Времена не выбирают,
В них живут и умирают.
Военный спецборт приземлился в Чкаловском. Спускавшегося Кирилла у трапа встречала подпрыгивавшая от радости Катя. Чуть поодаль, у минивэна Evolutei-VAN с военными номерами, стояли неунывающий Бадма, невозмутимый Абрек и застенчивый Даниил. Они не хотели мешать эмоциональной встрече родных.
Катя, не дожидаясь, пока нога отца коснется земли, бросилась в его объятия:
– Папка! Я тебя очень люблю.
Кирилл гладил ее по вьющимся волосам и целовал в мокрые щеки:
– Да будет тебе, глупышка, будет. Все путем. Ребята вон смотрят. Ты же дочь офицера. Не стыдно плакать?
– Не-а, – ответила дочь.
Видя, что она не унимается, Ратников махнул рукой и вместе со счастливой Катюшкой подошел к бойцам, по-мужски обнялся с каждым:
– Спасибо, братцы, за дочь. Не забуду. Должник.
– Какой долг? Семья – святое. Для кавказца честь помочь брату. Верно, Бадма?
Бадма подмигнул Абреку:
– Честь, да. А вот моя жена говорит: «Где твой командир, почему к нам в гости не идет? Наверное, Бадма плохой солдат». Приходи в гости, в расчете будем.
– Ну а что? Мир спасли. Героями стали. Может, и для семей наших теперь время найдется.
Все загрузились в минивэн. Кирилл включил цифровизор. Шла трансляция из Ливадийского дворца с церемонии подписания эпохальных Ялтинских соглашений. За длинным столом, где несколько дней назад проходило заседание Совбеза, теперь сидели главы государств и подписывали документы в солидных красных папках. Плотный ряд стационарных камер, снимавших это событие, был длиннее длинного стола. Кирилл пытался сосчитать, сколько же там представлено телеканалов, но сбился на сорок второй камере.
Пока от Чкаловского домчались до госпиталя, где лежал Ратников-старший, успели посмотреть и пресс-конференцию глав государств, на которой была обозначена архитектура нового миропорядка. Потом начался спутниковый телемост с комментариями известных политологов из пяти шумных студий России, США, Китая, Индии и Саудовской Аравии.
У входа в госпитальный корпус Кирилла ждала Анна Сергеевна.
– Живой! – Мать крепко обняла Кирилла, постояла так, а потом неожиданно, но несильно ткнула кулачком в грудь. – Я так из-за тебя, охламона, переживала! Чуть Богу душу не отдала!
– Мам! Ну жив же!
– Еще бы ты умер! При живой-то матери! Дочь хочешь сиротой оставить?
– Бабушка, наш папа – герой!
– Да знаю я этого героя! Все мир спасает, а дочку чуть не потерял!
– Он американского президента спас!
– Тоже мне подвиг. От Америки пользы как не было, так и не будет. Нация-эгоист. Из всех рефлексов работает один – хватательный.
– Бабуль, ты немного отстала от жизни! Американцы с нами и китайцами соглашение о мире подписали!
– Да сколько уже этих соглашений было! Ялтинские, Хельсинские, Рейкьявикские, Минские. Все равно обманут. Натура их такая двуличная! Пакостники.
– Мам, ну ты у нас знатный геополитик. Факт. А чего ты не у отца-то?
Здесь Анна Сергеевна замолчала и умоляющим взглядом посмотрела на сына:
– Не хочу идти без тебя и Катьки… – Видно было, что какие-то мысли терзают ее. – Сынок, скажи, как он? Сильно изменился-то?
– Не сильно. Да я видел-то его всего пару минут.
– Не сильно. Ну конечно, если десять лет на печи лежать, так каждый Ильей Муромцем встанет… А я вот как выгляжу? Небось меня, старую, не узнает?
– Мам, – Кирилл только теперь понял, чего так боялась мать, – ты у меня моложе молодых! Я только опасаюсь: выдержит ли его сердце эмоции при виде тебя, молодой, меня и повзрослевшей Катьки. Ей же еще семи лет не было, когда он на задание уходил.
– Сынок, а тебя точно не контузило? Столько лет у врага выживать, чтоб от радости инфаркт схватить? Я вот от горя не схватила, чего ему от радости-то?
– Мам, напалмом выжигаешь всякое желание с тобой спорить. – Кирилл понизил голос и зашептал маме на ухо: – Уже не говорю, что при ребенке непедагогично отца укорять.
– Ладно, не обижайся. Я ж любя, – так же шепотом ответила Анна Сергеевна, а потом громко: – Хватит балаболить, идем к Женьке.
Лифт довез представителей трех поколений династии Ратниковых до пятого этажа, где располагалось реанимационное отделение. Они подошли к пятьдесят пятой палате. Анна Сергеевна с опаской посмотрела на сына и внучку и нерешительно постучала в дверь.
– Пациент спит, – послышался голос заведующего отделением. – Вы родственники?
– Да, – семейным хором ответили Кирилл, Катя и Анна Сергеевна.
– На фоне интоксикации у пациента чрезвычайно ослаблен организм. Держим на препаратах и витаминах.
– А почему, почему ослаблен-то? – беспокойно спросила Анна Сергеевна. – Он же под вашим присмотром.
Вместо ответа врач обратился к Кириллу:
– Вы – сын пациента?
– Да.
– Тогда вы в курсе, что есть определенные сложности, которые мы пытаемся купировать.
– В курсе, – кивнул Кирилл.
– Какие такие сложности? – продолжала беспокоиться Ратникова.
Завотделением, словно не замечая ни Анны Сергеевны, ни ее вопросов, продолжил разговор с Кириллом:
– Скажем так, организм очень ослаблен, иммунная система едва справляется, но деструктивные тенденции локализованы. Состояние пациента стабильно тяжелое…
– Как стабильно тяжелое?! – Постепенно закипавшая последние минуты Анна Сергеевна наконец не сдержалась и вспыхнула негодованием. – Он к вам живой-здоровый попал! Врачи-вредители! Какой у него диагноз?! Что вы с ним тут делаете?! Я тут у вас все разнесу!
– Не шумите! Евгения Матвеевича беспокоить нельзя. Хотя он в искусственной коме, но все чувствует. И организм его борется. Не мешайте этому процессу. Полный диагноз я разглашать не могу. Подписку давал. Вы жена военнослужащего, должны понять. Сегодня приезжает группа лучших китайских врачей-реабилитологов и токсикологов. У них по подобным диагнозам есть высокотехнологические методы лечения. Надеюсь, прогресс будет.
Анна Сергеевна пыталась додавить врача, уточнить, прояснить, добраться до истины, но он тотчас пресек дискуссию:
– Больше ничего не скажу. Можете зайти в палату, но говорите шепотом.
В светлой просторной палате внутри реанимационной капсулы-бокса лежал поседевший и постаревший Евгений Ратников, обмотанный проводами и трубками. Солдат, муж, отец, дед. С ним вся династия была в сборе.
Анна Сергеевна со слезой в голосе и глазах шептала сыну, то впадая в умиление, то проявляя свой крутой нрав:
– Женька – он такой. Обещал вернуться и слово сдержал… Мужик!.. Только мне этого гуляку двенадцать лет ждать пришлось…
– Мам, ну какой он гуляка? Отец – настоящий герой!
– Ты чего мать учишь? Понятно, что герой! А я тебе говорила, не спеши за отца орден получать. Сам вернется и получит!
Кирилл повинился:
– Мам, извини за малодушие. Я ведь себя винил за гибель отца. Отец мне и в коме снился. А как из комы вышел, память вернулась, так отец мне мерещиться стал. Думал, в дурку попаду. Уже и в храм схожу, помолюсь за упокой, а он мне опять является. Это я уже теперь понимаю, что Бог мне знак подавал, что за живого как за мертвого молюсь. Внушал. А я тупил.
– А я, сынок, – прошептала Анна Сергеевна, с нежностью поглаживая гладкий скат реанимационной капсулы, как поглаживала бы руку любимого человека, – все двенадцать лет за него как за живого молилась. Батюшка Илий благословил молиться за здравие, пока тела не нашли. Говорил, все в руце Божией и не такие чудеса бывали. Вот, вымолила. Чудо же! В плену да в коме двенадцать лет. Кому расскажи – не поверят. А Женька теперь вон что удумал. Умирать собрался. Не дам. Пусть внучку сначала воспитает. Вымолю!
Анна Сергеевна бережно достала из сумочки намоленный образ иконы Божией Матери «Взыскание погибших» и трепетно, с каким-то прежде невиданным Кириллом благоговением пристроила образок рядом с капсулой. Перекрестилась сама. Перекрестила лежащего без сознания мужа. Поцеловала через стекло ощетинившуюся щеку. Утерла набежавшие слезы. И отошла к Кириллу с Катей, которая не смогла долго смотреть на беззащитного постаревшего деда и уткнулась в плечо отца с закрытыми глазами, едва сдерживая рыдания.
Так и стояли, обнявшись, три поколения Ратниковых у постели главы семьи Евгения Матвеевича – солдата, героя, мужа, отца и деда.