Что опьяняет сильнее вина?

Женщины, лошади, власть и война.

Скучающий Клайв рассеянно поглядывал на окружающих. Публика в литературном антикафе «Зеленая лампа» состояла преимущественно из молодежи и мужчин лет сорока – сорока пяти.

Степан наклонился к Клайву:

– Как вас здесь представлять?

Саймон достал и протянул ему визитную карточку, на которой было написано:

Саймон Д. Клайв

Приглашенный советник

исполнительного директора

Британского совета[56]

Не поворачивая головы, куратор вполголоса добавил скупые подробности своей легенды:

– В Одессе я инспектирую работу местного отделения совета.

В этот момент очень кстати завершилось выступление занудного поэта, чье творчество откликалось в сердцах только его одесской мамы и двух прыщавых девиц. На сцену, как на гору Синай, вознесся ведущий вечера, он же хозяин клуба Семен Блавацкий. Со значением посмотрев на Степана, он объявил выступление Евы:

– Звезда одесской поэзии, умница и чаровница, похитительница сердец и властительница дум, лингвист и культуролог Ева Домбровская!

Клайв поднял брови и скептически улыбнулся. Подобное представление напоминало провинциальный балаган.

Уловив настроение куратора, Степан подобострастно кивнул Клайву и произнес неопределенно, но многообещающе:

– Сейчас…

На сцене появилась хрупкая, невысокого роста очаровательная девушка с вьющимися кудрявыми волосами, французскими скулами и носом с милой горбинкой. Ее внешняя красота, однако, не могла затмить ум и внутреннюю свободу, которую несло в себе это вольное двадцатитрехлетнее дитя Одессы, год назад окончившее местный университет и с ходу защитившее кандидатскую диссертацию по психолингвистике.

Настроение Клайва стало меняться.

– Семочка, после такого пролога сложно соответствовать. Ведь в женщине, как и в поэзии, за легкомысленными формами скрывается порой серьезное содержание, – сказала Ева.

Зал отреагировал смехом.

– Начну из цикла иронических миниатюр.

Аудитория поддержала ее аплодисментами.

Зрители зааплодировали вновь. Раздались крики «Браво!», «Ева, ты лучшая!». Стало ясно, что эта публика для поэтессы своя.

Клайв утратил безразличный вид и, прищурившись, с нарастающим интересом наблюдал за сценой.

Сложно было понять, заинтересовала Клайва поэзия или в большей степени поэтесса, но он начал аплодировать под одобрительное кивание Степана.

– Это почти по-английски тонко, – отметил куратор. – Если я все правильно понял.

Спустя полтора часа насыщенной поэтической программы зрители стали расходиться или группироваться вокруг столиков по интересам. Кто-то из посетителей клуба продолжал снимать сторис и селфи на фоне Евы, общающейся с почитателями. Клайв с приветливой улыбкой подошел к сцене, на которой Ева подписывала свой поэтический сборник последним из поклонников.

Англичанин на ходу, не отрывая взгляда от поэтессы, забрал из рук Степана букет цветов, приготовленный для Евы, и с легким галантным поклоном обратился к девушке:

– Своей красотой, умом и талантом вы сделали мне вечер. Кажется, так говорят в Одессе?

– Умеете быть убедительным. Мы ведь не знакомы?

– Саймон Клайв…

Степан влез в поле зрения Евы и зачитал визитку Клайва:

– Приглашенный советник исполнительного директора Британского совета.

– А с этого вечера, – добавил Саймон, – еще и ваш поклонник.

Ева снисходительно улыбнулась и ответила любезностью:

– У вас отменный вкус.

– Тогда позвольте на правах нового почитателя вашего таланта пригласить поужинать?

– На правах почитаемой особы предлагаю совместить приятное с полезным.

– Звучит интригующе, – отреагировал Саймон.

– Вы играете в шахматы?

После секундного замешательства англичанин отреагировал:

– М-да… Сейчас даже не понял, что испытываю больше – удивление или разочарование.

– Соль жизни в сочетании несочетаемого, – утешила англичанина Ева.

* * *

В ресторане царила полутьма. За столом, на котором стояли свечи, два бокала вина и легкая сырная закуска, сидели двое – Ева и Саймон. Степан был дальновидно и неделикатно отсажен куратором за другой стол. Наконец принесли шахматную доску, которую Клайв как джентльмен развернул белыми фигурами к Еве, приглашая ее ходить первой.

– Не вижу оснований для отказа.

Ева взяла бокал красного вина, сделала глоток, поставила его у доски, посмотрела с прищуром на Клайва и сделала ход пешкой:

– Пешка на эс-четыре.

Клайв покачал головой и несколько дидактично прокомментировал:

– Неожиданно. Такой дебют обычно называют английским началом. Это сложный дебют для белых.

Англичанин пошел пешкой на d5, взял бокал вина, но Ева сделала следующий ход раньше, чем он успел отпить.

Последовало еще несколько ходов соперников, прежде чем Ева, обескураживающе улыбаясь, ответила:

– Ну вот. Теперь мы перешли от английского начала к славянской защите. Но это не панацея от поражения.

Клайв, разглядывая позицию, задумчиво произнес:

– Вот опять. Восхищаться вами или опасаться?

– Просто не проиграть, – ответила ему Домбровская.

Клайв изучающе посмотрел на Еву, потом на доску, скрестил руки на груди, откинулся на спинку стула и минут на десять задумался над очередным ходом. Бокал так и не тронутого им вина сиротливо стоял без внимания.

– Для разрядки возникшей англо-славянской напряженности на доске и усложнения соревновательной задачи не посостязаться ли нам в знании русской поэзии?

– Нечестная игра. Я не могу знать русскую поэзию наравне с профессиональным русским поэтом… Или украинским?

Ева улыбнулась откровенной провокации:

– В мире нет такой профессии – поэт. А национальность у всех в Одессе одна – одессит.

– Это многое объясняет, – заметил Клайв, – но не делает мои шансы выше в поэтическом батле.

Домбровская с иронией в серых глазах согласилась:

– Согласна. Недальновидно ставить мужчину в затруднительное положение. – И перешла на английский язык: – We will read world poetry in English. One begins the line, the second must continue[58]. В шахматах первый ход был мой. В поэзии начинать вам.

– Это не уравняет наши шансы, а даст мне преимущество. Впрочем, с благодарностью приму ваше предложение.

Клайв сделал наконец очередной ход и начал параллельную шахматной игре поэтическую битву:

Англичанин вопросительно посмотрел на Еву, которая сделала свой ход и… спокойно продолжила строфу:

Пока игроки были заняты соревнованием двух эго, Степан злобно поглядывал на них со стороны. Он только что опрокинул четвертую рюмку горилки, закусив ее огурчиком крепкого посола и тонким ломтиком холодного прозрачного сала.

– Походу, Евы мне уже не видать. Ну хоть клуб Блавацкого достанется…

Степан тряхнул головой и вытер губы рукой.

Прошло минут сорок, и Клайв уже пожимал руку Еве над шахматной доской:

– Вы обыграли меня в поэтическом соревновании, но зевнули слона в почти выигранном вами эндшпиле.

Домбровская ответила с немного усталым видом уверенного в себе философа:

– Утратила бдительность – и вот результат…

– Возможно, я параноик, – не соглашался Клайв, – но уверен, что вы зевнули намеренно.

– Не забывайте, до шахмат у меня был напряженный творческий вечер.

Клайв очарованно смотрел на Еву:

– Как такое забыть. Будь я помоложе, свободен от обязательств и с другой профессией, я бы непременно влюбился в вас.

– О, слишком много условий для успеха.

Клайв понимающе улыбнулся, взял бокал со стола и галантным жестом предложил Еве выйти на балкон с видом на ночное Черное море.

– Вы здесь с вашими талантами скисните, – начал англичанин, когда они с Евой оказались на балконе и он прикрыл дверь в ресторан. – Ну не со Степаном же вам судьбу связать.

– Упаси Бог.

– Вот. Вы должны быть знаменитой, популярной. У меня для вас найдется интересная и масштабная работа. По миру поездите, книги издадите на разных языках.

– Неужели предлагаете поработать в British Council? – насмешливо поинтересовалась поэтесса.

– А почему бы и нет? Здесь вы закиснете. В этом провинциальном портовом городке.

Ева ответила резко:

– Одесса вам не провинция. Этот город вдохновлял многих великих поэтов.

– Любопытно. А я знаю только Пушкина. Кто же еще писал об Одессе?

– Многие. Пушкин, Бальмонт, Маяковский и даже Высоцкий – они все любили Одессу. Но сейчас мне близок Пастернак:

– Трогательно. Какой надрыв. В русской поэзии всегда эмоция преобладает над разумом.

Домбровская, глядя на море, согласилась:

– Именно так, мой генерал.

– Почему генерал? – удивился Саймон.

– Вам неприятно?

– Почему же? Мне льстит. И все-таки почему генерал?

Ева повернулась к Клайву и внимательно посмотрела ему в глаза:

– Ну а как? Все мы начитанные люди. Британский совет, как известно, часто выступает прикрытием разведки. Приехали вы на консульской машине, а консул уж всяко выше вашего формального статуса аудитора совета. Степан вокруг вас скачет и лижет до гланд, аж скулы сводит, ну и кто вы после этого?

– Да, с машиной это прокол. А еще что говорит обо мне как о человеке подобной репутации?

– Выправка, ум и щедрое предложение головокружительной международной карьеры, которую редко кто может гарантировать.

– Я, конечно, не генерал, но спасибо за аванс. Раз всем все понятно, я одобряю ваш выбор.

– А я его не сделала, – резко ответила Домбровская.

– Вы игрок и авантюрист, Ева. Здесь вас ждут домогательства Степана и провинциальная… – Саймон тут же осекся под грозным взором девушки, – извините, одесская сцена. А со мной из вас может получиться вторая Мата Хари.

– Вы предлагаете мне участь казненной проститутки? Увольте. Кроме того, я не люблю танцевать и избирательна в отношениях с мужчинами.

Клайв зааплодировал:

– Браво! Вы прекрасно ведете переговоры. Как там у вас?

Ева усмехнулась, развернулась и, уходя с балкона, как бы невзначай попросила:

– Саймон, раз уж вы действительно оказались большой шишкой, поручите Степану отстать от Блавацкого и его клуба. И да. Я вам никакого согласия еще не давала.

– Конечно. Я не спешу, – согласился Саймон, уже уверенный в успешности вербовки нового агента.

– Степан, – властно обратился англичанин к неустойчиво вскочившему Степану…

* * *

Лондон, ресторан The Hunter's Dream,

декабрь 2033 года

Домбровская, доедая последний кусочек пудинга в светлой лужице растаявшего ванильного мороженого, не удержалась от вопроса:

– Саймон, ты же меня пригласил не для воспоминаний.

Клайв налил себе кофе и согласился с предположением:

– Нет, конечно, милый друг. Ты нужна мне в большой игре. Очень увлекательной и масштабной.

– Заинтригована.

– И тебе опять придется попутешествовать.

– Вот здесь не удивил.