернуться воодушевленным и произнести таинственную фразу:

– Он согласился!

– Кто? Президент? – поинтересовался Донован.

– Нет. Вице-президент, – ответил Тед. – Позади унизительное ожидание национального позора и поражения. Впереди блистательная победа и величие Америки. Благодаря нам и нашим партнерам.

Так оформился заговор, который, подобно айсбергу, войдет в историю только видимой своей частью. Впрочем, как и во всех других случаях антиправительственных заговоров элит.