Здесь, за столиками «Лондонской», в ее коридорах и холлах, ежечасно ловились все новости и слухи, прилетавшие с фронта и из других местностей оставленного севера; здесь же создавались всевозможные проекты спасения и умиротворения России; высказывались негодования, произносились проклятия и… обретались надежды.

Украина, Одесса, гостиница «Лондонская», Приморский бульвар, 11,

2020 год

«Лондонская», – зачем-то вслух прочитал Нестор вывеску, прежде чем зайти в роскошное фойе отеля. Английский куратор вызвал к семнадцати часам.

Нестор прошел в лобби-бар, где Роберт, он же Саймон Клайв, в удовлетворенно-барственном настроении сидел в глубоком кресле и допивал свой послеобеденный чай. На серебряном подносе стоял серебряный сервиз, состоявший из чайника (в нем был заварен колониальный цейлонский чай), молочника и сахарницы, наполненной тростниковым сахаром. При въезде в гостиницу все это было истребовано англичанином в качестве необходимых атрибутов сервиса.

Клайв встретил собственного агента располагающей улыбкой и, не вставая, вальяжно указал молодому человеку на место напротив себя.

– Вы наверняка знаете, что в этой гостинице дважды останавливался знаменитый бельгийский мастер детективного жанра Жорж Сименон. – Находясь в благодушном настроении, Саймон часто обращался к Степану на «вы». – Его Мегре, конечно, уступает Шерлоку Холмсу, но по-своему мил и любопытен.

Подозванный кивком официант любезно налил горячего чая из серебряного чайника Клайву и Степану.

– Однако вы, Степан, даже не догадываетесь, что именно в этой гостинице русский националист и монархист, уроженец Киева Василий Шульгин, создав подпольную организацию, вербовал белых офицеров в Добровольческую армию Колчака, – восхищенно продолжил англичанин. – Шульгин нелегально работал здесь и при большевиках. В этом и есть смысл боевого служения – быть на виду, оставаясь невидимым. Тут нужен особый склад характера. Вам это должно быть близко и понятно.

Степан не очень понимал, для чего ему знать про какого-то русского монархиста и что ему должно быть близким, но предусмотрительно промолчал.

– Какая потрясающая личность и уникальная судьба. Вдумайтесь: ярый монархист, депутат трех созывов Государственной думы Российской империи принимает отречение из рук самого императора Николая Второго, между прочим, двоюродного брата нашего короля Георга Пятого. Позже Шульгин раскается в предательстве государя и, будучи деятельным активистом русской эмиграции, нелегально приедет в Советскую Россию для создания антисоветского подполья. Какая сила аристократического духа, какой авантюризм! Но, увы, операция «Трест» оказалась инспирированной провокацией ЧК. Это выяснится уже после того, как Шульгин вернется за границу и напишет пропагандистскую книгу, столь нужную Советам и Дзержинскому. Умный политик так до конца жизни и не поверит, что все «подпольщики», с кем он встречался в Советской России, были чекистами. Отдаю должное русской контрразведке.

Клайв приостановил свой монолог, с удовольствием отпил из чашки, но, внезапно о чем-то вспомнив, погрустнел:

– Во время пятилетней операции «Трест» ЧК удалось выманить и захватить нашего легендарного разведчика Синди Рейли. Рейли был гений, но русские смогли его обыграть. Тюремные дневники Рейли были обнаружены и опубликованы только после распада Советов. Кстати, вы любите фильмы о Джеймсе Бонде?

– Экшен мне нравится. Круто снято.

– Рейли был одесситом и одним из прототипов литературного Джеймса Бонда.

– Странно. Но Джеймса Бонда русские не хлопнули.

Клайву бестактность агента не понравилась, но реагировать на подобное замечание украинца он счел ниже британского достоинства.

– Жертвой ЧК стал еще один работавший с британской разведкой русский эмигрант, организатор антисоветского подполья Борис Савинков. Вам не интересно?

– Про Савинкова я видел какой-то фильм. Он вроде был террористом.

– Банальное пропагандистское клише для оболганного политика, революционера и писателя. Британия таких умеет ценить и… использовать на службе британской Короне. Кстати, Савинков лично встречался с нашим премьер-министром Дэвидом Ллойд-Джорджем, оружием и финансово поддержавшим военную интервенцию против Советов. С Черчиллем он тоже встречался. Запомни, Степан: Англия всегда там, где можно ослабить Россию. Но вернемся к Шульгину. Дискредитированный чекистами, этот романтик и пропагандист, идеолог и организатор подполья, любящий и ненавидящий Россию, отошел от дел. Он приветствует аншлюс Австрии с Германией, сравнивая его с присоединением Гетманщины Богдана Хмельницкого к Московскому царству. Каковы параллели, а?

Клайв отпил еще немного чаю и вернулся к рассказу о поразившей его судьбе русского эмигранта:

– А в конце Второй мировой войны Шульгин был арестован в Югославии. Он мог уехать, но отказался. Русское чистоплюйство. Дальше следствие. Суд. Приговор – двадцать пять лет «за антисоветскую деятельность». Затем двенадцать лет тюрьмы. Амнистия после смерти Сталина. Приглашение в качестве гостя на двадцать пятый съезд КПСС. Его хотели сделать живым обличителем старой царской России и пропагандистом советской власти. Для этого был снят потрясающий документальный фильм «Перед судом истории», который КГБ задумывал как агитку. Но получилось все наоборот. Я дважды смотрел этот фильм. Благородный крепкий русский старик с прямой осанкой и палочкой, осколок великой империи, всех тихо и невозмутимо переиграл. В нем чувствовались мощь ушедшей эпохи и чистота крови. А было ему тогда восемьдесят шесть лет! Шульгин пережил всех своих современников, соратников, тюремщиков и друзей, и скончался, когда ему было девяносто восемь лет. Жизнь – лучший драматург.

Саймон достал из кармана пиджака записную книжку с закладкой и открыл ее:

– Послушай. Это посвящение Шульгину от русского поэта Игоря Северянина, умершего в эмиграции.

Саймон закрыл глаза и восхищенно спросил:

– Каково?

Степан не нашел ничего иного, кроме как согласиться:

– Добре.

Посмотрев с искренним презрением на агента, недопонимающего смысла разговора, Клайв разочарованно вздохнул и захлопнул записную книжку:

– Кстати, о Дон Кихоте. Насколько я понял, гала-концерт русского балета отменен. «Дон Кихот» Минкуса будем смотреть в Большом театре.

Здесь Степан решил не ударить в грязь лицом и проявить свои школьные познания:

– Минкус? А разве «Дон Кихота» написал не Сервантес?

Клайв расхохотался:

– Людвиг Минкус – это композитор, мой друг. Кстати, австрийский еврей, написавший свои лучшие произведения – «Дон Кихот» и «Баядерка» – именно в России…

Англичанин небрежно бросил чаевые на серебряный поднос, нехотя встал с кресла и продолжил просветительскую беседу в движении, направляясь к выходу из гостиницы:

– А хореографом был другой знаменитый иммигрант – Мариус Петипа. Россия всегда умела увлечь иностранца. Но не поддавайтесь обаянию русской культуры. Ее влияние чрезвычайно опасное: не все способны перед ним устоять. Британцы могут.

Клайв и Степан вышли на Приморский бульвар. Одесский театр оперы и балета был рядом, но спектакль на сегодня был отменен. Чтобы вечер не оказался испорчен, нужно было как-то развлечь куратора. И тут Степана озарило – он вспомнил про творческий вечер молодой поэтессы Евы Домбровской, к которой был неравнодушен и которой безуспешно домогался:

– Может, тогда в литературный клуб, на вечер поэзии? Раз уж вы ею интересуетесь.

В этот момент по Приморскому бульвару, поднимая клубы пыли, промчался старенький автомобиль, обдав стоявших выхлопными газами. Клайв аллергически чихнул, утер невольно выступившую слезу и родил литературную ассоциацию:

– «Я жил тогда в Одессе пыльной…» Поехали, раз нет альтернативы.